Глава 7. Пообещай не выходить отсюда (1/2)
Саундтрек The Score — Fire
The river’s flowing in denial<span class="footnote" id="fn_38816470_0"></span>
Бонт
Шаг. Еще один. И еще. Я спускаюсь, я точно спускаюсь. В этот раз я не перестану думать о лестнице, и все получится. Ступеням нет конца, но и башня, должно быть, высокая: вид из окна непостоянен, но земля неизменно далеко.
Шаг. Еще один. Лестница так лихо закручена, что через пару сотен ступеней спуска начинает кружиться голова, и держать счет становится невозможным.
Шаг. Еще один. Вижу конец лестницы. Две ступеньки. Поднимаюсь. Дверь. Я на вершине башни.
В очередной раз поворачиваю ручку, пересекаю комнату, подхожу к окну. Я даже не расстроен. Пожалуй, стоит прекратить попытки. Я почти уверен, что реальный мир за зеркалом, а не за пределами башни.
Эта комната похожа на плохо прорисованную декорацию. Большая кровать, что всегда застелена и не сминается. Серые стены уходят далеко вверх и теряются в густой тени высокого свода. Рельеф каменного пола виден глазами, но не ощущается при ходьбе. Из узких вытянутых окон всегда льется яркий свет. Ни намека на смену дня и ночи. Ни намека на жизнь.
Я много сплю, но когда открываю глаза, не чувствую, что проснулся. Время тянется бесконечно, а реальность остается условностью. Я вроде как существую: меняю положение тела, привычным движением откидываю прядь волос со лба, задумчиво почесываю шею. В то же время, я не чувствую усталости, даже когда подолгу хожу по комнате. Не ощущаю тепла, холода, не хочу пить. Словно я есть, но меня нет.
Я часто смотрю в окно, и каждый раз мне открывается новый вид, будто я в ходячем замке. Вчера там была война. Сотни мужчин пронзали друг друга мечами, рубили головы, отсекали конечности, заливая сухую землю своими внутренностями, застилая ее ковром изувеченных тел. Жестокими фильмами я никогда не увлекался и не припомню, чтобы видел много крови в жизни, поэтому реалистичность происходящего меня поразила. Как мое воображение могло нарисовать нечто подобное?
Но сегодня за окном только снег. С тяжелым вздохом я отхожу от окна и бреду к зеркалу.
Зато теперь я знаю, что происходит во время скачков. Своим существованием мое альтер эго ответило на все вопросы, что терзали меня годами. Он сказал, что я не запоминаю, и я склонен верить ему. Вероятно, забуду и в этот раз.
Внезапно раздавшийся со стороны зеркала голос Вики заставляет меня ускорить шаг и подойти к нему вплотную. Впервые различаю слова и интонации. Кажется, она злится. Касаюсь ладонью стекла, в котором нет моего отражения, и вспоминаю, как она смешно хмурит брови, когда возмущается. Эмоции свои она не прячет, но таких я еще не слышал. Она говорит со мной? С ним? Или это порождение моего подсознания?
Свой… его голос я тоже слышу иногда, но почти не понимаю смысла. А ее понял. Но тишина продолжается, и теперь уже легко поверить, что мне показалось.
Я не чувствую злости, отчаяния или одиночества. Здесь мне спокойно. Но сейчас мне вдруг стало тоскливо, впервые с того момента, как я оказался здесь. Потому что я услышал ее голос. Я скучаю.
***
Маль
Заходит. Продолжая разглядывать карту, напоминаю себе, зачем я вообще распорядился привести ее сюда, а не сопроводить сразу к пункту размещения. Точно, мне же заняться нечем.
Шпион? Уокер воспользовалась связью дочери с Шепотом и отправила ее в самое пекло для сбора информации? Не стал бы торопиться с поспешными выводами, но я думал, таких матерей не бывает. Хотя откуда мне знать.
