Глава 5. Не Бонт (1/2)

Саундтрек The Score - Revolution

Can you hear the drumming?<span class="footnote" id="fn_38709532_0"></span>

Тяжелый долбеж металлических деталей, наложенный на монотонное клокотание работающих станков, к вечеру неизменно вызывал плохое самочувствие: голова гудела, концентрация снижалась, мысли вязли в непрерывном шуме. Вдобавок ноги и спина ныли — зачастую оператору приходилось вручную таскать детали, а присесть удавалось только пару раз за рабочий день. Каждая деталь, произведенная оборудованием, за которым работал Чак Миллер, весила по двадцать три килограмма.

За полтора года Чак привык к физической работе: он был молод, его тело было развитым и хорошо приспосабливалось. Он ценил эту работу, и решающую роль в этом, конечно, сыграла мотивация. Эта работа была нужна не только ему. Она была важна для будущего. Она была нужна для того, чтобы мечты, его и сотен тысяч других, стали реальностью. Она была важна для истории.

Нортхейвен был одним из крупнейших городов страны, рабочей силы сюда стекалось много, и попасть на работу в ключевой оборонный завод было непросто. Объявлений о работе на этом заводе не публиковалось, отдел кадров людей с улицы не допускал — только близкие родственные связи и уверенные рекомендации действующих сотрудников могли инициировать прием нового. Чак Миллер был человеком простым, родственников на этом заводе не имел, но определенные связи у него были. И он знал наверняка, что Джонни, его коллега за соседним станком, попал на этот завод тем же путем. И этот факт добавлял Чаку уверенности и внушал чувство защищенности: когда ты не один, ты способен на что угодно.

Смена подходила к концу, но выйдя на перекур, Чак с коллегами с удивлением заметили дорогие машины руководства на парковке. Чак переглянулся с Джонни, и пульс его участился, ладони намокли, а пальцы чуть сильнее сдавили фильтр сигареты. Скорее всего, это ничего не значило, но в преддверии волнительных событий, которые требуют личного участия и рискованных действий, каждая деталь кажется знаком. Было бы проще знать время и место, но Чаку было запрещено спрашивать.

Сконцентрироваться после перекура оказалось делом и вовсе невозможным. Незавершенный чертеж был отложен на завтра, и Чак принялся за монотонную работу по обслуживанию станка, чтобы немного отвлечься. Изредка поглядывая по сторонам, он отмечал, что остальные рабочие в цехе тоже будто подутихли — смолк даже Томми с его грязными рассказами, которые он начал еще в курилке и в силу характера просто не был способен прерваться на самом интересном месте.

Спустя сорок минут засветился большой экран на стене. Чак напрягся, потому что развлекательным контентом их не баловали. Этот монитор использовали только во время обучения. Вновь переглянувшись с Джонни, он понял, что тот думает о том же. Началось.

***

На экране появилась картинка. За длинным столом восседал человек. Изображение было максимально затемнено, так, что можно было различить только силуэт. Небрежно положив запястья на стол, человек на экране начал говорить.

Сегодня я выступаю без лица и имени, и на это есть две причины. Практическая: информация — главное оружие узурпаторов, которое они не получат. И символическая: мне не нужно лицо и имя, чтобы объявить войну Шепфорду и его шайке. Имя и лицо сделают меня новым лидером, но я здесь не для этого. Я здесь для того, чтобы вернуть власть тому, кому она действительно принадлежит. Власть в нашей стране принадлежит народу, и это было прописано в Кодексе еще в прошлом веке.

Уже несколько десятилетий нашим государством правит преступная организация. Шепфорд и его банда захватили власть и питаются из казны. Они убивают ради того, чтобы продолжать воровать. Они лишили человека базовых прав и свобод ради того, чтобы продолжать воровать. Они превратили нас в лабораторных крыс, которым разрешено только работать и спиваться, посадили нас под круглосуточное наблюдение и ежедневно промывают нам мозги из зомбоящиков в профилактических целях.

Вы не знаете меня, у меня нет лица и имени. Но вы слышали о “Шепоте”. Я здесь, чтобы официально заявить, что с сегодняшнего дня власть в нашем государстве снова принадлежит народу. “Шепот” становится первой правящей партией. В результате честных выборов, которые мы организуем сразу после расправы над узурпаторами, в правление будут допущены члены других партий.

Новых законов не будет, потому что все законы, гарантирующие права и свободы человека, уже были написаны до прихода Шепфорда к власти. С сегодняшнего дня мы отменяем все изменения в Кодексе, внесенные Шепфордом и его группировкой.

