Глава 9. Само собой разумеется (2/2)

— Пф-ф! Что за бред ты там выкопал?

Полина заглядывала в проход. Снисходительно улыбалась.

— Пошли, юморист. Хватит уже тащиться.

На кассе Полина выложила несколько небольших томиков в ало-чёрной мягкой обложке — все штрихкодом вверх, названием вниз. Сканер несколько раз пискнул, и книги исчезли в непрозрачном фирменном пакете.

— Как вы ловко упаковываете! — польстил Илья вялой продавщице, напрасно силясь разглядеть покупку. Та лишь хмыкнула.

— Ну что, я домой! — заявила Полина, когда дверь магазина закрылась за ними. На её скулах плясал румянец.

Теперь они шли до ближайшей остановки по безлюдной улочке, кривой, заросшей клёнами и застроенной двухэтажными домиками. Полуподвальные магазинчики, их тёмные окна, обклеенные неровными бело-синими и жёлто-красными вывесками — казалось, всё уснуло на солнцепёке, растеряло важность. Молодая кленовая листва пахла так настойчиво, будто лишь деревья здесь были хозяевами. Но Полина, кажется, не замечала этого — или, по обыкновению, замечала лишь часть.

Вот она покосилась на дверь, где грубо вырезанные плёночные литеры обещали «всё для рыбалки». В очередной раз презрительно фыркнула. Шерсть на её лапах вздыбилась.

В попытке вырвать её из ненужных размышлений Илья не нашёл ничего лучше, кроме как поделиться впечатлениями от отдела фентези. Не клёны же с ней обсуждать — засмеёт.

— Там что-то совершенно не то продают. Любовный роман про вампиров, представляешь? Кто же захочет себе в пару мертвяка! Глупо, правда? Неоправданно мрачно.

— Думающему человеку некуда деваться, кроме как быть мрачным, — отозвалась Полина. — Когда смотришь на мир через очки критического мышления, картинка получается неприглядная.

Илья с готовностью подхватил ехидный настрой собеседницы:

— Может, просто очки темноваты?

— Да нет, в самый раз. Иначе какое это критическое мышление? Может быть, где-то перегибают палку, но это лишь для того, чтобы выровнять впечатление от целых эпох, когда замалчивали гнилую сторону общества. Хотя вампирская романтика — это уже перебор. Трудно назвать её пищей для ума. Но, заметь, такая литература тоже когда-то была достоянием андерграунда, закрытых тусовок, не заражённых массовыми ценностями. Буквально недавно этим увлекались исключительно готы. А теперь — вот, пожалуйста: вампиры переселились из склепов на прилавки. Похоже, мрачняк входит в моду и становится достоянием простаков. Всё, процесс необратим! Глядишь, и мыслить научатся. Ха-ха!

Илья не стал уточнять, что простаки, то есть обычные люди, и так обладают мышлением. Он вообще пропустил мимо ушей последнюю надменную ремарку — так поразили его последние слова Полины. Он остановился.

— Чего же тут весёлого, что мрачняк входит в моду?

— Да ничего, в сущности, — воспользовавшись задержкой, Полина опустила пакет с книгами и стала рыться в сумке. — Когда такие вещи начинают читать вчерашние любители попсы, то это позерство и не более. Не весело, конечно. Но смешно. В конце концов, как я и сказала, процесс не остановить. Жвачку будешь?

— По-твоему, это хорошо? — резко спросил Илья, отмахнувшись от протянутой подушечки жвачки.

— Чё? Ну, не знаю. Хотелось бы больше критичных людей, которые ценят сарказм и всё такое. Но не думаю, что пара-тройка книг вправит массам мозги. Может, будет какой-то локальный экстремум... Ой, извини, я хочу сказать — кому-то будет от этой моды польза. Чего ты паришься? Лично я собираюсь наблюдать с попкорном. Скажи, вот разве не смешно видеть, как твои никому не близкие интересы, над которыми все потешались, становятся мейнстримом? Видеть, как все вокруг на своей шкуре убеждаются, что ты был прогрессивнее?

— Я интересуюсь такими вещами, что некоторым из них лучше бы никогда не происходить вообще, не то что массовыми становиться, — брякнул Илья.

Они молча уставились друг на друга. Краем глаза Илья поглядывал в сторону пакета. Только чёрное и алое, а названий не видать.

Новомодные иронические детективы? Но у Донцовой другая обложка, он сам видел её в руках у продавщицы.

Взгляд Полины был изучающе холоден. Наконец она пожала плечами и подцепила кулёк лапой.

— Пошли?

До конца пути они больше ничего не обсуждали.

А на следующий день Илья снова отправился в центральный район.

***

Войдя в книжный, он на момент растерялся: вчерашняя апатичная продавщица сменилась бойкой. Тётка подозрительно рассмотрела его куртку, будто под ней можно было вынести небольшую библиотечку, и принялась настойчиво выспрашивать, что конкретно он ищет.

— Много разных книг в красно-чёрной обложке, не фентези, — пролепетал, наконец, Илья, чувствуя себя ужасно нелепо. Как ни странно, продавщицу это удовлетворило.

— Так бы и сказали, что за модной серией пришли. Не стесняйтесь! Её сейчас вся молодёжь очень хорошо разбирает.

