Глава 4. Завтра начнется война (2/2)
Не выпрямляясь, командир резко схватил мужчину за волосы, заставляя посмотреть на него.
— Я не расслышал тебя, Скотт, — все так же негромко произнес он.
Договоры с собой и попытки поиска решения разом прекратились. Глядя в бескомпромиссные черные глаза, он понял, что этот человек способен убить его. Страх смерти вытеснил все чувства и доводы разума, дрожащим голосом Скотт назвал пароль и добавил шепотом:
— Пожалуйста, отпустите меня…
Командир достал из кармана телефон и разблокировал его. Скотт хотел отвести взгляд, опасаясь разозлить его, но мужчина сидел прямо перед ним, и фотография, которую увидел программист на разблокированном экране, невольно привлекла его внимание. Она никак не вязалась с образом жестокого похитителя. Перед тем, как командир движением пальца смахнул фотографию, Скотт успел различить на ней пару, целующуюся на фоне горящей машины.
Замерев на пару секунд, мужчина открыл что-то в браузере и ввел названный программистом пароль. Затем он выпрямился и положил тяжелую руку на плечо Скотту, развернувшись вполоборота и направив взгляд к седому похитителю в углу. Тот тут же наклонился к ноутбуку и напечатал что-то на клавиатуре.
— Есть, — сказал генерал.
Командир криво усмехнулся и удовлетворенно кивнул.
Скотту больше не было страшно. Он смотрел в одну точку на стене и осознавал, что только что перечеркнул свое будущее. В лучшем случае его уволят, в худшем — казнят. Он хотел презирать себя за свой страх и малодушие, но мог только надеяться, что сейчас его отпустят, и он сможет уйти к себе домой.
— Семья есть? — обратился командир к программисту, слегка сжимая его плечо.
— Нет, то есть.. Они в другом городе, — бесцветным голосом ответил Скотт.
Мужчина убрал ладонь с его плеча и направился к двери, бросив перед уходом:
— Уведи его в камеру. Проследи, чтобы больше не трогали.
***
Вики
Саундтрек Lawless - Dear God (feat. Sydney Wayser)
If there's one thing I don't believe in...
It's you, Dear god.<span class="footnote" id="fn_38667114_0"></span>
Ночной клуб ”Утренняя звезда” находился кварталах в десяти от моего дома. Я решила отправиться туда пешком: ни машины, ни денег у меня до сих пор не было, кредитка Ребекки шла ко всем чертям, а поступления с блога должны были прийти только через пару дней.
Люцифер редко звонил сам, предпочитая проводить время с теми, кто мог стать ему ”кем-то ближе ядовитого собутыльника”. Это была его цитата, поскольку я не разделяла его мнения: нет никого ближе ядовитого собутыльника. И раз уж он позвонил сегодня, я не смогла отказать в приглашении. Вдохновения у меня все равно не было, а в офисе ”Шепота” я не заявлялась ни разу за эту неделю — с тех самых пор, как их начальство нагло отказало мне в продвижении ”по службе”.
Неспешно вышагивая по набережной, вдыхая немного затхлый, но такой родной запах давно не чищенного городского пруда, я бесцеремонно разглядывала прохожих.
Я всегда любила столицу. Многие из моих знакомых не выдерживали тотального контроля и переезжали на периферию. В других штатах дышалось легче: видеонаблюдение было только на улицах, ”государственные смартфоны” никому не устанавливали. Но сажали, кстати, не меньше. Доносчиков хватало везде, и чем дальше от столицы находился штат, тем эффективнее действовала пропаганда. Но я и не думала уезжать. Мне нравились люди в этом городе, нравилось заглядывать в глаза прохожим и часто встречать в них искры и жизнь вместо безразличия. Особенно много искр во взглядах я встречала на митингах, и Оушен-Лэнд был единственным городом, в котором они были возможны.
