11. Дом, милый дом (2/2)

— Давайте не будем портить такой чудесный вечер разговорами про работу. И так редко видимся, — Скотт примирительно хлопнул по плечу брата, надеясь хотя бы так разрядить атмосферу, что чёрной тучей сгустилась над столом. Но ожидаемой реакции не последовало, вместо неё глава семьи цокнул:

— Никто и не портит, мы просто беседуем. Ce jeune homme en prend trop<span class="footnote" id="fn_36476818_1"></span>.

— Vous vous trompez<span class="footnote" id="fn_36476818_2"></span>.

— Отец обучил тебя языку, но так и не дал манер, — недовольство мигом сменилось грубым оскалом, — как же ты тогда собираешься воспитывать ребёнка?

Чуя сжал кружку так, что та едва не пошла трещиной.

Ещё по дороге сюда Накахара был уверен, что кто-нибудь да спросит что-то такое. Но стоило оказаться в ситуации, как весь тот боевой запал, что был в машине, мигом испарился.

Чуя переживал. Не понимал, делает ли всё правильно, потому что, чёрт возьми, опыта не было. Он просыпался, готовил завтрак, отвозил в сад, забирал, готовил ужин и укладывал спать. Между этим ещё и заботился о ментальном здоровье ребёнка, что было пропущено через мясорубку. Он правда старался делать всё, что было в его силах. Но часто не мог уснуть ночью, потому что не существует такого курса молодого родителя, чтобы на сто процентов быть уверенным в своих действиях. Страх сделать что-то не так поглотил с головой, и лишь смех мальчика говорил, что всё правильно.

Накахара вздрогнул.

— Чуя, — позвала Коё, глядя по-родительски серьёзно, — мы боимся, что ты совершаешь ошибку.

Что?

— Ошибку? — язык не слушался.

— Тебе будет тяжело справиться одному. У тебя нет опыта, большая загруженность на работе да и вообще…

— Вы только что назвали ребёнка ошибкой.

В голове не укладывалось. Чуя, что был для Анэ-сан практически сыном, не узнавал женщину. Она много месяцев заменяла ему родителей. Была опорой и поддержкой. Его собственным солнцем в те дни, когда дедушка был уж слишком строг и придирчив.

Но сегодня все воспоминания утекают сквозь пальцы.

Её тонкие брови нахмурены, а губы мелко подрагивают в нерешительности. Накахара уверен — сейчас она держит своего мужа за руку, чтобы не разрыдаться.

— Нет, я… — растерянно забормотала та, — я бы никогда…

— Чуя, — внимание на себе перевёл Фрэнсис, — ты сам понимаешь, что мы очень переживаем. Мы прекрасно знаем, как порой трудно даётся воспитание детей.

— Слишком трудно…

— Да, у нас нет никакого желания тебя оскорбить, но — он сделал паузу, тяжело вздохнув, — ты не вывезешь воспитывать ребёнка в одного, Чуя.

Было ли больно слышать эти слова?

Очень.

Накахара не мог выдавить из себя ни слова. Он отчётливо видел довольное выражение лица дедушки, беспокойство на лицах родителей и горько осознавал, что теряется. Перед глазами плыло от того, насколько сильно задевали за живое слова, что и так не раз прокручивалось, словно шестерёнки, в голове.

Слышать их было тяжелее.

— С чего вы это взяли? — голос хриплый, но на это абсолютно плевать. — И вы так считаете?

Артур не поднял глаз, ему тоже было больно. Наверное, даже больше, чем Чуе.

— Мы не хотим тебя обидеть этим... — шёпот Альбатроса над самым ухом застал врасплох. От него он такой подставы точно не ожидал.

— О, именно это вы сейчас и делаете, — шипит Накахара, резко вставая из-за стола. Поль вздрагивает — плохое предчувствие овладевает телом, не позволяя сдвинуться с места. — Спасибо за гостеприимство, был рад с вами повидаться. Со всеми, без исключения.

Это почти безумие.

— Soleil..?

— Не надо, пап. Всё в порядке, я не маленький и всё понимаю. Не стоило вообще сегодня приезжать. Не провожайте, где выход знаю. И да, — он плотоядно усмехнулся, не думал, что вообще может так, глядя точно на своего дедушку, с лица которого резко сошла победная улыбка, — не волнуйтесь, хуже, чем есть, — пальцы ловко подворачивают рукава рубашки, кто-то за столом громко охает, но Чуя даже не смотрит — их ошарашенный взгляд на вдоль и поперёк расписанные руки намного красноречивее, — я никогда не стану.

Дорога на второй этаж проходит, как в тумане в бесконечных попытках расправить рукава. Дверь в детскую скрипнула, он даже не смотрел на остальных.