Партия Шепфорда признается преступной организацией, все ее члены — вне закона, и объявляются в розыск. Каждого из них ждет суд. Шепфорд признается особо опасным преступником, и в случае сопротивления будет уничтожен на месте.

Поскольку преступная организация заняла столицу нашего государства, Оушен-Лэнд больше не является столицей. С сегодняшнего дня столицей нашего государства объявляется Нортхейвен.

Человек на экране сменил позу: облокотился на стол и подался немного вперед. Голос звучал механически, но на следующих словах он стал тише и будто смягчился.

Все, что было нужно для того, чтобы зло восторжествовало — это бездействие добрых людей. Время бездействия кончилось.

В данный момент мы сильнее, чем когда-либо. И когда я говорю «мы», я имею в виду не «Шепот». Я говорю о свободном народе нашего государства. Мы так долго находились под гнетом узурпаторов, что не понимали, насколько мы действительно сильны.

Настало время бороться. За свободу, за будущее, за жизнь. Я призываю вас ничего не бояться. Я прошу вас, чтобы вы мне поверили, потому что я точно знаю, что делать дальше. У «Шепота» есть четкий план, как раздавить Шепфорда раз и навсегда.

Нам нужны добровольцы, чтобы победить. Преступная организация будет уничтожена. Каждому, кто готов сражаться за свое будущее и за будущее своей страны при переходе по ссылке на экране будет предоставлена инструкция по дальнейшим действиям. “Шепот” готов гарантировать безопасность каждому, кто поддержит перемены, а также каждому мирному жителю, кто останется в стороне.

Все только начинается.

***

Экран погас, и Чак ощутил прилив сил. Дрожь все еще пробегала по телу, но страх исчез — его сменило воодушевление. Губы Чака растянулись в широкой улыбке, и он посмотрел на Джонни. Их взгляды пересеклись, и тот улыбнулся ему в ответ.

Чак слегка кивнул, и Джонни ответил тем же — это простое движение скрывало за собой понимание и решимость, которых не хватало несколькими минутами ранее. Он не был один, и сегодня они пойдут до конца.

Когда Чак взял в руки отвертку, пальцы все еще дрожали. Болты на боковой панели станка, один за другим, легко поддавались, и панель отодвинулась в сторону — и вот спрятанное месяцами оружие оказалось в руках Чака. Секунда — и дрожь исчезла, уступив место ледяному спокойствию. Он выпрямился и оглянулся: все вокруг проделывали то же самое, как по команде, словно каждый из них ждал этого момента так же долго, как и он.

Инструкции были предельно ясны. Вместе с Джонни и еще одним рабочим Чак вышел из цеха и направился к лестнице, ведущей к офисам завода. Поднимаясь выше, он встречал других рабочих — у кого-то был взгляд сосредоточенный и твердый, кто-то прятал неуверенность за натянутой улыбкой, а у некоторых руки все еще дрожали, крепко сжимая оружие. Но ни один из них не отступал. Они все — часть чего-то большего, и эта мысль давала Чаку ощущение необычайного единства, почти братства.

Когда они ворвались в кабинет совещаний, охватившее его чувство стало абсолютным. Все страхи и сомнения, накаленные до предела мучительным ожиданием, остались позади. Здесь и сейчас он был тем, кто сражается за перемены, тем, кто меняет будущее.

Сомнений не добавилось, даже когда его взгляд встретился с полными ужаса глазами молодой женщины, директора одного из подразделений, той, что давно привлекала его мужское внимание. Уверенным шагом Чак вслед за другими рабочими пересек кабинет и встал у одной из его стен, направив автомат в сторону центрального стола, стараясь не целиться в людей. Совет директоров завода был окружен.

Чак не знал, что ровно то же самое в эту минуту происходило во всех ключевых промышленных организациях, воинских частях и административных зданиях города. Теперь Нортхейвен принадлежал «Шепоту».

***

Вики

Саундтрек Klergy & Valerie Broussard - Start a War

The pen is mightier than the sword<span class="footnote" id="fn_38709532_1"></span>

Вибрация телефона вывела меня из ступора. Даже не взглянув на номер звонящего, я механически ответила бесцветным “да”.

— Дочка, как ты?

Пара вдохов и родной голос оживили меня совсем немного. Резче, чем планировала, я подскочила на ноги и направилась к балкону.