Время было немногим за полдень, и навстречу мне попадались, в основном, школьники и студенты. Нормальные, абсолютно обычные люди, они жили свою жизнь, влюблялись, читали книги, пили кофе, теряли наушники и искали смысл. Многие ли из них задумывались о свободе? Считали ли они себя недостаточно свободными? Для тех, кто сейчас учился в школе, постоянное видеонаблюдение и обязательный контроль инакомыслия были такой же естественной частью образования, как, к примеру, история, вернее, то, что они так называли. Доступ к услугам по биометрии и вживленные смартфоны они считали удобным нововведением, позволяющим выходить из дома налегке и всегда оставаться на связи. Им нечего было скрывать от государства. Им ничего не хотелось менять. Они не считали себя несвободными.
Те, кто постарше, мои ровесники, задумывались о будущем чаще, это иногда читалось в их стеклянных глазах. Многие из них обзавелись потомством, смотрели на них с грустью и нежностью, размышляя о том, что не такого будущего они хотели им, но осознавая, что в попытках что-то изменить это будущее они могут перечеркнуть вовсе.
А те, кто еще постарше, до сих пор помнили ужасы войны, той, в результате которой Шепфорд пришел к власти. Большинство из них были готовы на все, чтобы никогда не повторить ее. Чтобы облегчить себе жизнь, они слушали пропаганду. Часть из них делали это ненамеренно, некоторые понимали, на что идут, но и тем, и другим так было легче. Идти за общей идеей, верить, чувствовать, поменьше думать. Когда кто-то подумал за тебя, он же вроде жизнь тебе облегчил, разве нет?
Сердце сжалось от неприятного предчувствия так сильно, что заставило меня остановиться посреди дороги. В предчувствия я не верила, но у моего были вполне себе рациональные основания. Я знала, что готовится восстание, получила подтверждение этому с обеих сторон, и сомневаться в этом было глупо и походило на отрицание неизбежного.
Я подошла к ограждению, достала из пачки сигарету и уставилась в воду. На неподвижной глади отражалось облачное осеннее небо, так четко, что казалось, оно у меня под ногами. Я перегнулась через ограждение и нашла в отражении свое лицо со свесившимися вниз длинными волосами. Воображение нарисовало огненный смертельный снаряд, разрезающий небо надвое, который летит над моей головой, освещая слабым заревом пушистые облака. Летит, зная цель и не зная пощады. Летит, не различая лиц и не разделяя людей на узурпаторов и студентов.
Дополняя мои размышления, группа студентов за спиной задорно рассмеялась. Да, и вправду забавно. Что только не представишь на пороге очередной революции.
Чиркнула новой зажигалкой, прикурила сигарету. Бонт был прав. Бунтарка из меня смешная. Громкие речи даются мне легко, красочные картинки еще легче. Мне даже доводилось проливать немного крови блюстителей на митингах, ничего серьезного, но отпечаток оставило. Мать тоже была права. Все это было для меня игрой. Может, я и не хотела ничего менять.
Что-то мокрое уткнулось мне в ногу, и я вздрогнула, резко обернувшись. Лохматый пес с печальными глазами явился, чтобы вернуть меня в реальность и выпросить сосиску. Ни реальности, ни сосиски у меня в распоряжении не было, так что я потрепала неприятно пахнущее создание за ухом и двинулась дальше. К своей утренней звезде, что бы он ни намеревался мне предложить.
***
— От тебя плохо пахнет, — констатировал друг.
— Я курила сигареты и трогала уличных псов, — поделилась я откровением, удаляясь в уборную. Проходя мимо охранников, я удивилась их присутствию: обычно они вступали на смену ближе к открытию клуба.
— Ну наливай что-нибудь, — потребовала я, вернувшись.
— Сегодня без важных вечерних планов?
— Кажется, нет, меня опять динамят, — улыбнулась я.
— Очередной мудак.
— Да вроде нет, может, правда занят, — ответила я спокойно, подозревая, что занятием этим была какая-нибудь депрессия или чем там страдают люди, которые посещают психотерапевтов так же часто, как тренажерный зал.
— Виски?
— А давай. Кока-колой разбавь, утро все-таки.
— Извращенка.
— Тебе бы с женщинами такую разборчивость, как с алкоголем.
