Глава 4. Завтра начнется война (1/2)

30.08.2003, суббота

Кабинет освещался тусклой настольной лампой и белым мерцанием небольшого квадратного монитора. Высокий брюнет средних лет склонился над разложенным чертежом, уперев голову в ладони. В третий раз за вечер он ловил себя на мысли, что монотонное жужжание системного блока звучит слишком громко и невыносимо раздражает, но так и не выключил компьютер, опасаясь отвлечься и запутаться в расчетах.

Он должен был закончить свой проект еще в пятницу, но, по классическому сценарию, получил необходимые данные только к вечеру. Очередные выходные были обречены на провал, принеся с собой разочарованные, но понимающие вздохи жены и сына.

Из коридора донесся скрип паркета, и, прислушавшись, мужчина смог различить звук тихих осторожных шагов, которые умолкли прямо возле двери кабинета. Укол совести вытеснил последнюю идею по проекту, и, грустно улыбнувшись, мужчина свернул чертеж в рулон и убрал в ящик стола.

— Входи, сынок, — усаживаясь на стул, сказал он. — Я закончил.

Черноволосый мальчик аккуратно отворил дверь. Получилось с трудом, потому что обеими руками ребенок старался удержать массивную и, на первый взгляд, весьма хрупкую конструкцию из металлических деталек и торчащих в разные стороны проводков.

— Почему не спишь так поздно? — спросил мужчина с улыбкой.

— Я почти закончил, — ответил ребенок. — Не хотелось прерываться в самом конце.

Отец усмехнулся и кивнул с пониманием.

— Заработало? — спросил он.

— Нет, — вздохнул мальчик. — Что-то не так, но… я не смог разобраться, где ошибся.

Уставшие глаза мужчины побаливали от сухости, а голову начало болезненно сдавливать, предвещая мигрень, но он встал с кресла, расчистил рабочий стол и сказал сыну:

— Давай посмотрим. Вместе мы быстро разберемся, что к чему.

Лицо мальчика озарилось счастливой улыбкой, от усталости не осталось и следа. Он водрузил конструкцию на стол отца и начал оживленно рассказывать об устройстве механизма, воодушевленно делясь догадками о причинах неудачи.

Далеко за полночь дверь кабинета вновь отворилась, и в помещение вошла стройная женщина с коротко стриженными волосами пепельного цвета и голубыми глазами, которые только казались небольшими от того, что были сонно сощурены. Женщина пришла босиком, была одета в домашний халат и казалась недовольной, но увидев самых родных мужчин такими увлеченными, не смогла сдержать теплой улыбки, вмиг забыв о заготовленных упреках.

— Анабель, прости, мы разбудили тебя? — спросил мужчина ласково.

Женщина подошла к мужу и приобняла его со спины.

— Это не страшно. Мир уже должен готовиться к вашим великим открытиям?

Мужчина засмеялся:

— Боюсь, до этого нам обоим еще далеко. Это просто развлечение.

— Папа, я понял! — прокричал мальчик, поменял местами несколько проводков, и конструкция наконец ожила.

Он поднял глаза к родителям, его лицо с широкой мальчишеской улыбкой и радостным блеском в глазах было таким красивым и невинным, что мать тихо рассмеялась, подошла и прижала его к себе. Мальчик изобразил упрек и тут же попытался увернуться от материнской ласки.

Отец обнял Анабель и поцеловал ее в щеку, вызвав у нее легкий румянец и искреннюю улыбку.

— Чувства не делают тебя младше или слабее, — сказал он сыну. — Не нужно стесняться их.

Мальчик пропустил слова отца мимо ушей, не придав им значения и гораздо больше увлекаясь результатами своих трудов.

Но он придал им значение позже, возможно, куда большее, чем в них было заложено. Как и другим словам отца и матери из немногочисленных, искаженных и спутанных воспоминаний, оставшихся в его искалеченной памяти.

***

Запись обращения в службу спасения

23.11.2004, 23:21, вторник

Линия 1.

Диспетчер службы спасения: ”Служба спасения, слушаю”.

Ребенок: ”Мои… мои родители. Они ранены. Крови… много крови”.

Диспетчер службы спасения: ”Малыш, назови свой адрес. Твои родители в сознании? Дышат?”

Ребенок: (Называет адрес). ”Мама… Ее глаза открыты. Я… не знаю. Дышит… Кажется, дышит”.

Линия 2.

Диспетчер службы спасения: (Адрес). ”Звонок от ребенка, родители ранены или мертвы”.

Диспетчер скорой помощи: ”Принято. Отправляю машину”.

Линия 1.

Диспетчер службы спасения: ”Малыш, скорая уже в пути. Что произошло?”

