3.3 (2/2)

— Матиас! Сынок! Откуда ты? Как… как ты тут оказался? — мать наконец успокоилась, шумно шмыгнув носом. Задрав голову, она всматривалась в лицо сына и не могла наглядеться на него.

Тот не в силах был вымолвить ни слова. Он так и не придумал легенду, почему отсутствовал дома более года и где был все это время. Реакция родителей застала его врасплох. Наконец Матиас заставил себя вырваться из материнских объятий. Та выглядела растерянно: еще бы — со стороны поведение Матиаса вызывало уйму вопросов. В отличие от матери, он не сжал ее в объятиях, а скорее даже держался отстраненно.

Впрочем, на то было свое объяснение, поведать о котором родителям Матиас не мог. Ему вообще не следовало сюда приходить. Отныне родители представляли для него опасную мишень, и если бы он поддался соблазну, совершил непоправимое злодеяние. Убрав с плеч материнские руки, Матиас сделал шаг назад.

— Проходи в дом, сынок, — мать все-таки ухватила его за руку, настойчиво потянув за собой.

Сопротивляться было бесполезно. Кровь в венах Матиаса охладела не так давно, однако сердце при встрече с родителями будто оттаяло ото льда, сковывающего с недавних пор холодную грудь. В нем боролись два совершенно противоположных друг другу чувства: с одной стороны, дикое желание вонзиться в родных людей зубами, с другой — изрядно позабытая сыновняя любовь. Он всмотрелся в лицо матери. Когда-то это была яркая цветущая женщина, купающаяся в любви семьи. Сейчас же ей на смену пришла исхудалая осунувшаяся незнакомка, заметно постаревшая с пропажей детей.

Отец выглядел не лучше. Он растерял почти все волосы, приобрел мешки под глазами и глубокие морщины на лице. Они заслуживали знать правду, в чем причина такой холодности со стороны Матиаса, однако открыть перед ними эту тайну означало подвергнуть их смертельной опасности. Этого он допустить не мог. Придя в их дом, он уже совершил непростительную ошибку. Теперь они станут горевать по нему пуще прежнего. Однако сюда его привела Эверли, вернее, ее след, слабо ускользающий в ночной дымке, постепенно опустившейся на город.

— Где ты пропадал? Мы с ума сходили, — вмешался в разговор отец, присаживаясь напротив Матиаса. Мать все-таки усадила его на старенькую потрепанную тахту и сама опустилась рядом. Одной рукой она крепко ухватила его запястье, словно боялась потерять.

— Простите. Мне нужно было уехать, — многозначительно ответил Матиас, сознательно уводя взгляд от лиц родителей. Несмотря на почтенный возраст, они выглядели куда более живыми, нежели он сам. Их старческая сморщенная кожа по-прежнему сохраняла природный румянец, излучая невидимую жизненную энергию. Матиас раздраженно стиснул зубы и едва не зарычал от переполняющего грудь желания. Да, родители были уже немолоды и не так бодры, как раньше, но они все-таки были людьми. А это значило, что хочется ему того или нет, но овладевшая им сущность отчаянно желала напасть на них. Он боролся с ней, как с тяжелым недугом. Словно это был не он, а совершенно не знакомое ему не знающее жалости существо. В голове будто бы звучал голос, призывающий поддаться охотничьим инстинктам. Держаться было неимоверно трудно.

«Это мои родители, — твердил он тому самому голосу, сопротивляясь неуловимым уговорам. — Я не могу этого сделать. Я не монстр!» Однако витающий в воздухе чарующий аромат крови понемногу сводил с ума, оттого держаться было еще труднее.

— Уехать? — не унималась мать. — Но куда? Мы искали тебя по всему Старому Тису. Под каждый куст заглянули. Перевернули все вверх дном. Одному Господу известно, что мы пережили!

Матиас стыдливо прикрыл глаза. Он не хотел причинять родителям боль, но и не мог оставаться в Старом Тисе. Он был совершенно уверен в своем решении — держаться подальше от самых родных и близких людей было правильным выбором. Он не мог навестить их раньше. Ему и сейчас было тяжело. Полтора года — это ничтожно мало для достижения самоконтроля. Не стоило приходить сюда. Не стоило! И зачем он только сделал это? Чертова Эверли! Почему именно ему приходится следить за ней и подтирать за ней всюду следы, как когда-то в детстве? Они давно уже не дети. Она уж точно перестала вести себя как ребенок, едва ей минуло шестнадцать. Да он и не приехал бы в Старый Тис, если б не желание найти сестру. Интересно, что она успела здесь натворить? Матиас надеялся в глубине души, что Эверли никому не навредила. Хотя могла. В отличие от него, она действовала на охоте иначе. Вот она точно была прирожденной хищницей. Вот уж кто не пожалел бы ни престарелого старца, ни маленького ребенка на своем пути.

