2.8 (1/2)
Виллем шел по знакомым улицам разрушенного Гримроуда, с ужасом осматриваясь по сторонам. Вокруг стояли смрад, гарь и пыль. Окружающие дома устало глядели на него пустыми глазницами выбитых окон. Повсюду лежали обугленные доски, осколки и грязь. В воздухе витал запах сожженной соломы. Где-то вдалеке заунывно выла собака. Все выглядело так, будто нападение на город произошло буквально вчера, а не несколько месяцев назад.
Глядя на всю эту мрачную картину, Вилли ощутил растущую боль в груди. В панике он бросился бежать к своему дому. Город был на удивление пуст. Ни единой души вокруг. Вилли отчетливо слышал каждый свой шаг, отдававшийся пугающим эхом в ушах. Наконец, оказавшись на знакомой улице, он в несколько широких шагов добрался до родного дома, резко открыв дверь.
— Мама! Мама, я вернулся! — что есть силы крикнул он, набирая в грудь побольше воздуха.
Анна сидела на полу, перебирая ткани. Подняв голову, она удивленно уставилась на него. Лицо ее было бледным, а взгляд неестественно отстраненным.
— Мама! Я вернулся к тебе! — сквозь счастливую улыбку воскликнул Вилли, бросившись к ней навстречу. Голос его задрожал от нахлынувших эмоций. Как же давно он не видел мать и безумно по ней соскучился!
— Кто ты такой? — неожиданно спросила Анна.
Вопрос заставил Вилли оцепенеть от неожиданности.
— Я? Я твой сын! — ошарашенно пробормотал он.
— У меня нет сына, — холодно и твердо ответила Анна. — И никогда не было. Кто ты?
— Но… как не было? — растерянно ахнул Вилли. — Это ведь я… Мама! Вспомни же меня наконец!
Упав на колени возле Анны, он пытался взять ее за руку, однако та отскочила от него как ошпаренная.
— У меня нет детей! — растерянно бормотала она, попятившись назад, а ее слова с каждой минутой все больнее терзали слух. — У меня нет детей. Убирайся!
— Но…
— У меня нет детей… — повторила Анна, словно читала страшное заклинание. — И никогда не было.
Прогоняя Виллема, она замахала руками. Ее глаза вдруг стали чужими и злыми, пол перед ней внезапно обрушился, выпустив огромное черное облако, вмиг поглотившее комнату. Все погрузилось в темноту, а звуки мгновенно исчезли.
Вилли открыл глаза, шумно всхлипывая. Боль, рожденная воспоминаниями о случившемся, не утихала в груди. Сердце бешено колотилось, по щекам потекли слезы. Не сдержав эмоции, он закрыл лицо руками, пока тело содрогалось в негромких рыданиях. Сон казался таким реальным! Родная мать не помнит о его существовании, и именно это было для него самым страшным. «Она меня не помнит! — Вилли расстроенно шмыгнул носом, пряча лицо в теплом одеяле. — Не помнит!»
Немного придя в себя, он утер глаза руками, откинул одеяло в сторону. В комнате было тихо. Осторожно выбравшись из постели, Виллем накинул на плечи тонкий плащ, предназначенный для замка, и, стараясь не разбудить остальных, покинул людскую.
В замке стояла гробовая тишина. Вооружившись подсвечником, Вилли аккуратно зажег свечу от ближайшего факела, одного из тех, которыми были увешаны стены, и побрел вперед.
Ночью замок был пугающе мрачным. Только настенные факелы своим ярким пламенем освещали путь, создавая хоть какое-то ощущение безопасности. Разгуливать здесь ночью в одиночку — не лучшая идея. И хотя Вилли никогда не снимал медальон, рисковать лишний раз своей жизнью ему не хотелось.
Запахнувшись поплотнее, Вилли остановился возле пролета, ведущего в восточную башню. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев и за время проживания в замке хорошо ее изучил.
