3.3 (1/2)

С наступлением темноты город утонул в бесконечном потоке бесчисленных огоньков, томящихся в своеобразных стеклянных куполах придорожных фонарей. Перекинув сумку на левое плечо, Матиас остановился в паре-тройке футов от старого потрескавшегося от времени указателя, встречающего усталых путников у входа в город. «Добро пожаловать в Старый Тис», — прочел он приветствующую надпись и криво улыбнулся. Расстояние от Левиспуля, оставшегося далеко позади, до небольшого, но родного Матиасу городка с непримечательным названием он осилил менее чем за час. Обычным людям требовалось как минимум полдня, чтобы попасть сюда из крупнейшего города континента, но только не Матиасу. Он мог преодолевать огромные расстояния, тысячи миль за считаные минуты, не привлекая внимания и не вызывая лишних вопросов. Данный весьма полезный навык он получил около полутора лет назад и не упускал теперь возможности им воспользоваться время от времени. Это было весьма удобно, особенно в случае необходимости пересечь огромное расстояние как можно скорее. Если раньше при путешествии из одного города в другой он был вынужден пользоваться услугами извозчика, то теперь об этом не могло идти и речи. Причиной тому был сам Матиас, а вернее то, кем он стал.

Вечерний весенний воздух приятно щекотал ноздри. Сбросив сумку под ноги, Матиас принюхался. Вокруг витало множество самых разнообразных запахов: аромат дыма из ближайших домов, стоящих недалеко от дороги, узких улочек с постепенно закрывающимися тавернами и пекарнями, тонкий еле уловимый аромат листвы, шуршащей от ветра. Все эти до боли знакомые и чарующие ароматы вызывали сладостные воспоминания о прошлой жизни, оставить которую Матиасу пришлось с перерождением. Он не мог поступить иначе. У него просто не было выбора. Теперь он учился осторожности и, стоит отметить, оказался не самым худшим учеником. Жить, не привлекая к себе излишнего внимания, — это было нелегко для того, кто всю жизнь слыл душой компании и отчаянно нуждался в людском общении, как в чистом воздухе.

Встряхнув отросшими темно-русыми волосами, Матиас без труда закинул сумку на плечи, словно она весила не больше перышка, заправил в поношенные брюки рубашку и двинулся к указателю. В этом городе не было высоких ворот, какие частенько встречались на его пути. Впрочем, оно было и к лучшему. В охране город не нуждался. Он был небольшим и совершенно не представлял никакой значимости по сравнению с остальными. Сколько Матиас себя помнил, в Старом Тисе всегда было спокойно. Крупных разбойных нападений здесь не случалось с самого основания города. Так, мелкие хулиганства, и то время от времени.

Ноги сами привели Матиаса в Старый Тис. Он блуждал по континенту уже месяца три, надеясь найти сестру. Она была младше его на два года, и у нее были такие же ясные карие глаза, как у него, и густые темно-русые волосы. Правда, гораздо длиннее, чем у него, что было неудивительно. Она всегда заплетала их в косы. Минуя указатель, а следом и пару невысоких домишек с покосившейся крышей, Матиас внезапно остановился. Поднявшийся ветер едва не сорвал с шеи красный платок, который Матиас наскоро обмотал вокруг шеи, покидая час назад временное пристанище. Он успел схватить его, не давая ветру сорвать и унести в неизвестном направлении.

Платок был напоминанием о сестре — она подарила его Матиасу в день его перерождения, когда нашла брата в старом сарае в самом злополучном квартале их родного города. Матиас не помнил, как оказался там. Последнее, что сохранилось в памяти о том дне, — таинственная фигура в длинном темном плаще, преследующая его по пятам от местного трактира, где Матиас хорошенько так напился с другом, до окраины города. Некто, следящий за ним, подкрался как хищник, шепнув на ухо: «Здравствуй, Матиас», — а после тот ощутил жалящую боль в шее. Словно в нее впились тысячи острых иголок одновременно. Он потерял сознание практически мгновенно. Кто был тем незнакомцем и зачем Матиас понадобился ему, он узнал гораздо позднее от Эверли. Как выяснилось впоследствии, она присутствовала при нападении, наблюдая за его обращением со стороны. Это она привела к нему того самого незнакомца, что подарил Матиасу новую жизнь.