Ребенок: ”Здесь был человек… Он… это сделал. Я слышал выстрел”. (Всхлипывает).

Диспетчер службы спасения: ”Где сейчас этот человек? Ты его видишь?”

Ребенок: …

Линия 2.

Диспетчер службы спасения: (Адрес). ”В родителей стреляли. Нападавший, возможно, еще в доме. Ребенок может быть в опасности, поторопитесь.”

Диспетчер полиции: ”Принято”.

Линия 1.

Диспетчер службы спасения: ”Ты в порядке? Человек ушел? Ответь, пожалуйста”.

Ребенок: ”Он… умер”.

Диспетчер службы спасения: ”Как он умер? Ты в безопасности? Как тебя зовут?”

Ребенок: …

Диспетчер службы спасения: ”Малыш, скорая уже в пути, мы сделаем все, чтобы спасти твоих родителей. Пожалуйста, потерпи немного”.

Ребенок: (Всхлипывает). ”Мама не дышит…”

Линия 3.

Диспетчер скорой помощи: (Адрес). ”Звонок от ребенка. Родители ранены, предположительно, огнестрельное”.

Водитель скорой помощи: ”Блядь, вы издеваетесь? Это на другом конце города. Неужели больше нет машин?!”

Диспетчер скорой помощи: ”Три машины по городу. Забастовка же”.

Водитель скорой помощи: ”Уроды. Чтобы они сами сдохли со своей забастовкой. Бригада на вызове, дернуть не могу, они ребенка спасают. Выдвигаемся сразу, как спустятся”.

Диспетчер скорой помощи: ”Поторопитесь”.

Линия 2.

Диспетчер службы спасения: ”Мальчик говорит, что мать не дышит, про отца спрашиваю. Нападавший якобы мертв”.

Диспетчер полиции: ”Принято”.

Диспетчер скорой помощи: ”Принято”.

Линия 4.

Диспетчер полиции: (Адрес). ”Вызов от ребенка. Родители мертвы, огнестрел. Нападавший мертв”.

Инспектор: ”Принято. Выезжаем”.

Линия 5.

Фельдшер: ”Джейк, что случилось?”

Водитель: ”Там вызов срочный. У ребенка родителей подстрелили”.

Фельдшер: ”Блядь. Живы?”

Водитель: ”Вроде живы пока”.

Фельдшер: ”Нам тут еще минут десять надо”.

Водитель: ”Что делать? Едем?”

Фельдшер: ”Ребенок-то не пострадал?”

Водитель: ”Вроде цел”.

Фельдшер: ”Тогда заканчиваю здесь”.

Водитель: ”Диспетчер сказала, ему лет восемь по голосу. Совсем ребенок”.

Фельдшер: ”А здесь не ребенок?! Поднимись, посмотри”.

(Вздыхает).

Фельдшер: ”Доделаю и поедем. Десять минут. Полиция поможет ему. Уверен, родители трупы уже”.

***

Запись с камеры патрульной машины

Инспектор: Адрес слышал?

Водитель: Да. Опять наш маньяк?

Инспектор: Похоже. Что делать будем? Ребенок там.

Водитель: Что за вопросы? Ехать.

Инспектор: Диспетчер сказал, что нападавший мертв.

Водитель: Блядь, что там произошло? Ладно, поехали.

Инспектор: Погоди, давай Роберта вызовем.

Водитель: На хера?

Инспектор: Он следак по этому маньяку. У него опыта больше.

Водитель: Ты присесть хочешь? Следуй уставу!

Инспектор: Да какой на хер устав? Нет больше никаких уставов. Ни начальников, ни правительства, ни законов. Этот ваш Шепфорд войну выиграл, а что делать с государством, не знает. Страной правят авторитеты и вот, маньяки. А я жить хочу.

Водитель: Ты ебнулся совсем? Там ребенок смотрит, как его родители подыхают, а ты развел нытье о том, что государство плохое?

Инспектор: Куда ты едешь?

Водитель: Ребенка спасать. Нам ехать десять минут, Роберт в другом районе живет. Справимся, если ссышь, можешь в машине посидеть и увольняйся завтра на хер.

(Звук двигателя, молчание).

Инспектор: Ты знал, что он из наших?

Водитель: Кто?

Инспектор: Маньяк этот. Его опознали на прошлой неделе, поймать не смогли.

Водитель: Из каких, блядь, наших?!

Инспектор: Из тех самых. Служили вместе.

Водитель: Не знал, что ты воевал.

Инспектор: Воевал.

(Молчание).

Инспектор: Мы все вернулись поломанными. Кто-то оклемался, как я, в силовые пошел. Кто-то спился, кто-то с собой покончил. А некоторые вот так, сломались.