Сто десять ступенек. Однажды он не поленился и посчитал их все, от конца коридора, ведущего из людской, до покоев короля. Вилли надеялся, что Ховард в своей комнате. Ночью тот практически не покидал ее, посвящая время чтению. Порой Вилли удивлялся: каково это — жить, не зная усталости и боли? Бодрствовать целые сутки, никогда не спать, не есть обычной пищи и не нуждаться в отдыхе? На первый взгляд, все это звучит чертовски привлекательно. Однако что скрыто за всеми этими возможностями и какую нужно заплатить цену, чтобы обладать такой силой? Собственную жизнь, возможность видеться с близкими. Это пугало его.
Стоило ему приблизиться к дверям, те приветственно распахнулись перед ним. Комната была погружена во мрак. Прикрывая ладонью свечу, Вилли осторожно поставил ее на комод, отступая назад.
В этот момент из камина послышалось характерное шипение. Вспыхнувшее пламя поглотило лежащие в нем бревна, отчего те затрещали. Комната оказалась частично освещена, и в ней стало гораздо уютнее. Вилли только и оставалось, что безмолвно ахнуть.
— Не спится? — раздался из полумрака спокойный голос.
Виллем от неожиданности вздрогнул, а после, повернув голову, встретил взгляд желто-зеленых глаз Ховарда. Тот расслабленно лежал на кровати, согнув одну ногу в колене, и с легкой улыбкой на лице наблюдал за мальчишкой. Во мраке этой части комнаты его глаза словно излучали какой-то мистический свет. «Насколько хорошим зрением нужно обладать, чтобы великолепно видеть в темноте?» — подумал Вилли, немного растерявшись.
— Мой господин! — послушно вымолвил он, поспешив поклониться в знак приветствия. — Простите, я не заметил вас.
— Неудивительно, — ответил Ховард, совершено не удивляясь его реакции. — Ты ведь не можешь видеть в темноте. Как я.
Он поднялся, отбросив в сторону книгу, которую все это время держал в руках. Распущенные светлые волосы мягко спускались по крепким плечам и спине. В просторной белой камизе и кальсонах, он казался немного уязвимым. Вилли нравилось видеть его таким простым, как сейчас. Он редко видел Ховарда в короне. Тот надевал ее исключительно по особым случаям. После откровенного разговора в лесу Вилли стал чувствовать себя гораздо уютнее в компании своего господина. Он стал чаще задумываться над тем, как тот живет. Терзает ли его вообще что-либо? Знакомо ли ему чувство страха или безысходности? И, главное, не одиноко ли ему бывает в этом огромном замке?
— Что случилось, Вилли? — наконец спросил Ховард, остановившись у небольшого стола. На его деревянной поверхности лежало несколько сложенных друг на друга книг, пара пергаментов и небольшая чернильница с пером. — Что привело тебя ко мне в такой час?
Возможно, явиться поздней ночью в покои господина было не самой лучшей идеей, однако именно его Виллему хотелось увидеть в эту минуту.
— Мне приснилась мама, — со вздохом начал он. — Она меня совершенно не помнит. Смотрела на меня как на пустое место. Как будто я для нее чужой, словно она видит меня в первый раз в жизни.
Он осекся — воспоминания всколыхнули свежие незатянувшиеся раны. Пустые и равнодушные глаза Анны из того сна стали самым страшным напоминанием о заключенной с вампирами сделке.
— Я пытался ей объяснить, кто я, но она не стала слушать!
Ховард неслышно приблизился к нему, опустив руку на плечо. Внезапно он наклонился, коснувшись губами макушки Виллема, подарив ему бережный поцелуй. От неожиданности тот отпрянул в сторону.
— Что вы делаете? Вы же обещали, что не станете…
— Я ничего такого не делаю, — успокоил его Ховард, немного сжав плечо. — Просто пытаюсь сказать тебе, что ты не один, Вилли. Я рядом.
Убрав руку с плеча Виллема, он с осторожностью заправил тому за ухо выбившийся локон, а после отошел в сторону. Щеки Вилли залило краской — запоздалая реакция на ни к чему не обязывающий невинный поцелуй.
Ховард стоял у окна, глядя на еле различимый зимний пейзаж за окном. Лицо его было спокойным, а взгляд серьезным. Глаза человека едва бы смогли что-то разглядеть в такой кромешной тьме, но только не глаза вампира. Его взор был гораздо острее человеческого, и в этом было явное преимущество. Ховард был необычайно хорош собой. Гораздо привлекательнее остальных обитателей замка. У него была какая-то особая врожденная красота, наличие которой было бессмысленно отрицать. Такие мужчины, как Ховард, излучали скрытое в них мужество и отвагу.
