Глава 6. И давно мы с тобой знакомы? (1/2)
Саундтрек Sub Urban - Freak (feat. REI AMI)
You're wasting, you're wasting all
Of your time finding a cure when there's no disease<span class="footnote" id="fn_38754629_0"></span>
Маль
Перемещаю фигурку по голографическому экрану, но останавливаюсь. Куда я хотел поставить ее? Сжимаю кулаки, упираясь ими в поверхность стола. Закрываю глаза. Отсутствие глубокого сна сказывается на концентрации. Слабость, которую я не могу себе позволить. Короткий звук со стороны компьютера заставляет отвлечься. Перебираюсь за рабочий стол. Экран оживает и радует коротким “Доступ получен” на консоли. Отлично.
Сверяюсь с часами — прошло меньше двух часов с предыдущего приема. Рано. Порция кофеина немного поправляет сознание, принимаюсь за программу. Не проблема, если взломать не получится — сведений и без этого достаточно. Но к этому этапу проснулся спортивный интерес, и остановиться теперь сложно.
Откидываюсь на спинке стула, разворачиваюсь и устремляю взгляд в окно, которое занимает всю стену кабинета. Вид отличный, бывший генерал не был лишен вкуса. Усмехаюсь: я даже немного сочувствую ему. Чуть больше интеллекта — и не подставился бы так бездарно. Но не мне жаловаться, а ему уже все равно.
Опять отвлекся. На меня не похоже. Прикрываю глаза и не замечаю, как проваливаюсь в полудрему. В голове мелькают размытые образы: кухонный стол, мягкие губы, тяжелое дыхание, сбивчивый шепот. Вздрагиваю и резко раскрываю глаза — препарат не дает мозгу полностью отключиться. Потираю веки подушечками пальцев. Сон или воспоминание? Это она? Наваждение не отступает, и я ловлю себя на мысли, что не знаю, какие ее губы на вкус. Так и не поцеловал ее тогда.
Дьявол. Если это не плод моих фантазий, то это плохой знак — должно быть, пробиваются его воспоминания. Я слишком долго здесь, и нужно еще несколько дней, причем от степени моей адекватности зависят тысячи жизней. Все же тянусь к таблетке и принимаю ее с неохотой. Закрываю глаза и жду, пока накатившая тошнота пройдет. Надо было поесть. Минут через двадцать сердце начинает колотиться быстрее, появляется легкое головокружение, свет становится слишком ярким. Нажимаю кнопку на пульте, и штора на окне опускается. Снова почти как новенький. Еще бы так легко от навязчивых мыслей избавиться.
Рука тянется к телефону. Старый для безопасности пришлось отключить, но я какого-то хрена перед этим посмотрел ее номер. Набираю — снова недоступен. Захотелось подумать, что виной тому долгий перелет на другой континент.
Бросаю телефон на стол. Вскакиваю с кресла так резко, что оно откатывается назад и с силой ударяется о стекло. Какого черта мне есть до этого дело? Я видел ее два раза в жизни.
Словно в качестве напоминания о том, что мне и без этого есть о чем подумать, раздается звонок. Для этого разговора мне надо успокоиться. Возвращаюсь в кресло, делаю несколько глубоких вдохов. Ни хера не помогло.
— Да.
— Все по плану, Маль?
— Да.
— Хорошо. Будь готов через три дня.
— Буду.
— Сколько людей удалось набрать?
— Недостаточно.
— Проведи агитацию, усиль напор, принуди, в конце концов. В твоих руках вся сила этого города.
— Солдаты без мотивации на поле боя опаснее врагов.
— Твоя правда. Я жду от тебя решений.
— Будут.
Звонок заканчивается, и я снова отшвыриваю телефон на стол. Взять себя в руки становится еще сложнее. Я поднимаюсь на ноги и направляюсь к большому столу для совещаний, над которым все еще мерцает голограмма. Артиллерия, да. Двигаю ладонью по изображению. Теперь лучше. Пульс привычно отдается в висках, пальцы неприятно покалывает, но вещество способствует ясности ума и возвращает видимость контроля. Три дня я смогу продержаться. В случае успеха мое состояние будет уже не так важно. При неудаче первого наступления мое временное отсутствие тоже допустимо, главное, позаботится о безопасности и не отдавать ему управление слишком надолго.