Люцифер хмыкнул и, протянув мне стакан, уселся рядом.
— Что смотришь? — спросила я равнодушно. — Признавайся, зачем позвал.
Друг усмехнулся и отвел взгляд, но от меня было трудно скрыть его напряжение. Он хотел что-то сказать мне и знал наверняка, что речь его я не оценю.
— Отец говорил со мной вчера.
— Вау.
— Не смешно.
— И какими новостями с нами поделился Сатана во плоти?
— Война будет.
— Я тебе неделю назад сказала, что война будет, — хмыкнула я с таким видом, словно грозу обсуждала. Но в горле сгущался ком, и обжигающий напиток не помогал от него избавиться.
— Нам нужно улетать сегодня.
— Улетайте. Попрощаться позвал?
— Нет.
Я уставилась на него. В янтарных глазах промелькнуло противное чувство вины. Я поняла, что он подбирает слова, и это тоже раздражало. Ком в моем горле спустился к солнечному сплетению и превратился в тревогу от дурацкого предположения, зачем он меня позвал. Если бы он хотел мне что-то предложить — сделал бы это по телефону.
— С матерью моей ты тоже говорил? — спросила я холодно.
— Вики, я знаю, что ты вряд ли поддержишь идею свалить из страны. Но я не могу позволить тебе рисковать. Я не хочу, чтобы ты пострадала.
Подумав о том, что в его речи слишком много “я” и слишком мало “твоя мать хочет утащить тебя силой, но не решается и подговорила меня”, я отвела взгляд.
— Да ладно тебе, я тоже умирать не хочу, слишком молода и красива. Предложения-то какие у тебя?
— В аэропорту стоит самолет Ребекки. Я предлагаю поехать туда прямо сейчас.
Я залпом опрокинула остаток напитка и молча отправилась за добавкой. Сразу отказываться не хотелось. Наверное.
— Сколько у меня времени на подумать? — спросила я.
— Минут десять.
В груди стало еще тяжелее.
— А вещи собрать?
— Нет времени, Вики. Все необходимое купим на месте.
Я подошла к окну и выглянула на улицу. Три бомжа, две собаки, восемь прохожих, четырнадцать тачек, два трусливых мажора. Или меньше? Размышления всегда давались мне с трудом, поэтому я открыла рот, не зная, какое слово из него вырвется.
— Нет, — сказала я. А что, хорошее слово, мне нравится.
— Нет?!
— Нет. Это мой город. Я буду участвовать в войне, даже если подохну.
— Ты понимаешь, о чем говоришь?! На свою жизнь насрать, о матери подумай!
Краем глаза отмечаю, что охранники поднялись со своих мест. Один из них подошел к выходу из клуба.
Не самый любимый мой процесс, но мозги пришлось включить. Отставив стакан с алкоголем, я подошла к Люциферу.
— Почему ты позвал меня сегодня? Скажи правду, и я останусь, полечу с тобой.
— Мать твоя попросила.
Мудак татуированный.
Я кивнула и сказала холодно:
— Ладно, поехали. Давно хотела в путешествие, а денег не хватало. Учти, кстати, что я на полном нуле, бабками Ребекки пользоваться не собираюсь, так что я теперь твоя содержанка. Трахать нельзя.
Люцифер рассмеялся с долей облегчения, но все равно напряженно и неестественно. Страшно, конечно. А кому сейчас не страшно.
Спустя двадцать минут мы вышли из клуба и направились к черному Майбаху, совсем как у моей мамочки. Их, наверное, за выслугу лет высшим чинам выдают. Я бросила взгляд на свои кеды, искренне благодаря себя за любовь к удобной обуви.
Охранники остались в клубе. Водитель открыл передо мной дверь. Замешкавшись на секунду, я дождалась, пока Люцифер усядется на свое кожаное проперданное сидение. Ладно, мне не привыкать.
Двинула водителю по яйцам. Рванула прочь по улице. Нырнула во двор.
В этот миг я ощутила жгучую потребность в свободе так остро, как никогда. Не позволю.