— Не знаю, пап. А ты? — ответила я только спустя минуту, прикуривая. Пальцы дрожали, и даже привычный ритуал не помог вернуть равновесие.

— Я столько всего повидал, что мне уже не страшно.

— Вот именно сейчас я тебе немного завидую, — усмехнулась я.

Папа молчал, и я не знала, что сказать. Но его ровное дыхание в трубке помогало зацепиться, и прощаться не хотелось.

— По этому телефону безопасно общаться? — спросил отец.

— По моему — да, по твоему — не очень, но кому ты сдался в твоем родном мухосранске. Думаешь добровольцем пойти?

Папа добродушно усмехнулся и ответил:

— Нет, но переживаю, что ты думаешь об этом.

— Я пока ни о чем не думаю.

Я услышала тяжелый вздох, но голос отца оставался ровным и спокойным:

— Если хочешь что-то спросить или просто выговориться — старый историк к твоим услугам.

Я хотела возразить, но внезапно осознала, что папа оказался первым, кто не раздавал советов и позвонил мне для того, чтобы выслушать. Но он был, возможно, единственным, к чьему совету я бы действительно прислушалась. Во-первых, вот уже тридцать лет он преподавал в университете, и студенты его обожали. Он умел завлечь любого и был достаточно умен, чтобы оставаться историком даже в наши времена, когда его предмет превратился в средство пропаганды. Во-вторых, как истинный историк он превосходно орудовал фактами и умел оставаться беспристрастным даже тогда, когда речь заходила обо мне.

— У меня друзья с обеих сторон, — сама не знаю, почему, но я заговорила. — Дино служит в армии, Мими работает в администрации города. Люцифер… — при мысли о друге захотелось выругаться, но я сдержалась. — Как я могу присоединиться к тем, кто пойдет с оружием против них?

На этот вопрос ответить было невозможно, папа не стал и пытаться.

— Ребекка все еще моя мать. Оппозиция только что объявила ее в розыск вместе с остальными членами партии.

На улице показался первый прохожий. Я проводила его взглядом от подъезда до мусорки и обратно. Он выглядел обычным, а что должно было поменяться? Но в эту минуту казался странным даже тот факт, что после речи, которую вся страна только что принудительно прослушала, кого-то может интересовать мусор. А что я ждала, диких криков и толп с вилами и факелами? Обвела взглядом окна в соседнем доме. Пара человек тоже вышли на балкон, то ли в попытке успокоиться, то ли ожидая, как и я, увидеть изменения прямо сразу, во дворе дома в спальном районе.

— Ты не можешь решить за них, Вики, — сказал отец. — Ты можешь повлиять только на себя и свои поступки. Спроси у своего здравого смысла, какое участие ты готова и способна принять в грядущих событиях. Не забудь задействовать и совесть.

— Нет у меня никакой совести, — отмахнулась я, в ответ на что папа промолчал, но я точно знала, что он улыбнулся. Вернулась в комнату, уселась обратно на диван. Захотелось просто обнять отца.

— Хочу увидеть тебя, — призналась я. Его телефон режим голограммы не поддерживал, и я переключилась на видеозвонок. Папа сидел на кухне, он уже давно жил один. Постарел за последний год. Я ощутила вину от того, что не виделась с ним так долго даже по видеосвязи.

— Новости смотрел?

— Нет, сразу тебе позвонил. В моем, как ты выразилась, мухосранске, все равно ничего не произойдет, а за тебя я и без новостей переживаю очень.

— Да нормально все будет, — ответила я и улыбнулась. Вряд ли получилось похоже. — Как дела у тебя?

— Все хорошо.

Я кивнула и снова погрузилась в свои мысли, уставившись в одну точку.

— Не могу я в стороне остаться, — выпалила я. — Люцифер меня сегодня чуть силой из страны не уволок, а я сбежала. Это ведь и меня касается, может, больше, чем других. Я не просто так все эти картины рисовала, папа. Если бы не они, я бы с ума сошла от этой чертовой несправедливости.

— Знаю, дочка, — с готовностью ответил отец. — Но не пренебрегай своей жизнью. Смелые вершат историю, но жизнь — самое ценное, что есть у тебя.

— Не думаю, что кто-то заставит меня воевать, какой от меня толк. Но я хочу помочь. Они захватили целый город, мне нужно только добраться до туда, а там я смогу быть полезной.

Я знала, что мои слова — совсем не то, что отец хотел бы услышать, и видела боль и переживания в его глазах, но ответил он совсем другое:

— Я историк, Вики. Все, что я могу — это подсказать тебе наиболее вероятную сторону победителей, чтобы твое решение было более рациональным.