— Прости, мама, что вам пришлось так нелегко. Но я должен был это сделать. Ради вас самих.

Разговаривать после столь долгой разлуки было катастрофически тяжело. Матиасу пришлось что-то придумывать. Как-то уходить от ответа, всячески увиливать. Он не мог объяснить всего, что с ним происходит, и оттого было вдвойне больнее. Даже обнять родителей толком он не мог, поскольку держался изо всех сил. Если он хоть на минуту расслабится, жажда крови, сидящая внутри него, возьмет верх. И тогда уже ничего нельзя будет изменить. Он это понимал. Но объяснить родителям всю сложность своей ситуации не мог.

— Знаешь, в последнее время в нашем городе неспокойно, — внезапно произнесла мать, — в городе появился какой-то зверь. Он нападает на людей. Сначала нападения происходили в лесной зоне, но в последнее время случаются и в городе. Будь осторожнее, сынок.

Это было интересно. Зверь в Старом Тисе? Что-то здесь было не так. Здесь диких зверей не видели очень давно. Они никогда не выходили к людям. Матиас засомневался в словах матери. И тем не менее добавил:

— Что за зверь?

— А кто ж его знает. Волк или еще кто. Несколько раз в городе находили раненых. Их словно кто-то покусал. И укусы такие странные. Зверские, дикие. Говорят, у него необычные зубы. Острые и очень сильные.

Матиас задумчиво поглядел в окно. В последнее время слишком частыми стали новости о звериных нападениях на людей. Не только в Старом Тисе, но и других городах. Хорошо было бы самому убедиться в том, что это именно зверь. Однако чутье подсказывало Матиасу, что речь идет вовсе не о животном. Здесь все гораздо интереснее. Если у этого «зверя» единый почерк всех его нападений, тогда, вполне вероятно, Матиас знает, кто за всем этим стоит. Он сталкивался с таким и раньше. И именно поэтому он сегодня здесь, в доме родителей.

— Вы видели Эверли? — наконец решился спросить он. — Знаете, где она?

Вероятно, он сковырнул старую рану. При упоминании имени Эверли мать снова опечалилась, опустив голову, а отец лишь скептически поджал губы, тяжело вздохнув.

— Нет, мы ничего не знаем, — покачал головой тот. — Она сюда не приходила.

«Но она должна была быть здесь!» — едва не проговорился Матиас, вовремя прикусив себе язык. Что происходит? Выходит, Эверли так и не зашла в дом. Она определенно была рядом, но не зашла. Матиас с облегчением выдохнул. Что ж, это было даже к лучшему. Неизвестно, что бы Эверли могла сотворить, окажись она один на один с родителями. Она даже не посмотрит на то, кем они были. Кем они являлись для нее. Хотя правильным было бы сказать, что она, вероятнее всего, не колебалась бы ни минуты, окажись на месте Матиаса. Милая и чуткая Эверли, какой он знал свою сестру когда-то, осталась в прошлой человеческой жизни. На смену ей пришла хитрая, не знающая жалости хищница. С тех пор, как Матиас, уже будучи вампиром, стал жить где придется, он регулярно сталкивался то тут, то там с последствиями веселья его сестры. Он знал, что все эти нападения на мирных жителей — дело ее рук и ее дружков, с которыми она связалась незадолго до их ссоры. У них был свой особый «почерк». Путешествуя по городам и деревенькам, Матиас не раз слышал от людей о нападении таинственного зверя. Нередко он и сам видел последствия этих нападений, но настигал их уже слишком поздно. Он был готов поклясться на чем угодно — это не зверь, это Эверли. А ему приходится за ней подчищать. Да что уж там скромничать: последние несколько месяцев он только и делает, что заметает ее следы. К сожалению, он всегда оказывался на один, а то и на два и три шага позади нее. Как только она успевает так быстро перемещаться! Она предпочитает охотиться открыто. Любит оставлять тела своих жертв где попало. Там, где их могут найти. А стоит Матиасу спустя время напасть на ее след, она уже пропадает. Как будто специально играет с ним. И так эта погоня длится до бесконечности. Как же он от этого устал! Но пустить все на самотек не мог. Она его сестра, и он отчаянно желал призвать ее к порядку. Хотя бы в память об их прежней жизни. В память о родителях, которым после исчезновения детей только и остается, что оплакивать их.

