Эпилог после эпилога. Море сегодня горит. Часть 4 (1/2)

Бессонная ночь длилась слишком долго. Закрывая глаза в попытке уснуть, я всякий раз вспоминал его прикосновения, его поцелуи, слова, которые он шептал в ухо, вспоминал непривычные ощущения, переполненные болезненным наслаждением. Я так и не смог уснуть в ту ночь, а на следующее утро постоянно вздрагивал, когда кто-то окликал меня по имени.

Меня мучили сомнения,стоило ли идти к Теодору сегодня после всего случившегося. Я жаждал увидеть его как можно скорее и в то же время понятия не имел, что обычно говорят и как себя ведут в таких ситуациях. Он наверняка по-доброму рассмеялся бы, если услышал эти слова.

Откуда Теодор знал дни, в которые я должен слушать исповеди,для меня оставалось и остается загадкой. Я никогда не интересовался, у кого он спрашивал, с кем из церкви он еще говорил, но в тот день он второй раз явился на исповедь. Исповедаться он, конечно, не собирался.

— Святой отец, — Теодор говорил достаточно тихо, чтобы услышал его только я. По довольному голосу я понимал, что на губах у него плясала наглая улыбка. — Я согрешил.

Я сделал медленный вдох и выдох, стараясь взять себя в руки. Внутри меня трясло, и сохранять спокойствие стоило больших усилий. Мы посмотрели друг на друга сквозь деревянную решетку: я — испуганно и смущенно, он — вызывающе и дерзко.

— Что ты здесь делаешь? — едва слышно ответил я. Заговорить, чтобы голос не дрожал, получилось только со второй попытки, и от внимания Теодора эта деталь не ускользнула. — Давай я зайду вечером, и мы поговорим?

— Но я пришел на исповедь, — возразил Теодор. — Вчера я совершил страшный грех, святой отец. Совратил милого наивного священника, он чем-то напоминал вас: так же смущался и краснел. Очаровательное зрелище. Он так стонал, когда я…

— Теодор, хватит! — рявкнул я злее и громче, чем допускалось в церкви, но мой тон заставил его замолчать. — Уходи. Сейчас же.

Он не переставал нагло улыбаться и наслаждаться происходящим.

— Ладно-ладно, не злись, Мартин. Ты правда очарователен, когда смущаешься и краснеешь, так что я не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии. Буду ждать тебя вечером. До скорого! — и он легко покинул церковь, не обернувшись на прощание и оставив меня одного с горящим лицом и бешено бьющимся сердцем.

Стоило спросить, как он себя чувствовал, но он так быстро пришел и так же быстро покинул меня, оставив самые разнообразные ощущения после себя. Ходил он нормально, и ничто в нем не выдавало ни боли, ни другого дискомфорта. Я надеялся, он знал, что делал.

День вышел крайне волнительным, потому что я то и дело мысленно возвращался к его словам, и вся буря эмоций вновь накрывала меня. Отец Оттис сделал мне замечание: «Ты слишком рассеян сегодня, отец Мартин». Я соврал ему: «Голова болит с самого утра». Он посоветовал лечь пораньше, и я, разумеется, согласился и поблагодарил за хороший совет, мол, так и поступлю.

Не поступил, как вы понимаете, Рагиро. Едва я понял, что все дела были сделаны, направился к дому Рэндаллов.

Встретила меня Абигейл, встревоженная, обеспокоенная и явно ненаходящая себе места. Она заламывала себе пальцы до хруста, глаза у нее бегали из стороны в сторону. Она старалась улыбаться, но выходило криво и растерянно. Начав говорить, она сразу же закашлялась, а потом нервно рассмеялась:

— Извините, отец Мартин, — и жестом пригласила меня в гостиную, куда горничная уже принесла чай на подносе. — Теодор еще не вернулся. Он должен был встретиться со своими… приятелями. Сказал, что вернется к ужину, но не вернулся. Опаздывает уже на час.

Абигейл села на диван. Хотя я бы сказал, она рухнула без сил и откинулась на мягкую спинку, не в состоянии поднять на меня взгляда. Что-то было не так, она боялась повторения истории, а то и чего похуже. Пальцы у нее слегка подрагивали, уголок губ то и дело нервно приподнимался вверх в попытке улыбнуться и сделать вид, что все в порядке. Дворецкого нигде не было.

Я присел напротив Абигейл на кресло, взял чашку чая и сделал один глоток.

— Леди Рэндалл, — я и сам удивился, как спокойно заговорил с ней. — Вы думаете, его могли снова ранить?

Она встрепенулась, оживилась на несколько коротких мгновений, но быстро поникла снова. Плечи опустились, она вздохнула, и в этом вздохе слышалось так много страданий. Абигейл устала. И медленно покачала головой.

— Я не знаю, отец Мартин. Я не знаю, — повторила она и закрыла лицо руками, всхлипнула один раз и поспешно вытерла навернувшиеся слезы. — Я боюсь за него. И я… я поддерживаю его идеи, но…

Она еще раз всхлипнула и еще раз вытерла глаза, упрямо, зло.

— Но вы не хотите, чтобы он рисковал собой? — подсказал я.

Она согласилась и потянулась ко мне, ухватив за руку и сжимая мою ладонь своими тонкими ухоженными пальцами. Я разглядел красивое обручальное кольцо с зеленым камнем под цвет ее глаз, но оно совершенно не сочеталось с синим платьем, которое на ней было надето.

— Отец Мартин, я не хочу становиться вдовой. И не хочу, чтобы наша дочь росла без отца, — сказала она совсем тихо, и я скорее догадался, что она произнесла, чем услышал.

Внутри все похолодело. Я понимал ее чувства, потому что тоже не хотел терять Теодора. Пусть мы были знакомы не так долго, и моя привязанность к нему не шла ни в какое сравнение с привязанностью и любовью Абигейл, я все равно чувствовал то же самое. И от одной мысли, что я… что мы могли лишиться его, хотелось кричать и умолять Бога на коленях сохранить Теодору жизнь. Сейчас я понимаю, что Бог там, конечно же, был не при чем.

Я очень хотел пообещать ей, что ничего страшного не произойдет, что Теодор будет жить, что он скоро вернется. Что все будет хорошо. Проблема заключалась в том, что меня самого трясло от страха за его жизнь. Что я не знал, увижу ли Теодора вновь.

— Леди Рэндалл, я останусь с вами, пока лорд Рэндалл не вернется, — хоть как-то попытался я ее успокоить.

Абигейл улыбнулась:

— Вы можете называть моего мужа по имени, отец Мартин. Я прекрасно понимаю, что вы любовники. Иначе он бы не впустил вас в дом.