Именно она пыталась привести его в чувство. Матиас плохо соображал в ту минуту, однако был абсолютно уверен: это Эверли вытащила его из сарая, подняв безо всяких усилий, словно он почти ничего не весил. Это ее успокаивающий голос он слышал, пока пребывал в лихорадочном бреду. Это ее руки — поразительно холодные, но при этом такие родные — успокаивающе гладили его по щекам, пока она шептала ему утешающие слова на ухо.

— Матиас, не сопротивляйся. Позволь нам показать тебе другую жизнь. Чудесную, не знающую страха и боли. Не бойся, я рядом.

Ее нежные холодные губы коснулись его лба с выступившей на нем испариной. Матиас запомнил те ощущения надолго — его лихорадило, как в самой страшной агонии. Он был совершенно уверен, что умирает. Возможно, это бы и произошло, если бы тот незнакомец не приложил к его постепенно синеющим губам запястье, уговаривая выпить всего чуть-чуть. Несколько капель, после которых Матиасу станет значительно легче. В тот миг он почувствовал себя более чем странно. Все тело словно ломало изнутри. Как будто кто-то дробил ему кости. Боль была сильной. Адски сильной. Подобного кошмара Матиасу ранее не приходилось испытывать. Словно в бреду, он схватился за вовремя подставленную руку Эверли, обнимающей его. Его трясло. Трясло с такой силой, какую он и представить не мог в самых страшных муках. Дыхание участилось в несколько раз, а губы побелели. Перед глазами пронеслись самые лучшие в жизни моменты, а из горла вырвался охрипший вопль. А потом все прекратилось. Так же быстро, как и началось. Напуганный как ребенок, он лежал в объятиях Эверли, приходя в себя, пока его грудная клетка беспрерывно то поднималась, то опускалась, словно он только что участвовал в забеге.

— Матиас! Матиас, брат мой! — сквозь слезы шептала Эверли, еле сдерживая нахлынувшие эмоции. — Все закончилось. Теперь ты такой же, как мы. Видишь, все прошло!

В тот вечер она подарила ему свой платок. Сорвала с хрупкой тонкой шеи и вложила в ладонь брата. Эверли носила этот платок несколько лет, он был ее самым любимым.

«Пусть он будет с тобой всегда. Что бы ни случилось, береги его. Пусть он напоминает тебе обо мне», — прошептала она, охлаждая опаленную кожу своим ледяным дыханием.

Постепенно Матиас ощутил, как дыхание сестры становится мягче и теплее. Таким же, как у него самого. Он не понимал, что случилось. Однако все вокруг преобразилось. Окружающий мир словно стал значительно ярче и четче. Силуэты, что всего несколько минут назад расплывались в окружающей тьме, приобрели более четкие формы. Кора на стволах деревьев казалась более выпуклой, Матиас смог без труда разглядеть мелкие чешуйки. Тонкий шелест листвы зашуршал так, словно кто-то поднес к ушам Матиаса ветку и нарочно тряс ею. Немного придя в себя, Матиас осмотрелся. Теперь он видел даже крохотные частицы пыли, мерцающие в воздухе, словно звезды. Темнота ночи не стала для его глаз преградой. Наоборот, он отчетливо видел все, что окружало его.

— Что со мной, Эверли? — испуганно прошептал он. — Что происходит?