— Простите, я снова веду себя как ребенок, — извинился Виллем, пристыженно опуская взгляд в пол.
— За что ты извиняешься? — удивился Ховард, переводя взгляд с окна на мальчишку. — Разве я ругаю тебя за что-то? Тебе следует научиться лучше меня понимать, Вилли. Я дал тебе обещание, и я его сдержу. Можешь не сомневаться, — сложив руки за спиной, он гордо расправил плечи, принимая более статную позу.
— Я не сомневаюсь. Я уверен, что вы знаете, о чем говорите.
Ховард по-доброму взглянул на Виллема.
— У меня было много времени, чтобы научиться контролировать свои желания, — улыбнулся он.
— Когда вы отправляетесь на соседний континент? — решил сменить тему Вилли.
— Через пару дней, — ответил Ховард, приблизившись к нему. — Но прежде чем я покину замок, хочу показать тебе кое-что.
Двери мгновенно распахнулись, и Ховард дал Вилли знак, призывая следовать за ним. Его шаги были мягкими, почти бесшумными. Виллем с любопытством гадал, куда именно они направляются и что его ждет.
Миновав пролет, они оказались в одном из длинных, освещенных бесчисленными факелами коридоров. Не желая отстать, Вилли сильнее запахнул плащ, заставляя себя быстрее переставлять ноги. Вскоре они оказались перед огромной дубовой дверью. Та, как и многие другие, открылась перед ними сама по себе.
— Следуй за мной, — позвал Ховард, скрываясь во мраке.
Вилли подчинился. Перед ним предстала небольшая практически лишенная убранства комната. Посреди нее, в самом центре, возвышался уже знакомый массивный каменный постамент, украшенный необычными узорами. Тот самый, что он видел в свой первый день появления в замке. На его вершине располагалась неглубокая чаша, поверхность которой искрилась странным светом.
— Зеркало перемен! — догадался Вилли. — Зачем мы здесь, господин?
— Подойди, — Ховард поманил его движением руки. — Я покажу тебе кое-что.
Стоило Виллему склониться над чашей, зеркальная поверхность ее содержимого вздрогнула, а в следующий миг стала показывать знакомые края. Это был Гримроуд. Однако вовсе не те разрушенные и разбросанные повсюду обломки, которые совсем недавно он видел во сне. Город был привычно спокойным, чистым и аккуратным. Высокие деревья вздымались к небу, крыши домов были укрыты снегом. Вилли буквально затрясло от увиденного. Видеть родные края прежними, не знающими печали, было и радостно, и больно одновременно. Вдруг зеркало показало ему стены родного дома, а после и мирно спящую в своей постели Анну. Глядя на мать, Вилли невольно всхлипнул. В уголках глаз защипало, и он изо всех сил пытался заставить себя успокоиться. Анна выглядела спокойной. Такой, словно никакого нападения на город не было и ненавистные Западу восточные войска этим летом не забрали самого дорогого для нее человека — единственного сына. «У меня нет детей! — прозвучал мрачным эхом ее голос в голове Вилли. — Нет и никогда не было!»
Эти слова подобно острым кинжалам терзали душу и ранили сердце. Словно вражеские стрелы восточного войска, они вонзились глубоко в память пятнадцатилетнего мальчишки, продолжая бередить и мучить вновь открывшиеся раны. Анна понятия не имела о том, что у нее есть ребенок, он жив и невредим. Она просто забыла о его существовании, как и все остальные жители Гримроуда. Вилли протянул руку к зеркалу, коснувшись его поверхности, будто желая дотронуться до матери. Разумеется, коснуться Анны он не мог. Мог только наблюдать за ней издалека. Боль в груди стала острее, а навернувшиеся на глаза слезы в который раз подступили к уголкам. Он должен держаться! Взять себя в руки и успокоиться. Однако сделать это оказалось не так-то просто. Он не мог признаться, что видеть маму, даже через волшебное зеркало, было самым мучительным для него испытанием. Не в силах больше наблюдать за спящей матерью, Виллем отвернулся от зеркала, обреченно сгорбив спину. Он еле успел облокотиться на постамент — ноги подкосились, и он едва не упал.