Зачем позволил поцеловать? А что я должен был сделать, оттолкнуть красивую женщину, которая вешается мне на шею? Слишком жестоко даже для меня. Сверлила своими голубыми глазами так, будто я сейчас спасу ее от всех бед. Губы, кстати, именно такие, как во сне. Мог я это знать? Нет. Значит, не сон ни хера.
— Хотела бы увидеть на моем месте Бонта? — вопрос, конечно, риторический, но зачем-то выискиваю ответ в ее глазах, которые она распахнула так широко, что и утонуть можно.
Еще парочка глупых вопросов. Показать Шепфорда, напомнить, что государство делает с такими «предателями», как она? Бесполезно, так и думал, ее не переубедить, солдатка новоиспеченная. Надо было не физиономию Шепфорда, а кадры реальных сражений показывать.
Как можно в огромном кабинете безошибочно встать прямо посреди лужи крови, которая растекалась на полу буквально часов сорок назад? Вроде следов нет. Не-не, тебе туда смотреть не надо.
Красивая. В прошлый раз при дневном свете она была с красным носом и размазанной косметикой, едва удалось оценить по достоинству.
И перестань на меня орать, я только с тобой такой добрый. Какого-то хера.
Позднее вечером
Начинаю познавать новые грани возможностей человеческого мозга. Эксперимент, конечно, рискованный с учетом боевых условий, но, пожалуй, с Бонтом вышло бы рискованнее. Теоретически, сегодня еще можно было поспать, город встретил нас неожиданно дружелюбно, я готовился к большему сопротивлению. Но теперь уже поздно.
Седьмой день без глубокого сна неважно сказывается на самочувствии, но удивительным образом двигает творческий процесс. Должен признаться, в адекватном состоянии я бы до такого не додумался. Усмехаюсь своим мыслям, выключаю мониторы и двигаю остывший бифштекс поближе. Глазам нужен отдых, а организму — еда. Приходится напоминать себе об этом: с аппетитом под веществами тоже неважно.
Звонок телефона спасает меня от непривлекательного ужина. «Бунтарка».
— Да.
Поднимаюсь на ноги.
— Вики?
Не кладя трубку, рывком выдвигаю ящик, перемещаю Беретту в кобуру на поясе, хватаю ключи от машины и почти бегом спускаюсь.
***
Саундтрек Eliza Gilkyson — Where Have All the Flowers Gone
Where have all the graveyards gone,
Gone to flowers every one
When will they ever learn<span class="footnote" id="fn_38816470_1"></span>
Вики
Серебристый Форд, на котором ездил Ади, был слишком молодым для таких нездоровых постукиваний, но это волновало меня мало, потому что я сидела на пассажирском сидении, скрестив руки, и пыталась найти хотя бы три причины не придушить рыжеволосого на месте. Первая пришла в голову сразу: Сэми хороший, и его жалко. Со второй пришлось повозиться, но совесть подсказала, что если бы не Ади, я бы сидела сейчас в столице и ждала, когда начнется охота на оппозицию. Больше в голову ничего не приходило.
— Что с тобой? — он повернул голову ко мне. — Поводов для радости мало, но ты выглядишь так, будто от меня воняет.
— Ты на своей тачке.
— Да, я узнал ее, а еще она открылась с моего ключа. Ты чего?
— Чего?! — взорвалась я. — А того! Когда войну объявили, на своих тачках уже никого из столицы не выпускали. Ты заранее знал! Когда ты сюда приехал, Ади?
— Заранее.
— Ты мог хотя бы намекнуть! Я не лезла бы в ваш долбаный Шепот, просто спокойно добралась бы до Нортхейвена. На своей, блядь, машине.
Ади посмотрел на меня скептически.
— Да я не о том, Ади! На поезде бы приехала. На самолете. На велосипеде. Людям запрещали приезжать сюда?! Нет! Ни одной военной тайны ты не выдал бы мне, если бы просто дал дружеский совет сгонять на каникулы в северный город.