***

Полиция приехала через пятьдесят семь минут после начала вызова. Скорая через час.

***

Наши дни

Саундтрек Secession Studios - Divided by One

За свои сорок два года Скотт не набрал и десяти поводов для настоящего испуга. Он был программистом в крупной государственной компании: безопасная профессия, офисная работа, узкий круг общения, домашние увлечения. Его абсолютно устраивала предсказуемость его жизни. Он сам выбрал эту предсказуемость. Каждое утро на протяжении двадцати лет он надевал одну из пяти или шести одинаковых рубашек, отправлялся в один и тот же офис, садился за один и тот же рабочий стол и выполнял свою работу. Скотт считал это показателем высокого интеллекта. Он считал, что жажда перемен, стремление к риску, бесконечные попытки наполнить свою жизнь эмоциями, очевидно, вызваны тем, что людям нечем занять свою голову. Скотту же всегда было о чем подумать: на работе хватало задач, его сфера продолжала стремительно расти и требовала саморазвития, а его команда в онлайн-игре ждала от него смелых решений.

Резкий запах нашатыря ударил Скотту в нос. Он разлепил глаза и увидел прямо перед собой молодого азиата в черной одежде, напоминающей военную форму, но без единого опознавательного знака. В государственных структурах носили бордовую, военные — темно-зеленую.

Скотт понял, что он привязан к стулу, его руки были плотно стянуты за спиной. Пальцы онемели и едва реагировали на попытки пошевелить ими. Шея затекла и отдавала острой болью. Затуманенное после отключки сознание едва воспринимало окружающую обстановку, слишком абсурдную, чтобы по-настоящему испугаться.

Попытки мыслить рационально и не поддаваться панике были грубо прерваны мужчиной в форме еще до того, как Скотт успел оглядеться и что-то спросить. С каменным лицом азиат схватил его одной рукой за воротник, и программист ощутил резкий толчок, сопровождаемый острой болью. Скотт закричал бы, если бы весь воздух не вышибло из легких, поэтому вместо крика из него вырвался сдавленный жалобный стон.

— Что происходит? — прохрипел он. — Пожалуйста… отпустите меня… вы перепутали меня с кем-то.

Хаотичные мысли начали проноситься в голове Скотта в тщетных попытках мозга найти объяснение. Он не понимал, что происходит и почему это происходит именно с ним. Но боль была настолько сильной, что вытесняла все зарождающиеся мысли и мешала сказать что-то внятное или хотя бы понять, как себя вести.

— Зачем ты ударил его? — услышал программист из дальнего угла, впервые подняв голову и найдя в себе силы осмотреться. Он находился в маленьком помещении без окон, с ободранными желтыми стенами и ветхой мебелью: двумя рабочими столами, книжным шкафом, деревянными стульями. Голос принадлежал седовласому мужчине в такой же черной форме, который сидел за одним из рабочих столов перед разложенным ноутбуком.

— Отпустите меня, пожалуйста, — от волнения голос Скотта стал совсем высоким и даже мальчишеским. Седой мужчина не смотрел на него и казался равнодушным. Но он был единственным из двоих присутствующих, кто не избивал его, а его слова были похожи на попытку защитить, чем невольно вызвали подобие симпатии.

— Нам нужен ответ быстро, — повернувшись к напарнику, сказал азиат. — Хочу сэкономить время.

— Посмотри на него, он сейчас снова сознание потеряет, и ты ничего от него не добьешься.

Молодой развернулся обратно к Скотту, склонился над ним и выпалил ему в лицо:

— Нам нужен пароль для доступа к продуктивной системе.

Глаза Скотта округлились. Слова похитителя постепенно дошли до него, принося с собой понимание, что происходящее не розыгрыш и не ошибка. Он работал в отделе администрирования крупной государственной информационной системы. Последние несколько дней система, за работоспособность которой отвечал Скотт и его небольшая команда, подвергалась кибератакам. Это не было редкостью, и служба безопасности в их компании успешно справлялась с подобными происшествиями. Пароль менялся раз в неделю, и знали его только администраторы базы данных, одним из которых был Скотт.

Охваченное паникой сознание склоняло его назвать все, что угодно, лишь бы ему позволили уйти и снова оказаться дома, в безопасности. Он был готов попрощаться с работой, городом, уехать и устроиться уборщиком, лишь бы прекратить этот страшный сон.

Молодой похититель посчитал, что пленник раздумывает слишком долго, и ударил его снова. Острая боль снова заполнила все существо, перед глазами поплыло, к горлу подкатила тошнота, и Скотту показалось, что он сейчас потеряет сознание. Похититель склонился над ним и что-то прошипел ему.