— Теперь ты такой же, как я, Матиас, — ласково ответила та, проведя пальцами по его влажным от выступившего пота волосам. — Мы с тобой отныне иные…

Милая, добрая, нежная Эверли — такой она была в детстве. Такой ему хотелось бы ее запомнить в последние дни их человеческой жизни. А не того холодного, эгоистичного, жаждущего крови монстра, в которого она превратилась всего за несколько недель после своего перерождения.

Эверли обратили значительно раньше, чем Матиаса. Он понятия не имел, когда именно, — сестра бесследно исчезла приблизительно за полгода до их внезапной встречи в ту злополучную ночь. Незадолго до этого она поругалась с родителями. Причины Матиас не знал — мать так и не рассказала ему. Но каково же было его удивление от того, что к моменту их «внезапного» пересечения Эверли уже не была человеком. Как, почему и что с ней случилось, он узнал позднее.

С перерождением им пришлось покинуть Старый Тис. Эверли уже некоторое время проживала то тут, то там, скитаясь по континенту. Желая взять брата под собственный контроль, Эверли уговорила его последовать ее примеру. В родном городе их мог увидеть кто-то из знакомых или, что еще хуже, — родители. Матиасу необходимо было время, чтобы учиться быть вампиром, а Эверли — помочь ему в этом. Кроме того, их общий создатель взял с нее слово, что она самостоятельно будет контролировать Матиаса, хотя бы первое время. Сам же он покинул их вскоре после дарования Матиасу вечной жизни. По словам Эверли, это была вынужденная необходимость. С нее было взято слово создавать как можно больше новорожденных, а с Матиаса — держать язык за зубами.

Матиас был уверен: создатель по-особому влияет на Эверли. Он будто бы больше ей доверял, не сомневался в ее преданности. Что происходило между ними двумя, оставалось только догадываться. И тем не менее перед прощанием с Эверли было взято клятвенное обещание быть верной. Матиас тоже пообещал, однако первые крохи сомнения в правильности своего выбора в нем зародились уже тогда. Было все-таки что-то в том вампире отталкивающее. Матиас не мог объяснить себе этого, но что-то подсказывало ему в глубине души, что слепая преданность не приведет ни к чему хорошему. Он поделился своими сомнениями с Эверли, однако та заявила, что он ошибается.

Обладающий отличной памятью Матиас сразу же запомнил имя их общего с Эверли создателя, вот только по прошествии некоторого времени предпочел бы не вспоминать. Когда-то тот обучал Эверли осторожности и умению втереться в доверие к жертве. Теперь Эверли предстояло передать эти знания новообращенному брату.

Спустя некоторое время ей было поручено новое задание, а именно донести до Матиаса следующее: вампиры — высшие создания на земле, и именно им должен принадлежать весь мир. Люди слишком глупы и наивны, чтобы оставаться хозяевами положения, а потому необходимо напомнить им их место. Вся власть в мире должна принадлежать исключительно Немертвым. Единственно правильный вариант существования с людьми — использование их в пищу и открытая охота. Их создатель настаивал на том, что его мнение единственно верное. Создавая себе подобных, он искал союзников. Надеялся на понимание и принятие, как он уверял, единственно верного пути. Никакой жалости и сострадания! Вампиры не должны пресмыкаться перед людьми, даже учитывая, что тех большинство. Эверли быстро, подобно губке, впитала его учения. Эти категоричные позиции она старалась навязать и недавно обращенному Матиасу. Однако тот не согласился с сестрой. Они так и не пришли к единому мнению. В конце концов их пути разошлись. Матиас отлично помнил слова сестры, произнесенные в день их последней встречи. Она смеялась как сумасшедшая и кричала, что ей стыдно иметь такого брата, как он. Что она жалеет об их родственных связях и хотела бы навсегда вырвать из головы воспоминания о нем. Вырвать его из своего сердца.

Очнувшись от воспоминаний, Матиас глубоко вдохнул. С получением новой жизни он кое-что приобрел — превосходное обоняние. Теперь он мог с легкостью ориентироваться на новой местности. Отследить запах других, кем бы они ни были.