— Я не думал, что ты поедешь сюда.
— Да пошел ты, Ади.
— Заедем за Сэми? — привыкший к моим способам выражать благодарность, он поспешил сменить тему.
— Заедем, — буркнула я, отвернувшись к окну.
Нортхейвен словно сняли с паузы. Он стал напоминать столицу в ту ночь, когда я уезжала. Загруженные дороги, одинокие и не очень прохожие, многие с рюкзаками и чемоданами. Несколько раз мне на глаза попадались группы ополченцев в форме. Провокационных плакатов больше не наблюдалось. Казалось, мало кто в городе вообще способен на провокацию — прохожие выглядели растерянными, многие озирались по сторонам, но отводили взгляд, будто хотели спрятаться. Напряжение от ожидания и страха словно пропитало воздух и заражало против воли.
Мы продвинулись в пробке еще немного, и я заметила несколько разбитых витрин. Слышала, в моменты смуты часто всякое отребье просыпается — надеются на безнаказанность на фоне перемен. Возле одного из магазинов с разбитым стеклом стоял блюститель в бордовой форме и что-то записывал.
— Полиция на стороне ополчения? — спросила я.
— Да, все службы города подчиняются Шепоту.
— Как это вообще возможно?
Еще немного — и я поверю, что спрашиваю у людей какую-то херню. Ади усмехнулся, ответив что-то неопределенное про высокие технологии и двадцать первый век.
— Куда они все? — не сдавалась я, кивнув в сторону очередной группы людей с чемоданами, которые столпились у обочины.
— Вчера Шепот объявил, что жители Нортхейвена не заложники. Кто хочет — уезжает. Боятся, что государство будет слишком агрессивно город освобождать.
— А что насчет добровольцев? Едет кто-нибудь?
— Прибывают. На каждого смотрю — и вера в человечество возрождается. Но могло быть больше. В первый день насобирали по городам, а сейчас почти никто не рискует. Людей начали перехватывать на подходе к пунктам сбора, а там сама знаешь, могут и казнить. Вот все и засели по домам.
Помолчав еще немного, Ади взглянул на меня будто с опаской и продолжил:
— Не все воевать сюда едут. Государство раскололось. Кто-то стремится поселиться в той части, что симпатична им политически. Кто-то к родственникам едет. На вокзалах настоящий ад, туда даже наших согнали, чтобы горожане не поубивали друг друга.
— Аэропорты работают?
— Закрыты. В столице тоже закрыли. Тебе же телефон вернули, загляни в новости. Я все равно не расскажу тебе больше, чем известно всем.
Он подрулил к какому-то невзрачному зданию.
— Вы не в казарме живете? — спросила я.
— Я живу в части, а Сэми воевать не хочет. Он не служил, в руках только коктейль Молотова держал. Для таких, как он, обучение организовано, но он отказался. И правильно сделал. Это общежитие, мы его определили для прибывающих. Сэми здесь работает и живет.
Я посмотрела на Ади. Привычная полуулыбка не сходила с его лица, но во взгляде мелькнула тень. Они жили вместе много лет.
— Сочувствую, — сказала я без сарказма.
— Мы рядом, и это главное. Многие люди оказались по разные стороны и теперь рискуют жизнью, чтобы воссоединиться. — Ади нахмурился и спросил: — Ты говорила, у тебя появился кто-то? Оставила его в столице?
Мой вздох вышел рваным и слишком шумным, а придумать ответ не получилось. Ади это заметил и не стал лезть в душу.
Пока мы ждали, я последовала его совету и воткнула телефон на зарядку. Экран оповестил о нескольких сообщениях в мессенджере от Мими и Дино, десяти пропущенных звонках от матери, одного от отца, трех от Люцифера и шести с незнакомого номера. Проверила время: первый неопознанный звонок был через пару часов после обращения, последний — около десяти утра, когда я была еще в пути сюда. Перезвонить?