Эти три дня важны не только потому, что мое время ограничено. Трех дней не хватит для того, чтобы Эрагон позаботился об укреплении обороны. На данный момент защита города — одна сплошная дыра. Они разве что ковровые дорожки нашим танкам не расстелят.
Прикрываю глаза. Столица станет театром военных действий. А если не уехала? Хватит ума отсидеться хотя бы дома?
Если я не прекращу это, от стратегии ополчения тоже останется одна сплошная дыра. Возвращаюсь к карте, целиком погружаюсь в процесс. Прилив энергии и повышение концентрации способствуют продвижению.
Работу прерывает стук в дверь. Заходит один из солдат, из-за его недавнего обращения я хорошо его запомнил. Ади Кэмерон.
— Командир, я с просьбой, личной.
Поднимаю брови. Нашел время.
— На посту задержали мою подругу.
Блядь. Дай угадаю.
— Ее зовут Вики Уокер, я говорил о ней, — продолжает рыжеволосый.
Бинго.
— Она с трудом вырвалась из столицы, сбежала от матери. Она надежна и верна идеям, я готов лично отвечать за нее.
— Чем отвечать будешь? — бросаю я.
— Жизнью, если потребуется, — сразу отвечает он, не моргнув глазом. Этот солдат мне нравится. Чертова бунтарка не очень.
Киваю и спрашиваю:
— Где она?
— Ее везут в двадцать первую часть, собираются допрашивать и, полагаю, задержат до конца военных действий.
— Принято. Свободен.
— Есть.
У входа он останавливается и оборачивается:
— Вы поможете ей?
— Свободен.
Солдат сжал челюсти, но возражать не посмел. Выходит.
Раздумываю несколько минут. Принять правильное решение сложно, но в двадцать первой части на допросах ей точно делать нечего. Открываю дверь и распоряжаюсь:
— Саферий, свяжись с дальним постом в направлении столицы, выясни, в каком патруле едет Виктория Уокер, и перенаправь их сюда. Встреть лично и отведи ее на гауптвахту.
— Есть, командир.
Я киваю и добавляю зачем-то:
— Охраняй тоже лично.
— Понял.
Все-таки не судьба, а проклятие.
***
Вики
“Ты пришел”. “Да”. Короткий диалог еще трижды прокрутился в моей голове, пока я пыталась уловить смысл этих слов. “Только я не Бонт”.
— Что… что это значит? — пробормотала я.
Он усмехнулся, но отвечать не спешил.
— Ты в Шепоте? — озвучила я свою первоначальную догадку, которая теперь, после его слов, казалась невинной. Он был одет в ту же форму, что и остальные ополченцы, и заметила я это только сейчас. Память подкинула мне факт, что когда он забирал меня из парка, он тоже был в этой форме, только без кителя.
— Да, — ответил он.
Я продолжала жадно шарить взглядом по его лицу и телу, в попытках найти рациональное объяснение цеплялась за каждую знакомую деталь: небольшой шрам рядом с шеей, родинка на руке. Это он.
— На хера ты приехала сюда? — спросил он резко. — Я сказал тебе сваливать. Решила в героя поиграть? Или у тебя роль поинтереснее?
Сваливать говорил, было. Это он. Не Бонт?
— Ты обманывал меня? — я еще не была готова к смене темы разговора.
Его взгляд стал яростнее, он подошел вплотную, нависая надо мной, вынуждая сделать небольшой шаг назад, но размера камеры оказалось недостаточно, и он все равно был слишком близко. Помнится, я жаловалась, что он держит расстояние.
— Я задал тебе вопрос, — почти прорычал он.
— Я тоже задала тебе вопрос! — выкрикнула я ему в лицо. — Ты пропадаешь, потом заявляешься в камеру посреди воинской части, захваченной ополченцами, и утверждаешь, что ты назвался другим именем! Объяснись!
Тело реагировало не так уверенно, как смелый разум. Я инстинктивно вжалась в холодную шершавую стену. В его каждом движении, в каждом жесте, даже в интонации сквозила угроза, которая не кричала, но колючим льдом проникала под кожу. Даже взгляд казался оружием, готовым ударить в любой момент. Его зрачки были такими огромными, что занимали почти всю радужку, его глаза стали неестественно черными, и это пугало еще больше. Но поддаваться страху было не в моем характере. Я знала, каким он может быть. Человек, способный на такую нежность, не может быть настолько опасным.