Вечерний воздух был теплым и мягким. Таким же легким и приятным, как воспоминания о сестре, какой она была прежде. Ветер в очередной раз взъерошил его волосы, собранные в растрепавшийся хвост. Он принес с собой Матиасу не только аромат нераспроданного за день хлеба и меда, томившегося в бочке местного трактира. Он донес также и аромат Эверли. Тонкие губы превратились в плотную полоску. Матиас нахмурился. Не было никаких сомнений: Эверли в этом городе. Она где-то поблизости, и он должен ее найти! Во что бы то ни стало. Ему следует с ней поговорить. Найти, образумить, выбить из ее темно-русой головы всю дурь, что ей вложил их общий создатель. Ведь можно жить по-другому. Раз им дарована вечная жизнь, то ей следовало учиться жить по-другому. Соблюдать осторожность, не сеять панику среди мирного населения, быть бдительной. Но нет. Эверли это не устраивало! Да, поначалу она не возражала обучаться новым правилам, не привлекая к себе ненужного внимания. Однако ей это быстро наскучило. Захотелось большего. Она была не согласна мириться с тем же, что и большинство их сородичей.

Это, как она утверждала, было не для нее. Она рождена для иной жизни. Свое перерождение Эверли понимала как возможность стать кем-то другим. Не быть больше несчастной вечно бедствующей дочерью пекаря и прачки в одном из самых небогатых кварталов их родного города. Она хотела совершенно другой жизни. Полной ярких красок, силы, отсутствия страха и непоколебимой веры в свое могущество. И никто не мог ее переубедить.

Начать Матиас решил с местного трактира — Эверли любила такие заведения. Ей нравилось выискивать своих жертв именно там. Обычно уставшие, изрядно выпившие и сильно захмелевшие молодые мужчины велись на ее сладкие речи о несчастной любви или заплутавшей бедняжке, не знающей дорогу. К счастью, этот трактир работал, видимо, допоздна. Обычно в такой час большая их часть уже была закрыта, но только не этот.

Оказавшись на пороге пропитавшегося ароматами еды и выпивки помещения, Матиас скривился. Его тошнило от запаха алкоголя. Того самого, который еще более года назад он сам так любил и не прочь был вечерком опрокинуть один-два бокальчика. Не часто, а когда друзья звали его проветрить мозги или повеселиться. Он не был пьяницей и никогда не надирался до такого состояния, чтобы ноги переставали держать его, чего нельзя было сказать о компании, в которой он часто проводил время. Оставить пьяного друга одного посреди ночи Матиас считал недопустимым. Тот мог запросто попасть в беду. Его могли обокрасть или, чего хуже — зарезать. Такое случалось сплошь да рядом с простым людом, хоть и не в Старом Тисе. Однако все-таки нужно было сохранять рассудок.

Опустившись на невысокий стул за стойкой, Матиас не спеша осмотрел помещение. Трактир был полон посетителей в такое время, что немного удивило его. По левую руку от него за длинным столом расположилась компания молодых людей, внешне ненамного старше самого Матиаса. Он незаметно глянул в их сторону. Пятеро молодых парней и две девушки. «Не самое лучшее место для свиданий», — усмехнулся Матиас, подпирая подбородок левой рукой. Вторую он оставил на деревянной столешнице, задумчиво поглаживая ее отполированную поверхность.

— Что будешь пить? — спросил его пузатый с редкими поседевшими волосами трактирщик, недоверчиво взглянув из-под белесых полуощипанных бровей.

Матиасу нужно было узнать только одно — не видели ли в этих краях Эверли. В выпивке он не нуждался. Он уже больше года не пил никакого алкоголя. Теперь он предпочитал кое-что другое.

— Я ищу девушку, — обратился он к хозяину заведения. — Лет шестнадцати на вид, невысокого роста, миниатюрную. С длинной русой косой. Видел такую?