«Это ты?» — напечатала я короткое сообщение.
И утонула в ленте новостей.
30.10.2024 20:25
Беспрецедентная хакерская атака.
30.10.2024 20:45
Поступают сообщения от жителей Нортхейвена. На улицах города с первых минут после хакерской атаки стали замечать военную технику. Публикуем кадры…
30.10.2024 20:52
Новая публикация на сайте правительства. «Нортхейвен оккупирован… попытка военного переворота… рекомендуем воздержаться от поездок, не покидать жилье и рабочие места без крайней необходимости…»
30.10.2024 22:06
Что мы знаем о «Шёпоте»? Публикуем краткую историческую сводку в картинках.
31.10.2024 02:05
Публикуем кадры с военной техникой на выездах из Оушен-Лэнда. Напоминаем, что все выезды из столицы перекрыты. Очевидцы сообщают о беспорядках, в результате которых возникла давка. Поступило несколько сообщений о звуках стрельбы на Северном шоссе.
31.10.2024 07:44
Нашей редакцией были тщательно изучены полученные фотоснимки, на основании которых можно сделать вывод по крайней мере о десяти жертвах на северном выезде из Оушен-Лэнда. Комментариев от правительства по-прежнему нет.
31.10.2024 08:30
На трехсот двадцатом километре северного шоссе перевернулся полицейский автобус с пассажирами. На месте работают специальные службы. Характер ранений людей на снимках указывает на то, что автобус мог быть обстрелян. Публикуем кадры, снятые очевидцами. Строго 18+.
31.10.2024 08:42
Мнение эксперта. Джонсон, П., политолог.
«Никакой это не мятеж, это нападение внешних врагов изнутри».
31.10.2024 10:15
По всем телеканалам транслируется обращение Эрагона. Захват Нортхейвена позиционируется как террористический акт. Министр обороны озвучил перечень контртеррористических мероприятий и напомнил гражданам воздержаться от поездок, но не отказываться от рабочих обязанностей.
События на Северном шоссе в Оушен-Лэнде правительством не комментируются.
31.10.2024 10:40
Профессор Смит, Б., историк, военный эксперт.
«Готово ли правительство направлять ракеты в Нортхейвен?
Будут ли переговоры с захватчиками?»
31.10.2024 13:15
В редакцию приходят сообщения о сборе добровольцев, организованном Шепотом, однако ни одному из наших сотрудников не удалось получить реальную инструкцию. При переходе по ссылке сайт выдает координаты центральной площади столицы у здания правительства.
Пролистнув еще несколько экспертных разборов и однотипных снимков, я нашла обращение Шепфорда. После него на канале было только два поста, последний из которых объяснял причины: государство оперативно подзатянуло удавки на шеях.
01.11.2024 09:20
Разбираем новый закон. Какие действия могут считаться связью с Шепотом*? Рекомендуем проверить список каналов в соцсетях и историю оценок и комментариев.
*террористическая организация, запрещенная на территории нашего государства
01.11.2024 09:52
Наш канал прекращает вещание в связи с новым законом об ужесточении цензуры.
Найти другой источник новостей я не успела, потому что за окном показалось невеселое лицо Сэми. Я вышла обнять его, уступила ему переднее сидение и плюхнулась назад. На вопрос «Как ты» я решительно отказалась отвечать, пока мне не дадут чего-нибудь сильно успокоительного, хотя бы сигарету. Машина тронулась, и меня в очередной раз повезли в неизвестном направлении.
«Я», — прожужжал телефон.
Я начала сохранять номер, но на полпути задумалась о том, что этот короткий диалог прозвучал логично только в моей голове. Добавила:
«Никому не рассказывать твой маленький секрет?»
«Кто тебе поверит», — сразу ответил он.
Всерьез раздумывая о том, чтобы испытать свою убедительность на Ади и Сэми, я вернулась к экрану сохранения нового номера.
«Создать новый контакт или добавить к существующему?»