Она проводила его наверх, в отдалённый отдел, и оставила наедине с целой полкой, заставленной однотипными алыми корешками. Какие из них он видел вчера на кассе, определить было невозможно. Илья вытащил пару книг. На задней обложке обеих значилось: «Эта уникальная контркультурная серия переворачивает установки...». Общие слова, непонятно; лишь очевидно, что по содержанию книги должны быть схожи. Он раскрыл одну.

«Современная молодежь ждет сегодня от книгоиздателей то, что поможет выйти за пределы условностей цивилизованного и упорядоченного существования. Этот интеллектуальный бестселлер ломает рамки дозволенного, шокируя неподготовленных грязным реализмом», — сообщала аннотация.

Почему-то Илье вспомнились криминальные романы — хит ранних девяностых, теперь эта серия переполняла коробки букинистов наравне с промышленными справочниками. На каждой обложке имелась какая-нибудь женщина в ночнушке, перепуганная видом ножа или пистолета. Илья в детстве здорово недоумевал, с чего бы изображение страха должно было привлечь покупателя. Но ведь привлекало — со временем он принял это как факт.

Он снова принялся открывать красные книги и перечитывать аннотации, где очевидными достоинствами считались: шок, грязь, переворачивание мира.

Будто само собой разумеется.

«Самое нигилистическое из всех поп-движений...»

«Антология культовой прозы в атмосфере тотального сумасшествия!»

«Иррациональная всеобъемлющая жестокость современного мира — тема этой книги.»

Стоило поднять глаза к потолку — Илья оказывался в новеньком зале, вокруг — уединение и музыка, снаружи — ликование весны, в будущем — новые успехи и приятности, прошлое же отделено крестным рубежом навсегда. Но стоило погрузиться в книгу — мир уродовало до неузнаваемости. Если б не игривый мотивчик евробита, что сыпался из невидимого динамика, Илью вконец оглушил бы хор равнодушных речитативов, язвительных выкриков, алчущих всхлипов.

«Где тут заканчивается правда — и начинается героиновый бред? И, кстати, где этот бред достигает силы мистического пророчества?!»

«Все люди одинаковы в своих пороках.»

Хор торжествовал — вот где самая загадка была. Боль не нова, не молоды её породители — злодеяния и пороки. Их осуждали, высмеивали, анализировали, драматизировали, снимали в полный рост — кто не видел «Аварию, дочь мента»? Но здесь всё было иначе. Теперь ему уже казалось, что криминальным романам до ало-чёрных книг далеко. Но почему? Отличалась какая-то мелочь. Он не мог уловить.

«Фотоснимки из ада, внезапно распахнувшего свои врата»

«Сёрфинг по тёмной волне возвращает гностический мотив психофизическим репортажам...»

Девушка с чертами зверька-самоубийцы берёт эти слова, сжимает в лапах, прячет, словно сокровище... Что, если они-то и обожгли ей пальцы? Так вообще бывает?

«Проникая в суть вещей, автор без колебаний выносит на обозрение истину — безобразную и разрушительную.»

«В этом мире миф обрел разум и волю, но не перестал быть мифом.»

Наконец, он опомнился и взглянул на часы. Э, да ведь у Полины как раз третья пара закончилась!

Он быстрым шагом покинул магазин и бегом рванул к институту. Сегодня непременно надо было увидеть Полину, а предупредить, чтобы подождала, он не мог. Мобильным Илья не обзавёлся — постоянную связь держать вроде бы не с кем, да и дорого. Вдобавок, Полина упорно не желала давать ему домашний телефонный номер. Вместо него предлагала какую-то «аську» для компьютера, но и его у Ильи, естественно, не было. Почему-то признание в этом вызвало у неё очередной подозрительный прищур... Непонятно всё это было.

После пробежки тяжёлое чувство неправильности немного выветрилось. А вот решимость — нет.

Полина стояла на своём обычном месте, в институтском дворике. Как всегда, одна. Илья снова глянул на часы: он опоздал к концу занятий на целую четверть часа, и о встрече они не договаривались. Она ждёт кого-то? Не... Не его же?

— Привет, — улыбнулся он Полине, как только отдышался. — Слушай, вот мы в книжный заходили... — Тут нужные слова нашлись сами собой. — Я помню, что вчера не согласился с тобой, но сейчас хочу лучше понять твою точку зрения. Может, дашь почитать что-то из своего любимого?

— Тебе-то? Не потянешь.

— Обещаю не смеяться и всё такое. Ты же меня знаешь, я во всём нахожу достоинства.

— Ну-у. — Полина пожала плечами и отвернулась. — Ладно, только потом не жалуйся, что было нудно или страшно, любитель фэнтези. Сейчас с собой ничего нет. Завтра привезу тебе что-нибудь.

— Давай, — согласился Илья, удерживая на лице лёгкую, наивную улыбку. — Можешь привозить столько книг, сколько утянешь.

— Ишь, размахнулся, — проворчала она. Задумалась. Наконец тряхнула головой, усмехнулась, откинув лапой волосы:

— Ладно, будут тебе книги. Надеюсь, получится их потом обсудить и всё такое. Только если тебе действительно, по чесноку интересно!

— Мне очень интересно, — заверил её Илья самым задушевным тоном.

Они немного побродили и распрощались у остановки. Солнце уже садилось. Ветерок нежился в персиковых лучах, иногда вздрагивая от размеренных ударов вечернего колокола.