Эпилог после эпилога. Море сегодня горит. Часть 2 (1/2)

— Мне не хватило сил самому прийти к Теодору, и с каждым новым днем уговорить себя извиниться перед ним становилось сложнее. В конце концов, я заставил себя думать, что ничего не могло получиться изначально и все случилось так, как должно. Мы не виделись с ним чуть меньше месяца, но он не выходил у меня из головы. Воспоминания о его губах, о настойчивом поцелуе затуманивали разум каждый раз, когда я о нем думал, а думал я о нем неприлично часто.

Ощущение неправильности происходящего заставляло стискивать зубы и продолжать делать рутинную работу. Я убеждал себя снова и снова, что не имел права быть с Теодором, и прикрывался Богом. Бог бы не одобрил. Богу бы не понравилось. Бог бы разозлился.

Несколько раз я приходил на кладбище, но его там не было. Правильно, он ведь не скорбел по отцу, не скучал по отцу и не любил отца. Один раз мы случайно столкнулись в городе недалеко от его дома, но я не смог вымолвить ни слова и быстро ушел, чувствуя, как он провожал меня взглядом.

Теодор пришел в церковь, когда я должен был слушать исповеди. Как он выяснил нужный день, я не спрашивал — был слишком поражен, услышав его голос, ледяной и требовательный, не видя толком лица через деревянную решетку:

— Отец Мартин, я привязался к человеку. Очень сильно, — без вступлений начал Теодор, и я не смог удержаться от нервного вздоха, когда он заговорил. — Мне кажется, я начинаю его любить. Это мужчина, святой отец.

Я был благодарен Богу за то, что он не сказал мне прямым текстом: «Это ты, отец Мартин». Так у меня был шанс сохранять спокойствие, хоть руки и начинали потеть от одной мысли, что за тонкой деревянной решеткой стоит человек, готовый так открыто признаться мне если не в любви, то в привязанности.

— Что скажете, отец Мартин?

Было крайне непривычно, когда он так называл меня. Фамильярное «священник» слышать от Теодора было куда приятнее и спокойнее. Прямо как от вас, Рагиро.

— Скажу, что вы должны выбросить эту глупость из головы, сын мой. Такая связь — грех.

Он немного помолчал, усмехнулся и несколько раз стукнул костяшками пальцев по решетке, привлекая мое внимание. Я повернулся и посмотрел ему в глаза.

— Я хочу пригласить вас на ужин. Сегодня вечером, в семь. Абигейл будет очень рада вас видеть. Что скажете на это?

Я не знал, что ответить, и молча смотрел на Теодора. Сквозь небольшие отверстия я замечал его наглую ухмылку.

— Скажу, что… — я запнулся. — Скажу, что хочу попросить у вас прощения, — если бы я не сделал этого в ту секунду, не сделал бы никогда.

— За что? — хмыкнул Теодор, нахмурившись, но я слышал в его голосе заинтересованность и наслаждение ситуацией. Он не злился, скорее хотел меня проучить или повеселиться. Или и то, и другое. У него получалось.

— Вы знаете.

— За что, священник? — бесцеремонно перебил меня Теодор.

— За то, что отвратительно повел себя с вами. За то, что мой страх оказался сильнее других моих чувств. За то, что соврал вам. Простите меня.

Повисла тишина. Было странно смотреть на его лицо и не видеть полностью, находиться рядом, но не иметь возможности приблизиться и почувствовать его прикосновения.

— Мартин, — глухо позвал меня Теодор. — Если не придешь сегодня на ужин, я больше никогда тебя не потревожу.

И он ушел, оставив меня в полном недоумении.

Времени на подумать оставалось не так много, а с моей хронической нерешительностью, считайте, не было совсем.

Моя религия говорила мне отказаться, забыть об этом… недоразумении, но мои чувства во все горло кричали, что я должен прийти. Если не приду, потеряю Теодора навсегда, а я так не хотел, чтобы он уходил. Мне нравилось проводить с ним время, слушать его, чувствовать его прикосновения. Мне понравился его поцелуй. Пусть мы никогда не смогли бы быть вместе, как оба хотели, мне было бы достаточно редких встреч и разговоров. Ему, думаю, тоже.

— Ты пришел к нему, священник? — с долей раздражения спросил бы Рагиро.

Мартин невольно потянулся к шее в надежде найти крест. Но крест он больше не носил. Последний раз Мартин держал его в руках в маленькой тюремной камере. Увидь это Рагиро, обсмеял бы его. Губы Мартина невольно дрогнули.

— Ровно в семь вечера я был у порога его огромного дома. Дворецкий впустил меня, слегка поклонившись, и провел в просторную гостиную, где уже сидела Абигейл. В красивом темно-зеленом платье и забранными волосами она казалась еще красивее. Широкие зеленые глаза — платье как раз было под их цвет — светились добротой, и Абигейл казалась счастливой.

Дворецкий представил меня и с ее позволения удалился, а сама Абигейл, улыбаясь, пригласила меня за стол.

— Леди Рэндалл, рад вас видеть. Лорд Рэндалл задерживается?

Она встрепенулась, улыбка на секунду угасла, но сразу же появилась вновь. Абигейл поджала губы, бросила быстрый взгляд на окно и кивнула:

— Да, перед ужином у него была запланирована встреча. Видимо, его задержали. Но я прошу вас дождаться его, он очень хотел вас увидеть, отец Мартин, — быстро затараторила Абигейл. На похоронах она вела себя более спокойно, а во время ужина, который начался без Теодора,в ней чувствовалась тревожность. Руки у нее слегка подрагивали.