Вопрос телефона рассмешил меня так, что Ади и Сэми одновременно обернулись ко мне с непониманием в глазах. Отмахнувшись от них, я создала новый контакт и назвала его «Маль». Цирк с революционерами.
***
Пункт размещения, в котором жил и работал Сэми, очевидно, оказался недостойным моей околокоролевской персоны, поэтому ехали мы еще минут двадцать. Парни заверили меня, что в общежитии мне не понравится, и возмущаться я больше не стала. Кажется, чаша моих эмоций переполнилась до такой степени, что затопила все нутро, и теперь для возмущений не хватало воздуха. Привезите меня уже куда-нибудь, дайте сигарету и закройте дверь, чтобы я могла поплакать в одиночестве. Наконец подрулили к высокому отелю старой постройки с символичным названием «Свобода».
— Вы просто привезли меня в отель и снимете номер, чтобы не путалась под ногами, да? — спросила я бесцветно, готовая согласиться и на это.
— Этот отель тоже занял Шепот. Здесь безопасно и да, платить не надо будет. Его для семей приготовили, в нем покомфортнее, чем в общежитиях.
— Вот это прием, — проворчала я. — Проводите?
Я вошла в небольшой магазин неподалеку от отеля, и оживленный разговор разом стих. Пожилой мужчина, что, облокотившись, стоял у кассы и до моего появления переговаривался с работницей магазина, обернулся ко мне.
— Здравствуйте, — невозмутимо произнесла я и обратилась к продавцу. — Сигареты есть?
Я продолжала чувствовать на себе взгляд и обернулась к мужчине, подняв брови.
— Это твои там за дверью стоят? — заплетающимся языком спросил он. Возможно, в его глазах читалась неприязнь, но узнать об этом мне не было суждено — его лицо было таким заплывшим, что внешний вид его глаз разве что угадывался на основе знаний анатомии.
Ади и Сэми остались стоять за стеклянной дверью, присматривая за мной, но не торопились вступать в контакты с местными. Ади был в форме, а на поясе его поблескивало оружие.
— Мои, — ответила я, задаваясь вопросом, почему поиск сигарет отнимает так много времени.
— И ты из этих, получается? — не сдавался пьяница.
— Получается, из этих, — я больше не смотрела на него и с надеждой следила за продавщицей, которая должна была спасти меня от неудобных разговоров.
Но надежда разбилась, когда женщина бросила на прилавок пачку сигарет и вперилась в меня злыми глазами. Объяснять причину недовольства она не торопилась. В этом месте надо было положить деньги и поспешить уйти, но это ретроспективные заметки.
— Вы почему на меня так смотрите? — спросила я дружелюбно.
Женщина бросила взгляд в сторону двери, не решаясь заговорить.
— Они хорошие ребята и просто ждут меня, — решила я сгладить напряжение.
Продавщица нахмурилась, вцепилась пальцами в прилавок и все же заговорила со мной:
— У меня два сына, старший в столице живет. Он вчера вечером позвонил проститься, сказал, его в армию забирают.
Я молчала, сжав в руке купюру.
— А второй сын проникся вашими лживыми речами и собирается вечером в пункт сбора добровольцев к вам пойти, — ее голос был резким и твердым, словно она зачитывала мне обвинительный приговор.
Что я могла ответить? Все слова застряли в горле. Этот разговор не про меня, не про политику и не про будущее.
— Младшему сыну нет восемнадцати. Я молюсь, что его не возьмут, — голос женщины задрожал, на глазах появились слезы. — А если возьмут, вы за кого болеть прикажете?
— Не я здесь приказы раздаю, — ответила я твердо. — Ребята, что в столице в петлях болтались, тоже чьи-то сыновья.
Я резко обернулась на звук неопределенного мычания со стороны мужчины. Он с трудом выпрямился, попутно опрокинув стойку со жвачкой, и сделал неуверенный шаг в мою сторону. Я инстинктивно отступила, положив купюру на прилавок.
