День 9. Забвение. (1/2)

Он остаётся.

Бабушка, довольная, накрывает на стол для ужина, говорит, что хорошо, когда дом полон людей.

Я улыбаюсь.

Я даю ей спокойствие.

Я даю ему надежду.

И я даю себе возможность забыться.

Ночь.

Мы лежим вместе, в маленькой комнате, пропитанной запахом сухой травы и старого дерева.

За окном тихий шелест листвы, далёкий крик ночной птицы.

Он дышит ровно, почти засыпая.

Но я не сплю.

Я не могу спать.

Я не хочу оставаться в своей голове.

Поэтому я тянусь к нему.

Мои пальцы скользят по его руке, по груди, по шее.

Его кожа тёплая, настоящая.

Он здесь.

И если я коснусь его, если позволю себе раствориться в этом моменте, может быть, я исчезну хотя бы на миг.

Он чуть дёргается, ловит мою руку.

— Эй… — его голос хриплый, сонный. — Нас услышат.

Я ухмыляюсь, мой голос звучит низко, медленно.

— Бабушка настолько крепко спит, что даже петухи завидуют.

Он смеётся.

Лёгкий, тёплый звук.

Настоящий.

Он любит меня.

Я должна ответить ему тем же.

Я должна хотеть его.

Я должна позволить себе забыться.

Поэтому я целую его.

Глубже.

Сильнее.

Жаднее.

И в этот момент я действительно забываю.

На несколько секунд.

На несколько поцелуев.

На несколько стонов, приглушённых ночной тишиной.

Но потом…

В один ужасный момент.

Я закрываю глаза.

И вижу чёрные глаза.

Не его.

Не голубые.

И всё рушится.

Я задыхаюсь.

Его губы тёплые, руки крепкие, он здесь, он со мной, он реальный.

Я тянусь к нему как к спасению, но спасения нет.

Потому что, когда я закрываю глаза, я вижу не его.

Чёрные глаза.

Холодные. Глубокие. Затягивающие.

Я пытаюсь убежать от них в этом поцелуе, в его прикосновениях.

Но они всё равно здесь.

Северус.

Он возвращается в самый неподходящий момент.

Его призрак пробирается в мои мысли, заставляет дрожать не от желания, а от чего-то другого.

И я понимаю: я не могу.

Я не могу заменить его.

Я не могу стереть его руками другого мужчины.

Я не могу сделать вид, что это меня спасает.

Потому что внутри меня цветы всё ещё живут.

Я не вылечилась.

Я не забыла.

Я всё ещё принадлежу не тому человеку, который целует меня сейчас.

— Ты дрожишь, — он останавливается, прижимая ладонь к моему лицу. — Всё в порядке?

Я не могу сказать правду.

Я не могу признаться, что целую его, а внутри меня цветёт чужая любовь.

Поэтому я лгу.

Я всегда хорошо врала.

Я улыбаюсь, глажу его по волосам.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Просто… замёрзла.

Он обнимает меня крепче, укутывает своим теплом, думая, что этого достаточно, чтобы согреть меня.

Но он не знает, что мороз внутри меня не растопить.

Что он не может победить призрака, который глубже любого холода.

Я закрываю глаза.

Делаю вид, что сплю.

Делаю вид, что здесь.

Но на самом деле я очень далеко.

Утром я веду себя так, будто всё в порядке.

Будто ничего не произошло.

Будто ночью я не сломалась изнутри, когда поняла, что его тепло не заменяет мне тень прошлого.

Но он не замечает.

Он слишком поглощён мной, слишком уверен, что спасает меня.

Поэтому, когда бабушка просит разобрать мои старые вещи, он соглашается с энтузиазмом.

— Может, найдём твои детские фотографии? — улыбается он.

Я тоже улыбаюсь.

Но только потому, что так проще.

Мы перебираем коробки на чердаке.

Запах пыли, старых вещей, воспоминаний, которые я не должна была трогать.

Я держусь на расстоянии, машинально перебираю какие-то бумажки, пока он увлечённо копается в груде книг.

И вдруг — его голос.

— Ооо, я знаю это!

Я поднимаю голову.

В его руках — старые, потрёпанные книги.

Мои книги.

Книги, которые я читала здесь, в доме у бабушки, когда была другой.

Когда ещё не знала, что это станет частью меня.