— Вилли, — голос Ховарда, уверенный и немного встревоженный, вывел его из раздумий. — Тебе тяжело ее видеть?
Слова застряли в горле, и Вилли изо всех сил стиснул зубы, чтобы не заскулить от отчаяния. Не прошло и минуты, как он оказался в крепких холодных объятиях.
— Ты всегда можешь прийти в эту комнату и понаблюдать за ней. В любое время, как захочешь увидеть ее.
Вилли благодарно кивнул в ответ, обессиленно шмыгнув носом, а после позволил холодным рукам крепко обнять себя.
— Я хочу, чтобы ты меньше чувствовал себя одиноким, — продолжил Ховард. — Этот замок теперь твой дом, но ты всегда можешь увидеть маму через зеркало. Приходи сюда в любое время.
— Спасибо, — отозвался Вилли, поднимая на него взгляд. — Я мечтал ее увидеть. Мне так хочется поговорить с ней! Объясниться. Я не желаю, чтобы она страдала.
— Если тебе станет легче, она не страдает. Магия Немертвых охраняет территории твоего города. Договор заключен и продолжает действовать для обеих его сторон. Я хотел облегчить твои страдания, поэтому и привел сюда.
— Это больно. Видеть ее и знать, что у меня нет возможности услышать ее голос. Поговорить с ней. Обнять ее.
— Поверь мне, я знаю, каково это, — вздохнул Ховард, утирая пальцами щеки Виллема. — Я прошел через это много лет назад. Мой отец умер, так и не узнав, что я научился бороться с проклятием. Он был уверен, что я мертв, и сам умер, мучаясь от угрызений совести. Его здоровье оказалось сильно подорвано, он слег в постель и сгорел за считаные дни. Первые несколько лет после обращения я жил совершенно один, скитаясь и прячась от людей. Элис, прабабка Агнессы, сжалилась надо мной. Прошло немало времени, прежде чем я вернулся сперва за Марией, а потом и за Алексом. Они были напуганы, однако не бросили меня. Согласились пойти за мной в эту темноту вечной жизни. У них был выбор: прожить обычную человеческую жизнь или принять мой яд и стать мне подобными. Они выбрали второе.
— Вам тоже было непросто, — согласился Вилли, вздыхая. — Как вы держались все это время?
— Верил в то, что смогу с этим справиться. И смог. Потом обратил многих других из моей будущей свиты, и вместе мы смогли научиться жить с нашим недугом. Мирно существовать с людьми. Я потратил много лет на самоконтроль и создание правил, которые помогают таким, как я, уживаться с людьми. Каждый день я продолжаю повторять себе, что оно того стоило. Весь мой путь, что я прошел. От неконтролируемой жажды крови до умения держать себя в руках.
Вилли сам не заметил, как уткнулся лбом в крепкую грудь. Тело Ховарда было холодным, как лед, и твердым, как камень, однако его присутствие рядом вызывало спокойствие и комфорт. Одной рукой он бережно перебирал непослушные пряди Виллема, другой придерживал за спину. Воспользовавшись ситуацией, Вилли прикрыл глаза. Им редко выпадала возможность побыть наедине, отрешившись от всех забот, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Последствия заключенной сделки ежедневно напоминали Вилли о его положении в замке. Он был не более чем слугой, чья единственная задача — беспрекословно следовать приказам.
Но здесь, в этой комнате было все иначе. Здесь он мог на время забыть о том, кем является, что правильно, а что нет. Рука Ховарда переместилась с макушки на подбородок, осторожно приподнимая голову. Второй рукой он все еще практически невесомо касался спины юноши.
— Скоро рассвет. Тебе следует вернуться в комнату до того, как проснутся остальные, — заключил Ховард, убрав за ухо Виллема выбившийся локон. — Помни о нашем разговоре. Ты здесь не пленник, Вилли. Я дал тебе достаточно свободы. Мне хочется сделать для тебя что-то хорошее, чтобы ты не чувствовал себя угнетенным. А теперь возвращайся к себе. Остаток ночи я проведу в компании книги.
— Они не надоедают вам, господин? — осмелился спросить Вилли, освободившись из объятий.