Компания за соседним столом громко засмеялась, а одна из присутствующих там девушек вдруг бросила в сторону Матиаса заинтересованный взгляд.

— Нет, извини, приятель, — покачал головой трактирщик, с серьезным лицом подставляя высокий стакан под пивной кран. — Так чем тебя угостить?

Матиас не ответил — внезапное прикосновение чьей-то руки заставило его моментально насторожиться. Он перехватил недвусмысленный взгляд подошедшей к нему незнакомки, той самой, что несколько минут назад видел за соседним столиком. Похоже, она была немного захмелевшей — иначе бы наверняка заметила, как холодна его кожа, скрытая под потрепанной от длительной носки рубашкой.

— Не меня ли ищешь, красавчик? — приветливо улыбнулась незнакомка и придвинулась ближе. Матиас уловил ее дыхание и заставил себя стиснуть зубы: от девушки и правда несло алкоголем. Тем не менее он должен был вести себя естественно. Как человек.

Красавица широко улыбалась. На ее лице выступил румянец. «Видимо, от выпитого», — решил Матиас, продолжая играть по ее правилам. Глаза девушки блестели не то от возбуждения, не то от повисшего горячего воздуха — трактир оказался довольно заполненным и душным.

— Прости, — отозвался Матиас, скидывая ее руку, — но я сегодня не в настроении.

От девушки пахло выпитым элем, легким потом и неприкрытым желанием близости. А еще в воздухе среди всего этого изобилия запахов Матиас отчетливо чуял запах крови. Человеческой крови. Матиас на мгновение прикрыл глаза, сглотнул слюну, а затем всмотрелся в лицо незнакомки. Она явно не понимала, с кем имеет дело. Тем временем ее рука вновь легла на его плечо, принявшись настойчиво поглаживать.

Матиас мог бы поддаться соблазну. Девушка была привлекательной. Однако ее красота мало бы чем привлекла его. Даже будь она в сотни, нет, тысячи раз прелестнее остальных отдыхающих в таверне женщин, Матиас все равно не обратил бы на нее внимания. Как на потенциальную жертву — возможно. Надо признать, аромат ее крови был довольно неплох. Но вот как партнерша для утех — абсолютно исключено. А вот один из мальчиков в оставленной ею компании, все еще сидевшей за столиком, — безусловно. Юный, неопытный и достаточно смазливый — Матиас не отказался бы познакомиться с таким поближе. Но увы, не в этот раз.

— Может быть, я смогу его поднять? — не унималась девушка, игриво откинув назад выбившийся из прически локон. — Твое настроение.

Вторая ее рука потянулась под стойку, и вот тут уже Матиас разозлился не на шутку. Перехватив руку девушки, он резким движением опустил ее на колено, придвинувшись к незнакомке максимально близко и глядя ей в глаза, твердым тоном прошептал:

— Оставь. Меня. В покое. Ты. Меня. Не хочешь.

Глаза его странно блеснули, в то время как румяное лицо красавицы застыло в испуганной гримасе. Тон голоса Матиаса прозвучал околдовывающе. Девушка послушалась мгновенно. Меньше чем через пару секунд она отдернула руку, отскочив от Матиаса, словно очнувшись от глубокого транса, а после незамедлительно слезла со стула.

— Прости, — сбивчиво зашептала она, попятившись назад, — я не то имела в виду. Я просто… Не знаю, что на меня нашло.

И, не оглядываясь, сохраняя все еще легкий испуг на лице, вернулась к своей компании.

Провожая ее взглядом, Матиас облегченно вздохнул. Он мог бы воспользоваться ситуацией и попробовать ее кровь. Последняя охота была двое суток назад. Однако делать это в общественном месте на глазах у всех было рискованно. Да, он мог бы внушить незнакомке что угодно и увести ее на улицу, совершив нападение там. Завести ее в темный укромный уголок, добавить пару очаровывающих фраз и слегка усыпить ее бдительность. Она не стала бы сопротивляться. Однако ему этого не хотелось. У него было только одно желание в этот вечер: найти Эверли. Все остальное не имело никакого значения. Даже охота. Тем более охота.