Он долго прожигал меня взглядом, и я не опускала глаз. Еле дыша, я упрямо искала подсказки на его лице и ждала ответов. Наконец черты его лица немного смягчились, и он отошел на шаг.
— Я тебя не обманывал, — он усмехнулся и добавил: — И, вероятно, он не обманывал. Дай знать Саферию, когда будешь готова говорить спокойно.
Он развернулся и направился к двери. Остатки логики в моей голове мысленно показали ему средний палец и отступили на задний план. Понять то, что он говорил, было невозможно. Захотелось послать его ко всем чертям, но логика все же вякнула из зрительных рядов, что, похоже, от него зависит, выйду ли я сегодня из этой камеры.
— На хрена меня заперли? — чуть более эмоционально, чем хотелось, выкрикнула я. — Из-за матери? Даже если бы я хотела с ней связаться, вы забрали у меня все! Эта херня на руке глушится. Я пришла сама, добровольно. Я клянусь!
Он остановился, задумчиво посмотрел на меня несколько секунд и распахнул дверь, собираясь уходить.
— БОНТ!!
Он захлопнул дверь обратно с такой силой, что я спиной ощутила вибрацию от стены, к которой все еще прижималась. В два шага он оказался возле меня, схватил мое запястье и рывком притянул к себе.
— Я сказал тебе, что я не Бонт!
— Так представься!! Привет, я Вики, а тебя как зовут? — мои глаза просверлили в нем дыру насквозь, но его горячее и опаснее.
— Маль.
Я не удержалась и рассмеялась, от неожиданности он выпустил мою руку, и я сразу отступила к дальней стене. “Я тебя не обманывал. И он не обманывал”. Одна безумная догадка все же появилась. Так же не бывает, да?
— Давай я просто озвучу это, чтобы избежать недопониманий. Бонт существует, но ты не он?
Он утвердительно кивнул. На того, кто хочет меня разыграть, он походил меньше всего, и я выбрала верить. Узкие границы и отрицание непривычного — главное препятствие на пути к переменам, разве нет? Наверное, они не о мужиках говорили.
— Ну привет, Маль. И давно мы с тобой знакомы?
Он поднял бровь.
— Угадаешь?
Блядь.
— Угадаю.
А я себя девочкой с сюрпризом называла.
— Я думала, такое только в фильмах бывает.
— Закончила?
— Нет!
— Продолжай.
Он говорил спокойно и холодно, его глаза больше не пылали злобой. Но чем дольше я смотрела на него, тем очевиднее становился факт: я не знаю этого человека. Вся эта нежность, вероятно, принадлежала не ему. Я должна быть осторожнее.
— По законам жанра, ты должен оказаться маньяком или одержимым, — под осторожностью я имела в виду что-то другое, но уж как получилось. — Что делаешь в Шепоте?
— Основал его.
Да нет, это слишком.
— Нет, — выпалила я свою мысль. Истеричный смех снова был где-то наготове, но чувство самосохранения пока держало его в узде.
— Закончила?
— Что мне сделать, чтобы меня отпустили? Я ехала сюда не для того, чтобы сидеть в клетке! — я снова сорвалась на крик.
— Дай знать Саферию, когда будешь готова говорить спокойно, — повторил он, вернулся к выходу и открыл дверь.
— А отпустить не пробовал, чтобы легче было успокоиться?!
Дверь с грохотом захлопнулась. Ублюдок.
***
Я рухнула на кровать и закрыла глаза. Очень хотелось придумать хорошую шутку. Она бы обратила сложившуюся ситуацию в интересный и незабываемый опыт и помогла снять напряжение.
Потерла запястье, которое все еще горело от того, как грубо он схватил меня. Коснулась пальцем своих губ, прикрыв глаза. Вспомнила его поцелуй, жесткий и горячий, словно сквозь стальные прутья контроля рвалось бушующее пламя. Утверждает, что он другой человек, но позволил поцеловать его? Зачем?
Палец скользнул с губ вниз, вдоль подбородка, по ключице. «Ты бунтарка что ли?» Мне даже раздумывать не пришлось. Я точно знаю момент, когда Бонт впервые перестал быть собой. В ту ночь, когда, как я точно его охарактеризовала, он больше походил на демона. Я коснулась своей груди и слегка сдавила ее, вспоминая, как это делал он. Как заткнул меня, когда назвала его Бонтом. Как смотрел на меня, как назвал красивой.