— Так это кровь за кровь, выходит? — прорычал мужчина. — Мы ваших казнили, за дело, между прочим, а вы теперь наших перестреляете?
Я сглотнула и сделала еще один шаг назад. В ногах пьяницы появилась неожиданная твердость и я опасалась, что ему может хватить координации напасть.
— Ваша сдача, — рявкнула продавщица и бросила несколько монет.
— Мужик, шаг назад сделай, — раздался из-за спины голос Ади, и пьяница, подняв руки, отступил.
Поспешно забрав деньги, я развернулась к выходу и поспешила уйти. В животе и под горлом засосало. Не ожидала, что с моим послужным списком митингов и реальных стычек простая словесная перепалка в магазине может выбить меня из колеи. Сэми ждал у выхода, приобнял меня и не отпускал до тех пор, пока мы не вошли в здание отеля, а дрожь в моих в руках не утихла.
***
Саундтрек The Fashion Focus — Telling Lies
Ади и Сэми задержались совсем ненадолго: лишь убедились в том, что номер мне выделили отдельный и приличный, а я не собиралась делать глупостей. По последнему пункту им пришлось убеждать самих себя для успокоения совести, потому что глупость — понятие субъективное и относительное.
Я сделала несколько звонков. Люцифер сообщил мне, что я дура. Отец — что он рад слышать меня. Мать попросила меня не сомневаться, что она лично выпустит мне пулю в лоб, если встретит меня среди ополченцев.
Обедом меня накормил автомат в холле. Питание в отеле было организовано, но заводить знакомства пока не хотелось. Мне нужна была передышка, так что я сразу вернулась в номер и растянулась на кровати. Не зная, чем занять себя и как успокоить бурю эмоций, я беспорядочно переключалась между приложениями в телефоне. Новости ничего нового не сообщили. В соцсетях ролики с котами разбавились тревожными рассуждениями. Тыкнула в мессенджер.
«Меня Бонт зовут». Это сообщение я получила через пару секунд после того, как моя машина отъехала от парковки того клуба.
Я: «Вики».
Я: «Ты же разговаривать умеешь?»
Бонт: «Умею».
Я: «Тогда зови на свидание».
Бонт: «А если бы не умел?»
Я: «Тогда бы я подумала. Немых у меня еще не было».
Бонт: «Завтра?»
Я: «Можно и завтра».
Бонт: «Адрес?»
«Ненавижу тебя», — отправила я в пустоту — его контакт так и не был доступен. Здравый смысл склонял меня к тому, что Люцифер прав, а я дура. Все это время мой писатель просто притворялся, по ночам планируя революцию, а сейчас решил поиздеваться, чтобы не мешалась — не ожидал, что в Нортхейвен притащусь.
Я мысленно похвалила себя за логичность рассуждений, зареклась отключать мозги впредь и подошла к окну. С высоты десятого этажа суета не казалась противоестественной, а напряженность почти не улавливалась. На улицах начали патрулировать полицейские и ополченцы — безопасностью города, кажется, озаботились.
Ну здравствуй, Нортхейвен, я Вики Уокер. Хер знает, кто, хер знает, где, а главное, хер знает, зачем. Молодец, Вики Уокер, победила систему.
Мне до сих пор была нужна одежда, и я решила, что могу себе позволить дойти до ближайшего торгового центра. Если я не буду шататься в компании вооруженных людей и не стану вступать в диалоги о морали происходящего, никто меня и не заметит. Не сидеть же в четырех стенах до конца войны.
Продрогшая до основания, я умоляла дверь торгового центра быть открытой — горящий в окнах свет приободрил меня и заставил ускорить шаг. Попав внутрь и оглядевшись, я обнаружила, что больше половины магазинов работали. Посетителей встречалось мало, но я была не единственной. Город по мере сил продолжал жить свою жизнь.