Разочарованный, он покинул трактир и, взяв сумку поудобнее, направился в сторону знакомой извилистой тропинки. Если Эверли нет в трактире, вероятно, она пошла в ту сторону. Воздух все еще хранил ее запах, хоть уже и таявший. Оставалась лишь тонкая нить ее аромата. Приходилось надеяться, что она не успела далеко уйти. Опершись на могучий ствол увесистого дуба, Матиас покачал головой. Сколько можно было играть в эти бесконечные догонялки?

***

Меньше чем через четверть часа он стоял у небольшого симпатичного домика с черепичной крышей. Последний раз Матиас был здесь позапрошлым летом. За время его отсутствия многое изменилось. Крыша немного прохудилась, где-то отходила черепица, изрядно пострадала дверь. Но несмотря на эти неприятности, это место все равно вызывало у него самые теплые воспоминания. В этом доме Матиас вырос. Сколько он себя помнил, здесь всегда пахло свежеиспеченным хлебом, парным молоком и дымящейся кашей. В детстве он считал это место раем на земле. Да, когда-то так оно и было. Матиас надеялся, что родители по-прежнему заняты привычным им делом. Отец целыми днями пропадает в пекарне, доставшейся ему по наследству. Мать поглощена домашними хлопотами. Когда-то она трудилась прачкой, проводя несколько часов на речке, пока с возрастом не стала мучиться с регулярными болями в пояснице.

Подойдя ближе, Матиас осмотрелся. Небольшая лужайка с цветущими на ней заботливо выращенными кустами роз была украшена клумбами с выложенными по кругу белыми камешками. Эта картина произвела приятное впечатление. Вероятно, мать занялась облагораживанием территории. Несколько роз подступало к самой подъездной дорожке. Неподалеку от дома располагались конюшня и хлев. До ушей Матиаса долетело сонное фырканье стоящих в стойле лошадей, блеяние коз и кудахтанье кур. Все это навевало наполненные любовью воспоминания из детства. Сколько же всего произошло в этом месте!

Приблизившись к дому, Матиас нахмурился. Здесь аромат Эверли обрывался. Его почти не осталось, словно она покинула территорию внезапно. Вампирское обоняние не могло подвести его: Матиас превосходно ориентировался в запахах. Причиной ускользающего аромата сестры могло стать только одно: ее здесь нет, и скорее всего она ушла отсюда довольно давно. Судя по всему, Эверли сперва заглянула к родителям, а уже после побывала в трактире. Иначе бы аромат ощущался по-другому. Здесь, у порога родительского дома — слабее, а вот в трактире, наоборот, ярче.

Матиас задумчиво закусил губу, размышляя над тем, как объяснит свое появление родителям. В свой последний визит он был еще человеком. Со дня перерождения прошло около полутора лет, и все это время Матиас учился держать свою неуемную жажду в узде. Он слышал, что многим до него требовались годы в достижении этого навыка. Находились те, кому требовалось немало времени, прежде чем сохранять в людском обществе достаточный контроль над собой. Кто-то справлялся с инстинктами лучше, кто-то хуже, однако все они рано или поздно должны были столкнуться с неконтролируемым желанием впиться кому-нибудь в глотку, а дальше уже сделать выбор: либо вовремя сказать себе «стоп», либо превратиться в безжалостного убийцу.

Матиас выбрал первый вариант. Становиться чудовищем, не знающим пощады и с легкостью отбирающим жизни, он не хотел. Он с осторожностью выбирал себе жертв, питаясь ими, пока те были увлечены своими делами. Иногда он сам начинал непринужденную беседу с ними, усыплял бдительность — и только тогда, воспользовавшись моментом, позволял себе их укусить. Аккуратно, стараясь окончить трапезу до того, пока жертва успевала прийти в себя. После такой охоты ему обычно приходилось стирать им память. Это требовалось ради соблюдения осторожности и ликвидации всяческих следов встреч с ним.