Рука, что лежала на постели, непроизвольно сжалась в кулак. Я подскочила, схватила подушку и швырнула ее в стену. Совсем поехавшая. Он держит меня в клетке, общался, как с опасной преступницей, словно я не рискнула всем, чтобы попасть в их гребаное ополчение, снова оставил одну, а я лежу и думаю о том, как он трахал меня. Месиво в голове начало понемногу закипать. Как? Как человек вообще может быть способен это переварить?
Я нервно посмеялась и снова легла. Выходит, из леса меня тогда не Бонт забирал. Вырвался еще один смешок. То есть до дома он меня подбросил где-то в перерыве между подготовкой обращения народу и захватом власти? Еще и денег дал. Я рассмеялась, на этот раз в голос. Тоже поехавший. Я бы даже поставила его на почетное первое место, потому что рядом с ним я королева здравомыслия.
Количество вопросов разрослось до таких масштабов, что выносить их стало невозможным. Решив, что я не только королева здравомыслия, но и императрица выдержки, вполне способная не орать на предводителя государственного переворота, я снова поднялась на ноги и уверенно направилась к двери.
Пару раз я интеллигентно постучала — никакой реакции. Как его там? Имя еще такое дурацкое, под стать неприятной ухмылке. Нарочно не придумаешь и ни за что не запомнишь.
— Савелий! Выпустите меня, пожалуйста.
Тишина. Я наудачу дернула ручку двери, и она оказалась не заперта. Смотритель от бога. Шагнула наружу — и нос к носу столкнулась с неприятным брюнетом.
— Саферий, — прошипел он.
— Простите, — улыбнулась я очаровательно. Хотелось верить, что в моих глазах не читалась издевка и немой вопрос о качестве надзора за заключенными. — Дверь открыта — я больше не пленница?
— Ага, считай, номер люкс. Зачем вышла?
— Отведите меня к своему предводителю. Я успокоилась и готова говорить.
Саферий фыркнул.
— Утром отведу, иди спи, — скомандовал он. На его губах все еще играла самодовольная усмешка: этому типу явно нравилось, когда власть, даже небольшая, оказывалась в его руках.
— Вы не подумайте, я только для сведения спрашиваю: а если я ослушаюсь и выйду, что будет?
— Дерзкая очень, да? Достану автомат и буду стрелять по пяткам.
Я посмеялась, вроде добродушно. Автомата при нем не было, поэтому диалог я продолжила:
— Почему по пяткам?
— Возвращайся в камеру, — он изменился в лице.
— Я есть хочу, — ответила я, но примирительно вскинула ладони и отступила назад в камеру.
— Сию минуту, вам бокальчик белого или красного к ужину? — усмехнулся военный и захлопнул дверь перед моим носом.
Впрочем, ужин мне действительно принесли. Не горячий и без бокальчика, но сносный.
— А завтрак тоже заказывать надо будет или так принесут? — бросила я вслед Саферию, но, кажется, он не услышал. Думаю, к моему же счастью, хотя при ближайшем рассмотрении он показался мне безобидным.
***
Ненавижу север. Гауптвахта немного отапливается, но из щелей в окне сквозит с протяжным свистом, а воздух влажный и от того промозглый даже в помещении. Кусок неба, который с рассветом вновь стал виден сквозь маленькое окошко камеры, отвратительно сер и будто вдвое ближе к земле, чем в столице. К окну прилипают снежинки и сразу тают. Ненавижу снег. Ненавижу Бонта.
“Что ты, Вики, мне нечего скрывать от тебя. Моя жизнь скучна и однообразна. Я простой молчаливый писатель. Ах, да, иногда посещаю психотерапевта. Ничего интересного, простое раздвоение личности”. Хотя кто сказал, что их там два.
Он мало говорил, пропадал без объяснений и не подпускал меня слишком близко, но ни разу за два месяца у меня не возникло подозрений, что он может быть неискренен. Он смотрел на меня так, будто до меня у него никого не было, а если и были, они все потеряли значимость. Ловил каждое слово, будто весь бред, который я несла, имел для него важный смысл. И постоянно улыбался, даже когда я говорила серьезно. Раздражал этим невозможно, но сердце замирало каждый раз.