Укутавшись в самый теплый пуховик во всем магазине и наполнив рюкзак товарами первой необходимости, я замерла возле небольшого магазина со скромной вывеской «Лавка художника». Замерла надолго. Так надолго, что молодой парень у кассы поднялся на ноги, очаровательно улыбнулся мне и пригласил войти.
А почему бы и не войти.
— Вы рисуете?
— Рисую.
Вот зачем оно мне?
Набрала баллончиков почти на двести долларов. Наугад ткнула кредиткой матери — сработала. Деньги от предводителя восстания мне еще пригодятся, пусть правительство спонсирует.
— Граффити рисуете? — не сдавался паренек.
— Ага, — ответила я односложно.
Он кивнул с улыбкой и опустил взгляд, складывая краски в пакет.
— Слышали о бунтарке? — почему-то спросила я.
Я всегда была осторожной. О моем увлечении знали только несколько людей в Шепоте. Участие в митингах я скрывала меньше, чем свои работы, потому что участие в митингах без организации каралось арестом, а мои работы — это уже пропаганда мозгов и здравомыслия. В нашем государстве это дело было сильно запрещенным и с недавних пор могло тянуть на казнь. Но теперь я вроде как в столице оппозиции?
Глаза парня расширились, и в следующий миг на его лице растянулась широкая улыбка. Я почувствовала, что мой пульс немного участился — рассказывать незнакомцам свои опасные тайны оказалось делом волнительным.
— Это правда вы? — спросил продавец.
Я достала телефон и показала ему фото последней работы.
— Охренеть. Я ваш фанат, правда.
— Автограф не дам, — усмехнулась я.
— А сфоткаться можно?
Я посмеялась и пожала плечами. Почему бы и не искупаться в лучах популярности перед… не знаю перед чем.
***
Кажется, они были правы, когда говорили о звездной болезни.
Я вновь стояла возле окна в своем номере.
А в Нортхейвене я, выходит, не вне закона, раз все принятые Шепфордом отменены. Еще и блюстители, выходит, на моей стороне.
Разве что… вандализм?
Я оглядела улицу. Фасады симпатичные, Нортхейвен славился своей архитектурой.
Зачем оно мне? Правильно. Оно мне не надо.
Стемнело, зажглись фонари.
А я зачем-то вышла на улицу. С рюкзаком и без балаклавы.
Постояла немного на крыльце отеля, беспомощная и бесполезная. Когда я сделала свой сложный выбор? Наверное, в «Утренней звезде», когда Люцифер «позвал» меня с собой сваливать из страны. Я не особо взвешивала «за» и «против», доверившись сердцу. А выбор был жизнеопределяющим: или я трусливо сбегу, или останусь вершить судьбы.
Свою смелость я всем доказала, а вот с судьбами как-то не задалось. Я была согласна даже на самую маленькую роль в процессе вершения, но меня пренебрежительно сослали на задворки, еще и разместили с комфортом, будто издеваясь, будто намекая на изнеженность натуры.
А вот эта обшарпанная стена рядом с отелем явно уродует город.
Я была согласна выполнять любую работу. Готовить, полы мыть? Да пожалуйста. Только позвольте быть полезной, дайте почувствовать себя частью восстания.
Но я же ничего не умею.
А я умею. На пару минут украсить жизнь прохожего. Заставить его задуматься. Пусть всего на мгновение, пусть уже следующая мелькнувшая реклама или новый ролик в соцсети тут же отвлекут его. Вызвать эмоцию, плохую или хорошую, но живую.
«ОСВОБОДИ».
Большие буквы украсили стену. Я впервые рисовала открыто. Вечер был не слишком поздним, а город по-прежнему был суетлив. Пара прохожих остановились посмотреть.
Помещаем мозг в железную клетку. Навешиваем огромный замок.
Недостаточно надежно. Изображаю огромного пса с головой Шепфорда. Теперь клетка под охраной.
А ключ от замка где? А ключ в ладони с длинными пальцами, протянутой зрителю.