Дождавшись моего кивка, он продолжил отстраненно, словно читая лекцию, словно от его слов не зависела вся моя, да и его, жизнь. Не сомневаюсь, что такой тон стоил ему немалых усилий.

— Такого уровня подготовки не знала ни одна революция в истории, а их было немало. Но революция сама по себе явление стихийное и не способна на такую организацию. То, что мы наблюдаем — не революция, а хорошо спланированный захват власти. И я готов поставить на захватчиков, потому что в их руках технологии и, не сомневаюсь, значительные финансовые ресурсы — два важнейших двигателя власти в наше время. Идеи, которые они озвучивают, кажутся резонными и достойными, но предложений я от них не услышал. Хочешь мой совет?

— Конечно, папа.

— Приезжай ко мне. Не лезь в это.

— Я не могу. Не хочу.

— Знаю, Вики. А это значит, что ты уже все решила, заранее же знала, да?

Я не ответила, стараясь не замечать, как заблестели папины глаза и задрожал его голос.

— Будь осторожна. Помни, что добра и зла в реальном мире не существует. Зато существует оружие, жестокость и несправедливость. Человека очень легко убить, Вики.

— У меня есть друзья в “Шепоте”. Я буду не одна.

Прерывисто вздохнув, папа кивнул:

— Хорошо, дочка. Это хорошо. Когда все закончится, приезжай ко мне. Разопьем бутылочку коньяка, поговорим по душам. Я очень скучаю по тебе.

— Приеду, папа. Обещаю, я приеду сразу после конца войны, — с этими словами я еще раз попыталась улыбнуться и поспешила прервать разговор, чтобы отец не видел моих слез.

Все, что у меня осталось — это предстоящая бессонная ночь, на которую я возлагала большие надежды, потому что принимать жизненно важные решения на ночь глядя — такая себе затея. Но последняя надежда разбилась, когда я вновь вышла на балкон и увидела два Майбаха, въезжающих во двор.

Трех минут хватило, чтобы надеть джинсы и худи, схватить рюкзак, вырубить телефоны, даже тот, что от “Шепота”, и, спустившись, позвонить в дверь к соседям с просьбой вылезти через их окно. К счастью, они меня знали достаточно близко, чтобы не послать подальше с подобными просьбами.

***

Работа в “Шепоте” привила мне одну полезную привычку: запоминать важные номера.

Телефон Бонта был выключен, когда я набрала ему с ближайшей заправки. Он был выключен и часом позже, когда я добралась до окраины города и засела в какой-то грязной забегаловке, попросив телефон у официанта. Уставший парень лет двадцати пяти смотрел на меня с сочувствием и хотел завязать разговор, но я поспешно отправила его варить мне кофе. Вид, должно быть, у меня был безобидный, потому что телефон он свой забирать не спешил.

Контрольный звонок — недоступен. Это вызывало скорее тревогу, чем настороженность. Я упрямо отгоняла мысли о нашей последней встрече, которая с каждой минутой, с каждым принятым решением все вероятнее становилась действительно последней. Свои подозрения, вызванные его странным поведением, я отгоняла еще упрямее.

Ади ответил сразу.

— Я не знаю, что делать, — выдала я ему без вступления, не озаботившись тем, что он может меня не узнать.

— Никто за тебя не решит. Это война, настоящая. Мы все можем погибнуть.

— Что мне делать, если я согласна?

Он ответил быстро и четко, не отвлекаясь на эмоции:

— Ссылка, которая в ролике была, тебе не поможет, там особая модель используется, кто попало нормальные координаты не получит. Ты где сейчас?

— В каком-то клоповнике на окраине.

— Идеально. Сейчас отправлю на этот номер нормальную ссылку, там найдешь координаты. Тебе помогут выбраться и отвезут в новую столицу. Не вздумай никому говорить, чья ты дочь. Если покажется, что кто-то тебя узнал — отводи взгляд. Будут задавать вопросы — вали все на меня. Моя фамилия Кэмерон.

— Ладно, спасибо. Ты там?

— Да. Надеюсь, увидимся, дьяволица, — я услышала, что Ади улыбнулся, но легче не стало. — Хотел бы, чтобы ты осталась в стороне, но тогда бы мы с тобой не подружились, верно?

Я постаралась всхлипуть так, чтобы он не услышал.

— Давай, не унывай, бунтарка. Тебе привет от Сэми.