Спустя примерно час Теодор ворвался в дом словно самый настоящий вихрь, взъерошенный и напряженный. Абигейл вскочила на ноги так, что стул со скрипом отодвинулся. Я резко повернулся на шум и поспешил на помощь Абигейл, но она вскинула руку и покачала головой. Теодор остановился как вкопанный посередине гостиной и уставился на меня, не веря, что я пришел. На его одежде в некоторых местах виднелись алые пятна, и я сразу понял, что это кровь. Бледное лицо казалось сероватым, он тяжело дышал. На лбу проступали капли пота. Теодор прижимал левую руку к себе.

— Теодор?.. — тихо позвал я.

Весь рукав пропитался кровью, и темное пятно с каждой секундой увеличивалось.

— Ты все-таки пришел, священник. Надеюсь, ужин тебе понравился, — натянуто улыбнулся Теодор. — Извини, что опоздал. И спасибо, — резко выдохнул он, покачнулся и рухнул на пол.

Все происходило очень быстро: его перенесли в спальню и сразу же вызвали врача. Пуля попала в левое плечо. Я совсем ничего не понимал, а Абигейл ничего не собиралась мне объяснять, но точно знала, что и почему случилось.

Мы с Абигейл ждали за дверью, пока их знакомый врач спасал Теодора. Она сидела на стуле с ровной спиной, сложив руки на коленях и смотря в одну точку, а я ходил из стороны в сторону и маячил у нее перед глазами. Как она могла сдерживать свое волнение, я не понимаю до сих пор, потому что я в те секунды физически ощущал, как сходил с ума.

Несколько раз Абигейл пыталась меня успокоить, убедить меня, что с Теодором все будет в порядке. Несколько раз она вставала, подходила ко мне и клала руки мне на плечи в попытке унять панику. Ничего не помогало, и в итоге она вернулась на свое место с поджатыми губами. Руки Абигейл сцепила в замок, и мне показалось, будто в ней зародилась крохотная доля неуверенности и напряженности.

Когда врач с помощником вышли из спальни, Абигейл тут же вскочила, а я наоборот — замер.

— С ним все будет в порядке. Но пусть постарается сделать так, чтобы подобного больше не повторилось, — только и сказал врач, а после они с Абигейл удалились.

Дверь в спальню осталась приоткрытой. Я осторожно заглянул внутрь: Теодор спал. Темные шторы были задвинуты,на двух тумбах стояло по одной свечи и еще канделябр на небольшом журнальном столике. Я рискнул зайти, не совсем понимая зачем. Дверь закрывать я не стал и бесшумно прошел к кровати, боясь его побеспокоить. Освещение было тусклым, чтобы я в точности все разглядел, но мне подумалось, что спящим он выглядел намного добрее.

Рука невольно потянулась к Теодору, я коснулся его лица. Сначала совсем неощутимо, только самыми кончиками пальцев, а после — приложил ладонь к щеке. Большой палец медленно переместился на губы, я спустил руку на шею, чувствуя, как бьется пульс.

Позади кто-то откашлялся, и я быстро отпрянул и повернулся: в дверях стояла Абигейл.

— Извините, вы… — я замолчал, не имея представления, что сказать или что спросить, не выглядя еще большим идиотом. Сколько она там простояла, сколько видела?

— Не переживайте, отец Мартин, я подошла только что и ничего не заметила, — в голосе чувствовалась улыбка.

Так я понял, что она видела если не все, то многое. Она не выглядела раздраженной, разве что немного по-доброму посмеивалась, но вовсе не пыталась… Она словно знала о том, что происходило между мной и Теодором, но не произносила вслух, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой. Я был ей благодарен. За все, что она делала и что не делала.

— Думаю, мне уже пора, леди Рэндалл. Если вы позволите, я бы зашел на днях проведать лорда Рэндалла, — взяв себя в руки, я начал ей подыгрывать.

— Приходите хоть каждый день, отец Мартин, — незамедлительно отозвалась Абигейл. — Мой муж будет рад вас видеть.

Я расценил ее слова как приглашение и согласился.

— Тогда до завтра, леди Рэндалл, — прозвучало больше как вопрос, нежели как утверждение.

Она кивнула, проводила меня к выходу и напоследок сказала:

— Могу я попросить вас не задавать ему вопросов о том, что случилось сегодня? Он только расстроится и вряд ли сможет вам объяснить.

Я удивился, но просто не стал возражать и спрашивать. Не каждый день я видел раненных людей, а эта фраза Абигейл насторожила меня сильнее, чем вся ситуация. На него могли напасть грабители или какие-то бандиты, он мог кого-то защитить и поплатиться за свое благородство. Вариантов было много. Но ни один не подходил, потому что ни Абигейл, ни дворецкий, ни другие слуги, ни врач не заикнулись о том, что Теодора следовало отвезти в больницу. Я, будучи в шоке, тоже не подумал об этом, а, оказавшись за порогом дома Рэндаллов, вспоминать о больнице было поздно.

Я был о нем слишком хорошего мнения или слишком плохо знал его, Рагиро.

— Священник, ты обо всех слишком хорошего мнения, и я говорил тебе об этом, — усмехнулся бы Рагиро. — Со мной была та же история, уже забыл?

— На следующий день я явился к дому Рэндаллов ни свет ни заря. Стоял у ворот, думая, стоит ли к ним стучаться так рано, как вдруг дверь открылась, и из дома вышла Абигейл.

— Доброе утро, отец Мартин. Не ждала вас так рано. Теодор еще спит, так что… вы можете зайти позже или подождать у нас, — жестом руки она указала на дверь и легкой походкой спустилась с небольшой лестницы.