Тем временем мать будто только сейчас обратила внимание на температуру тела Матиаса. Внезапно она вцепилась в его руку словно безумная, испуганно выкрикнув:

— Матиас! Ты весь холодный. Что с тобой?

Вот здесь Матиас немного занервничал. Ему следовало предусмотреть это.

— Ничего, мама. Я в порядке, — ответил он, выдергивая руку и всеми силами сохраняя спокойствие.

— Какое там в порядке? Ты ледяной весь! — женщина подскочила на ноги. В попытке притянуть к себе Матиаса она попробовала ухватить вновь за запястье, однако он ловко увернулся.

— Я в порядке, мама. Не беспокойся, — тон его голоса прозвучал более убедительно.

— Но… — растерянно вымолвила та.

Матиас успел перехватить ее руку, развернул лицом к себе и, глядя в глаза, уверенно повторил:

— Я в порядке.

А после его глаза странно блеснули, как тогда, в трактире. На мгновение мать застыла на месте, словно впала в некий транс, а после уверенно кивнула. Наблюдавший за ними отец ничего подозрительного не заметил.

— Да, мне показалось, — согласилась мать с долей сомнения в голосе. Выглядела она немного растерянной.

Матиас усадил ее обратно на тахту. Ему не хотелось применять гипноз на родителях, однако это была вынужденная необходимость. Казалось, только сейчас мать успокоилась. Пусть она думает, что с ним все в порядке. Так ей будет проще. Меньше вопросов будет задавать.

— Я пойду, мама, — с грустью в голосе произнес Матиас, поднимаясь с места.

— Ты еще вернешься? — теперь со своего места встал отец, явно желая заключить сына в объятия.

Матиасу пришлось пообещать, что вернется. Он знал, что не выполнит обещания, однако только так он может оставить родителей. Пускай они думают, что у него все хорошо. Жить с ложной надеждой на долгожданную встречу жестоко, но это лучше, чем знать правду.

— Оставайся на ночь, сынок. Мы так давно тебя не видели. Мы соскучились! — улыбалась мать.

Сопротивляться столь искренней просьбе было трудно. Матиасу пришлось притвориться, что остается на ночь. Стоило родителям уснуть, он незаметно покинул отведенную ему комнату и еле слышно переместился в спальню родителей. Те мирно спали в постели, уверенные, что назавтра их общение с блудным сыном продолжится. Однако этому не суждено было сбыться. Поочередно коснувшись лба сперва отца, потом и матери, Матиас прикрыл глаза, а после что-то тихо прошептал.

После этого он незаметно выскользнул на улицу. Взглянув напоследок на родительский дом, Матиас наконец собрался с мыслями и уверенно кивнул самому себе. Он должен был это сделать, ради их спокойствия. Назавтра они оба проснутся и даже не вспомнят об этой долгожданной и короткой встрече. Как будто он и не приходил к ним вовсе.

Матиас покинул отчий дом уже далеко за полночь. Ночь стояла непроглядная, однако для Матиаса это время было самым желанным. Именно ночью он мог спокойно перемещаться по улице без дополнительного плаща, что всегда носил с собой в сумке. К слову, там же было и немного сменной одежды и денег, в случае если ему все-таки удавалось остановиться где-то для вынужденного отдыха. Превращаться в немытого бродягу не входило в его планы.

В ночной тиши раскрывалась вся прелесть окружающего его мира. Именно в это время суток овладевшая им сущность особенно заявляла о себе. Матиас любил охотиться ночью. Он научился незаметно залезать в чужие дома, хоть и делал это крайне редко. Лишь только когда жажда становилась совершенно невыносимой. Это было в порядке исключения — обычно он знакомился со своими будущими жертвами на улице. Хотя он и жертвами их толком назвать не мог — он ведь не убивал их. Только немного кормился. Он всегда оставлял их живыми. В отличие от Эверли.

Где-то вдали устало завыла собака. Взвалив сумку на плечо, Матиас стряхнул грязь с ботинок и задумчиво взглянул вдаль. Куда могла направиться Эверли? К сожалению, он мог только догадываться. Кажется, мать упоминала зверя? Возможно, Матиасу подвернется удача, и он сможет найти одну-две его жертвы? Было бы весьма кстати. С мыслью об этом он двинулся прочь от дома родителей.