Кажется, вопрос вызвал у Ховарда удивление.
— К чему это ты клонишь? Ничего не имею против чтения. Книги дают мне возможность расслабиться, забыть на время о том, кем я являюсь. Это возвращает меня в то время, когда я был человеком и готовился принять будущее, подготовленное для меня отцом.
— Тогда до встречи утром, господин, — кивнул Вилли, покорно опустив голову, как того требовали правила. — Я надеюсь увидеть вас до вашего отъезда.
— Непременно увидишь! — воскликнул Ховард, будто бы удивленный признанием. — Ты, верно, забыл: до моего отъезда еще два дня.
— Я пойду, — отозвался Вилли. — Я замерз. Здесь прохладно.
— Замерз? От чего? Неужели в моих объятиях настолько зябко? — усмехнулся Ховард, не сводя взгляда с лица юноши.
На щеках Виллема проступил румянец. Он и правда почувствовал себя неловко. Но не от холода, а от дурманящей близости. Смущенный ответом, он решил не отвечать.
— До встречи утром, господин.
Уже лежа в постели в людской, он не смог заснуть. Голова гудела от множества мыслей. Все смешалось в единую непроглядную массу. Порой ему казалось, что все это происходит не с ним. Откинувшись на подушку, он глубоко вздохнул. Разговор с Ховардом только сильнее взволновал его.
***
Ховард, как и обещал, покинул замок через два дня. По его словам, вместе с Августо они должны были задержаться на соседнем континенте на несколько дней. Они много времени проводили вместе в зале советов. Долго что-то обсуждали, о чем-то спорили. Виллем знал, что его господин полностью доверяет своему наместнику. Вроде они были даже друзьями. Сказать по правде, Вилли совершенно не понимал Ховарда. Как можно доверять такому, как Августо? У него же на лице все написано! Этот скользкий холодный надменный тип вызывал только чувство полнейшей уязвимости перед ним и искренний страх. А его зловещая улыбка могла напугать настолько, что порой пробирало до костей.
По словам Ховарда, Августо, еще в те времена, когда был человеком, происходил из очень древнего и знатного рода. Его семья занимала высокое положение в обществе, а потому он с ранних лет привык к почтительному отношению. На слуг он всегда взирал с холодным презрением, видя в них лишь низших существ. Тех же, кто осмеливался проявлять излишнее любопытство, совать нос в дела, их не касающиеся, и стирать границы между собой и аристократией, он искренне презирал. Каждый, по его убеждению, должен был знать свое место. И если кто-то забывал об этом, Августо считал своим долгом напомнить — жестко и без колебаний. А лучшими помощниками в этом ему были розги и плеть.
С перерождением его убеждения только укрепились. Получив нечеловеческую силу, способность к регенерации, мгновенную скорость, защиту от солнечных лучей (эта способность появилась у него только после того, как он испил крови своего создателя), Августо почувствовал себя всесильным могущественным существом.
К слову, именно по этой причине ему не разрешалось заключать договоры с людьми. Окажись Виллем в руках такого изверга, как Августо, и на нем бы в буквальном смысле не осталось живого места уже очень скоро.
В день отъезда Виллему так и не удалось повидать господина. Лишь только полюбоваться из окна на развевающиеся на сильном ветру знакомые алые паруса корабля. Прозвучал гул горна — судно готовилось отправиться в путь, а после оно скрылось за горизонтом.
Дни проходили скучно и обыденно. Вилли много времени проводил с Агнессой, которая продолжала заниматься его обучением, помогал остальным слугам следить за порядком в замке, подолгу просиживал над книгами в библиотеке, посещал по утрам молельню. Наконец наступил день, когда громкий гул горна известил обитателей замка о возвращении хозяина домой. Вилли потерял счет дням отсутствия короля в замке. Казалось, их было столько, что он в конце концов совсем запутался. И лишь нетронутый снег за окном сообщал, что на улице все еще господствует зима.
Последние дни перед возвращением стали для него особенно тяжкими. Вилли соскучился по Ховарду и потому в ожидании вздрагивал от каждого хлопка дверью. Не терпелось услышать полюбившийся бархатный голос, который вызывал у него мурашки и от которого дыхание замирало.