Сейчас мне кажется, что я все придумала, но эти мысли подсовывает мне та часть мозга, которая упрощает факты и сводит их к привычному. Жесткие и грубые военные не бывают по совместительству нежными писателями, значит, писателя и не было вовсе. Но я знала наверняка, что Бонт влюблен в меня. Читала это в каждом жесте, во внимательных карих глазах и в искренней улыбке.
Это было, пожалуй, через месяц после нашего знакомства: было тепло, но листья уже начали желтеть. На приглашение поехать ко мне он в очередной раз ответил тактичной отмазкой, но с таким невинным взглядом, что это выглядело почти неприлично. Уверив, что расставаться ему не хочется, он предложил прогуляться по вечернему городу. Ходить пешком я люблю почти так же сильно, как приглашать в гости красивых мальчиков, поэтому согласилась я с охотой и без тени обиды. На него я вообще не могла обижаться. Позже, лежа в кровати в одиночестве, я думала о том, что стоило давно распрощаться с ним и поискать кавалера поперспективнее, но снова вспоминала его улыбку и убеждала себя в том, что мне вообще никакие кавалеры не нужны. Только этот человек. Даже если он годами собирается водить меня на ужины, изводить нежными взглядами и развлекать разговорами, в которых он в основном исполнял роль слушателя. И даже через пару лет таких отношений хрена с два я назову его другом.
Сентябрь в столице радовал своим теплом, и гулять можно было часами даже после заката. Я смотрела по сторонам, иногда разбавляла молчание ничего не значащей болтовней.
— Если бы я была писателем, я бы никогда не стала писать про реальную жизнь.
— Почему же?
— Кому это вообще может быть интересно? Этого добра вокруг и так хватает. Хочешь триллеров и детективов — загляни в полицейский участок или в ленту новостей желтого издания. Хочешь эротики — отправляйся в клуб Люцифера в пятницу после двух ночи. Хотя там скорее порнуха. Хочешь комедию — даже ходить никуда не надо.
— И что же смешного ты сейчас видишь?
Я задумалась и повертела головой по сторонам. Перед нами была только безлюдная аллея, несколько помеченных голубями скамеек и красивые желто-зеленые деревья. Я пожала плечами:
— Это романтическая комедия. Сейчас у нас романтический момент, в котором я несу чепуху, а ты смотришь на меня влюбленными глазами. Потом будет драматический, в котором я лежу на подушке в одиночестве, смотрю в потолок и размышляю о том, почему ты до сих пор не поцеловал меня. А в конце мы с тобой будем вместе смеяться над тем, какими дураками мы были. До смешного момента надо просто немного подождать.
— Мне нравится твой сценарий, — он очаровательно улыбнулся и сделал вид, что намек о поцелуе пролетел куда-то мимо его ушей. — О чем бы были твои книги, если бы ты была писателем?
— О сверхсиле и суперспособностях. Об апокалипсисе и разрушении миров. О путешествиях во времени. О всемирных заговорах и восстаниях машин. А ты о чем пишешь?
— Ты не читала ни одной моей книги? — спросил он будто с укором, но с задорным огоньком в глазах.
— Вот еще. Я и так только о тебе и думаю весь последний месяц, дай хоть при чтении отдохнуть.
Он рассмеялся.
— Вот, — торжествующе улыбнулась я. — Элементы комедии. А ты не верил.
Расставаться до сих пор не хотелось, и я была готова гулять до утра, но он безжалостно вызвал такси. Пока мы ждали, почти из кустов вынырнул курьер на велосипеде и остановился прямо перед нами. Бонт взял у него из рук запакованный букет, а когда курьер удалился, распечатал его и протянул мне. Нежно-розовые пионы.
— Ну и зачем это мне? — с улыбкой спросила я, принимая цветы. — И почему сейчас?
Невинно пожав плечами, он широко улыбнулся:
— Хотелось порадовать, но не стал дарить в начале. Не хотел, чтобы ты таскалась с ними.
— И не жалко тебе прекрасное растение, которое трагично пало, чтобы восхвалить мою красоту?
Бонт коротко посмеялся и ответил:
— А несчастное копытное на ужине тебе не жалко было, которое трагично пало, чтобы насытить тебя?
— Ты несносный.