***

Ближе к рассвету удача улыбнулась ему. Он нашел «последствия игры Эверли» в паре десятков ярдов от главной площади города. Там, в одной из темных подворотен ему подвернулся юноша. Бедолага тяжело дышал и бесконечно тер шею. Одежда его была частично разорвана. Незнакомец еле держался на ногах, пытаясь встать, однако постоянно падал, выкрикивая нецензурную брань. Он походил на пьяницу или безумца. К счастью, в такое время в округе никого не было, и Матиас без труда отыскал его. К его удивлению, юноша не испугался его. Наоборот, подозрительно ухмыльнулся, а после, рухнув на холодную землю, умоляюще позвал помочь.

«Превращение практически завершилось, — с досадой подумал Матиас. — Жажда еще не настолько сильна, однако ему уже нужна подпитка. Что ж, я с радостью помогу ему».

— Ты такой же, как они? — с хрипом в голосе спросил незнакомец, едва Матиас опустился подле него на колени. — Как та девчонка с косой?

Матиас молча кивнул. Собственно, что и требовалось доказать. Эверли была здесь совсем недавно. Обратила несчастного парня и бросила его одного мучиться от жажды. Ну что ж, хотя бы не убила. Хотя Матиас даже не знал, что было лучше. Парень еще слаб, ему требовалась свежая кровь. Желательно человеческая. После ее испития он уже полностью переродится, и тогда справиться с ним будет значительно труднее.

— Помоги… — парень вдруг закашлялся, а после, ухватив Матиаса за руку, на трясущихся ногах попробовал подняться.

— Помогу, — шепнул ему Матиас. Глаза его таинственно блеснули, и юноша улыбнулся.

— Они сказали, что вернутся за мной. Та девчонка. С ней были еще двое. Я думал, они обворовать меня хотят. Она оказалась так близко. Я ничего не успел понять!

— Тише, все хорошо, — успокоил его Матиас. — Не кричи. Разбудишь горожан. Я помогу.

— Я хочу пить, — настойчиво шептал незнакомец, хватая Матиаса за руку. — Пить… жажда… мне нужна…

— Я знаю. Я найду ее тебе, — обещал Матиас, помогая парню подняться на ноги.

Они прошли вглубь темного квартала подальше от жилых домов. Здесь было гораздо тише и спокойнее. Никого вокруг — только старые заброшенные бараки, грязь и многочисленный мусор. Следуя вслед за Матиасом, незнакомец вдруг спросил:

— Ты точно поможешь мне? Здесь нет домов. Куда мы…

Он не успел говорить. Воспользовавшись моментом, Матиас мгновенно вгрызся ему в шею. Он впивался зубами что есть мочи, разрывал и буквально выдирал ошметки кожи, еще не успевшей затвердеть окончательно. Одной рукой он прижимал тело бедолаги к себе, другой — заткнул ему рот. А после оторвал новообращенному голову — та отделилась от тела с легкостью, словно парень был тряпичной куклой. Всего миг — и тело новообращенного вампира развалилось, оставив после себя лишь кучу различного размера обломков.

Когда все закончилось, Матиас собрал обломки в пыльный мешок, что нашел неподалеку, завязав его концы в тугой узел. Чиркнул спичкой о землю и поджег. Пламя взмыло в небо, унося с собой боль несчастного новообращенного, так и не познавшего сладости вечной жизни. Уже через несколько минут от него ничего не осталось.

Глядя на эту картину, одновременно грустную и успокаивающую, Матиас поднял взгляд к светлеющему небу. Эверли, вероятно, понятия не имела, что произойдет с ее «ребенком», оставленным в старой грязной подворотне Старого Тиса этим утром. Судя по всему, ее мало заботила его судьба. Она сделала это с определенной целью, известной лишь ей самой и ее банде. Знала, на что идет. Матиас же не мог допустить свободного перемещения еще одного подобного им существа по городу, тем более вот так просто. Новичка должен был кто-то учить, это жизненно необходимо. Вот только Матиас не собирался быть ему учителем. Это должна была сделать Эверли. Вот только чему она могла бы научить беднягу? Веселиться и без разбора отнимать чужие жизни? Нет, этого нельзя было допустить. Иначе в городе поднимется паника, предотвратить которую будет под силу не каждому.