— Поехали домой, А-тян, — удалось выдавить из себя хоть какое-то подобие нормальной улыбки. Пришлось выдавить.

— Вы уже уезжаете? — Люси, вслух читающая какую-то детскую книжку группке, состоящей из Ацуши, Мачико и полусонного Марка, резко прервалась, округлив глаза. — Но вы же только недавно приехали…

— Да, придётся, прости.

— Чуя, — резво отозвался окончательно проснувшийся Марк, — ты же обещал послушать игру на гитаре. Я всю неделю только к этому и готовился. Такой бенд замутил, закачаешься.

— Простите, — он присел рядом, мягко потрепав детей по волосам, — нам правда пора.

— Это всё из-за дедушки, да?

В дверях стоял юноша в чёрной растянутой футболке какой-то малоизвестной рок-группы. Его, как смоль, волосы были собраны в аккуратную косу, пряди которой обрамляли мёртвенно-бледную кожу. На контрасте со светлой комнатой он выглядел, как большое чёрное пятно.

— Говар, говори тише, — шикнул Марк, чуть не кинув в брата подушку, на которой всё это время валялся. — Тебя ж услышат и нам достанется. Я не хочу больше «Записи о деяниях» переписывать в сороковой раз за месяц, — он сморщился, только представив, что вместо отдыха на каникулах придётся потратить столько времени впустую на какую-то священную хрень. — Нет, нет, лучше заткнись.

Говард закрыл дверь, его лицо сделалось сырее самой пасмурной погоды. Он так и остался стоять, не понимая, что должен сейчас сказать или сделать. Сегодня юноша планировал рассказать о тех книгах, что прочитал за время отсутствия дяди. Но всё пошло коту под хвост.

— Я обещаю, что заберу вас к себе.

— Ага, так они и отпустят.

— Эй, — Чуя уверено хлопнул племянника по плечу, — если я говорю, что так будет, значит оно так будет. A tout prix<span class="footnote" id="fn_36476818_3"></span>.

— A tout prix.

Расставаться не хотелось. Накахара правда соскучился, но он не мог иначе. Дом давил своей обстановкой, что хотелось закрыть уши, дабы хоть как-то прекратить эту боль.

Ацуши неловко замялся в дверях, когда они уже собирались уйти. Он бегал взглядом от одного к другому, пытаясь собраться с духом. Но Люси его опередила.

Девушка нежно прижала мальчика к себе, шепнула что-то на ухо, из-за чего малыш хихикнул, а после поцеловала в щёку.

— Не забывай нас, хорошо? — попросила она, наконец выпрямляясь. — И ты тоже, я запомнила, что ты обещал, — Чуя фыркнул, но уверено кивнул. Никогда не забудет.

Мачико запрыгнул в машину первым, обрадованный тем, что они опять куда-то едут. Точно странный пёс.

Накахара застигнул ремень безопасности на груди мальчика, обернулся.

На втором этаже под тёплым светом люстры, им махали руками три фигуры. Марк, Говард и Люси.

На душе не могло не стать тепло.

Всю дорогу до дома Чуя думал о том, что после запары с сессией в институте, он точно заберет детей к себе. Неделя, две — не важно.

Он обещает, а значит так будет.

***

Постель встречает холодом и, пожалуй, это единственное, что отрезвляет. Ацуши уснул около часа назад, но его слова до сих пор свежи в голове, будто они всё ещё продолжают вести беседу.

— А почему мы уехали? Говард сказал, что это из-за дедушки, я ему не понравился, да? Я могу извиниться, правда-правда могу. Я, наверное, его обидел… Я могу доказать, что я хороший, что я просто ошибся. Чуя, ты не обижаешься, Чуя? Ты не злишься на меня? Прости, пожалуйста!

— Боже, — Накахара горько вздыхает, перекатываясь на бок, прижимает колени к груди, дабы как-то согреться — холод облепляет руки и ноги, сковывает.

Ком застревает в горле.

Чуя до боли кусает нижнюю губу, надеясь, что этот день умрёт сегодня вместе с ним, сжимает пальцы на предплечьях, чувствуя подушечками неровные, давно забытые шрамы. Влага ползёт по щекам. Сдержать её не получается. Даже после сорока минут, что он провёл на улице, бегая от дома к светофору на перекрёстке.

В темноте ночи слышится сдавленный всхлип.

— Всё хорошо, Мачико, — ретривер ложится рядом, сам того не понимая, греет в тот момент, когда это так необходимо, — папа, просто устал… Просто устал.

Он найдёт в себе силы. Продолжит делать то, что делал до этого много раз. Но всё это будет завтра.