От обратившего его вампира Матиас узнал, что у всех них есть один общий создатель. Первый, на кого пало их общее проклятие жажды крови, — и именно он создал единый для всех Немертвых неписанный свод правил, которые требовал соблюдать. Его называли королем Немертвых, а проживал он в далеком Сенджевилле на соседнем континенте в самой северной его части. Рассказал незнакомец и про наместников — специально назначенных для этой миссии вампиров, помогающих королю следить за сохранением порядка в их мире, и про заключение договоров с людьми.

Матиас так проникся всеми этими рассказами, что ему самому захотелось собственными глазами увидеть Первородного, а также его сестру и брата. Встретиться с теми, кто положил начало всему роду Немертвых, познать их силу и мощь. И, конечно, получить навыки выживания среди обычных людей и умению слиться с их массой. Ему искренне хотелось этого. Найти себе постоянное пристанище в кругу таких же, как он, и, возможно, обрести покой, которого так жаждала его душа уже долгое время. Но сейчас у Матиаса были другие проблемы. Ему нужно было найти Эверли и попробовать убедить ее вернуться к нему. А после они вместе могли бы подыскать себе жилище среди себе подобных и мирно проживать свою вечную жизнь.

Все это звучало чудесно в теории. На деле же Эверли оказалась той еще упрямицей. Она категорически не желала спокойствия, жаждала достижения каких-то немыслимых высот. Ей хотелось почувствовать, каково же это — быть высшим существом на земле. Иметь такую несокрушимую мощь и силу, какой их наделили, сделав Иными. Не только иметь, но и в открытую ими пользоваться. Чтобы никого и ничего не бояться. Чувствовать себя неуязвимой и всесильной. Ведь о таких, как они с Матиасом, ходили слухи, слагали легенды. Их сородичей явно боялись, признавая глубоко в душе их незримое могущество и силу. Жизнь в тени казалась Эверли отвратной. И именно потому их пути с Матиасом разошлись.

Стоило Матиасу приблизиться к дому, из будки выбежал черный лохматый пес, с громким лаем встречая незнакомца. Матиас отлично помнил: родители не держали собаку до исчезновения детей. Вероятно, она появилась уже позднее. Обычно животные реагировали на приближение вампира неспокойно, и на мгновение у Матиаса возникла мысль заткнуть псу пасть самым ужасным способом. Он уже собирался привести свой план в исполнение, однако, испугавшись столь опасного желания, отбросил эту мысль, как в доме зажегся свет.

Матиас раздраженно зашипел, бросив угрожающий взгляд в сторону пса, и тот, словно почуяв неладное, поджав хвост, поспешил удрать подальше. Между тем в доме послышался шум, а спустя пару минут дверь распахнулась и на пороге показалась невысокая фигура матери.

— Арно! Что стряслось? Кто там? — раздался знакомый голос, от которого у Матиаса сжалось сердце. Он оказался не готов к встрече.

— Матиас? — растерянно пробормотала женщина, не веря своим глазам, шокированная столь внезапным визитом.

Она так и застыла на пороге, замерев как вкопанная и вытаращившись на него. Немного погодя за ее спиной показался отец, кряхтя и еле переставляя ноги, опираясь на палку. Не прошло и пары минут, как женщина бросилась в объятия Матиаса. Плача не переставая, она бормотала что-то невнятное, уткнувшись лицом в его рубашку. Та вмиг намокла от хлынувших слез.

Словно маленький беспомощный ребенок, она восклицала и плакала, ни в какую не желая выпускать из объятий сына. Стоящий позади нее отец также не смог сдержать эмоции, с которыми боролся на протяжении всего этого времени, присоединившись к ним.