Скотт был слабым и совсем не стрессоустойчивым, но он не был глупым. Через боль и панику, почти с ощутимым скрипом шестеренки в его голове начали прокручиваться. Когда его принимали в отдел администрирования, он подписал несколько соглашений. Скотт читает все соглашения, которые подписывает, это его личное правило, которое уже не раз помогало ему избегать проблем. И в этот момент он понял, что если сделает то, что просят у него его похитители, если он откроет им доступ к информационной системе города, последствия будут для него такими же неприятными, как побои в этом проклятом кабинете. Не убьют же они его, в конце концов?

Считать минуты не представлялось возможным, боль исказила восприятие. Через три удара по лицу и один в живот дверь рывком распахнулась.

В кабинет вошел мужчина, и при его появлении избивавший Скотта похититель выпрямился и напрягся, мгновенно развернувшись в сторону двери. Седовласый тоже поднялся со стула. Не дожидаясь вопросов, азиат отчеканил:

— Командир, допрос не завершен. Кое-какую информацию о системе получили, но все это мы знали и без него. Пароль отказывается говорить.

Вновь вошедший выглядел очень молодым, младше Скотта, возможно, лет на десять, но что-то в его облике заставило программиста сильнее вжаться в стул. Командир, как назвал его похититель, был так же облачен в черную форму. Ростом под два метра, он возвышался над всеми, кто находился в кабинете. В каждом его уверенном, спокойном движении читалась военная выправка и напряженная готовность, словно в любой момент он мог напасть и причинить боль.

Но настоящая опасность исходила от его взгляда, который мужчина направил на Скотта сразу, как только вошел в помещение. Этот взгляд был острым и проницательным, словно он уже знал обо всем, что скрывал программист, и лишь ждал, когда тот сознается, чтобы дать ему возможность достойно смириться со своей участью. Скотт не был знаком с агрессией, люди предпочитали не замечать его. Однако угроза, исходящая от этого ”командира”, ощущалась на инстинктивном уровне.

Он подошел к Скотту неспешно, и даже эта медлительность скрывала за собой силу и внушала страх. Программист нервно сглотнул и уставился на свои колени.

— Генерал, группа оценила время взлома? — спросил командир, слегка повернув голову в сторону седовласого мужчины, но Скотт до сих пор видел краем глаза и чувствовал нутром пронзительный взгляд.

Генерал ответил сухо:

— Пара дней.

Командир поджал губы и коротко мотнул головой, подошел к Скотту еще ближе и негромко повторил вопрос о пароле.

— М-меня уволят! — отчаянно закричал программист. — Я читал это… соглашение. Меня уволят… по статье. Я больше никогда не найду работу!

Командир коротко посмеялся, и Скотт сам осознал, что все его истеричные попытки достучаться до человечности похитителей были тщетны. Их не интересовала его карьера.

— Они посадят меня! — не сдавался он. Адреналин добавил смелости. — Это двести восемьдесят третья статья, я разбираюсь в законах. Они… казнят меня! Пожалуйста, отпустите, зачем я вам нужен?

Мужчина отошел на шаг, повернулся к азиату и кивнул ему, и тот вновь с размаху ударил программиста в лицо, гораздо старательнее, чем предыдущие разы, словно выслуживаясь перед начальством.

Командир снова подошел, сел перед Скоттом на корточки, так, что их лица оказались на одном уровне.

— Я открою тебе секрет. Даже военную тайну. Скотт, верно?

Программист вжался в стул еще сильнее, его колени и руки бесконтрольно тряслись, пот со лба лился в глаза, связанные за спиной руки онемели, все тело ныло от боли. Он подумал о том, что этот человек может стать по-настоящему жестоким, если он не ответит, и выдавил из себя сиплым голосом, который стал еще на тон выше:

— Д-да, Скотт Джейсон.

— Завтра начнется война, Скотт. Ты этого не изменишь, даже если найдешь в себе мужество оставаться героем до конца и хранить молчание. Зато ты можешь изменить свою участь. Скажи пароль, и мы предоставим тебе защиту. Может, даже найдем тебе место в ополчении, если докажешь свою благоразумность.

Скотт в очередной раз помотал головой, что-то бормоча.

Человек перед ним снова кивнул. Новый удар, новая вспышка боли, и Скотт почувствовал, как его рот наполнился солоноватой жидкостью с металлическим привкусом. Что-то с легким глухим стуком упало на пол, и когда программист откашлялся, а темная пелена спала с его глаз, он с ужасом обнаружил лежащий на полу окровавленный зуб.

Слезы полились из глаз Скотта, смешиваясь с потом и стекая по лицу, попадая на раны и доставляя еще большую боль. Он снова промямлил что-то неразборчивое, уставившись в пол.