Бежать.
***
Выныриваю на соседнюю улицу, ловлю попутку. Слезы льются из глаз бесконтрольным потоком. Чувствую себя измазанной в грязи. Вываливаюсь из машины рядом с лесопарком, забыв поблагодарить водителя, не предупрежденного о том, что денег у меня нет. Забегаю в парк, оглядываюсь. Машина уезжает, не стал меня догонять. Жалкое бы было зрелище. Да оно и так жалкое.
Добредаю до пруда, усаживаюсь прямо на траву, обхватываю ноги руками и рву последнюю планку. Утыкаюсь лбом в колени, и рыдания со слезами вырываются из груди.
Новые нежные чувства, непрекращающаяся тревога, адреналин от бесконечных кошек-мышек с полицейскими, страх перед будущим, еще больший страх от вероятности его отсутствия, и, наконец, мерзость от предательства самого близкого друга — все накопившиеся эмоции собираются в одну большую бомбу и взрываются в груди, доводя до грани истерики. Время замирает, учтиво предоставляя моим чувствам поле боя, и они отчаянно сражаются, проливая реки слез. Сражаются до тех пор, пока не остается пустота, опухшие глаза и редкие икания. А еще одно чувство, то, что победило.
Достаю телефон. Набираю номер. Еще. Еще. Еще. Давай же, мой ласковый и депрессивный зверь, бери трубку, ты нужен мне.
После третьего звонка он начинает сбрасывать.
”Бонт, возьми трубку”, — пишу ему.
”Я занят”.
Да кого бы это волновало. Звоню еще раз пятнадцать. Он, наверное, ждал кого-то адекватного в свою жизнь. Сочувствую.
— Что случилось?
От звука его голоса сердце начинает выплясывать безумный твист, или польку.
— Бонт, забери меня из парка. У меня денег нет, я не могу до дома добраться.
— В следующий раз попробуй бензин в бак заливать.
Бросает трубку.
Безумный твистер сплющивается в лепешку, как в мультике, и размазывается по ребрам. Ложусь на землю, на этот раз полностью, сворачиваюсь калачиком и утопаю в новой волне рыданий. Одна. Совсем одна. Всегда одна. Как иначе? Безумцы всегда одиноки в своем сумасшествии.
Звонок.
— Ты где?
— В том же лесопарке, где мы гуляли.
— Местоположение отправь, — выпаливает он раздраженно.
— Хорошо. Ты приедешь?
— Да.
Снова бросает трубку.
Отправляю геопозицию, поднимаюсь на ноги. Почти физически ощущаю, как прорезаются крылья. Не одна. Компания у меня вырисовывается странная. Под стать мне.
Минут за пятнадцать дохожу до выхода из парка и сразу нахожу глазами его машину. Открывается дверь, и Бонт выходит, пронизывая меня сердитым взглядом. Отмечаю, что одет он необычно: какие-то нелепые черные штаны свободного кроя с большими карманами и такого же цвета футболка.
— Садись в машину, — бросает он, возвращаясь на водительское место.
Как только я усаживаюсь и закрываю дверь, он жмет на газ так, что меня вдавливает в спинку кресла.
Пристегиваюсь. Бонт привычно молчит. Краем глаза отмечаю, что стрелка спидометра переваливает за сто пятьдесят.
— Торопишься? — спрашиваю я.
— Немного, — отвечает он с усмешкой.
— Прости.
Половина пути проходит в молчании, и я начинаю убеждаться в том, что мое душевное состояние, ровно как и внешний вид, мало его заботят.
— Что ты там делала?
Вцепившись в ручку на двери, когда Бонт выруливает на встречку для обгона, в последнюю секунду разминувшись с автобусом, я поворачиваю к нему голову, но он ведет спокойно и уверенно, разве что остается раздраженным, видимо, моим звонком.
— Люцифер и мать сказали, что война будет.
— Херово, — отвечает он, снова усмехнувшись. — Есть куда свалить?
— Поэтому я и здесь. В аэропорту меня ждет самолет Ребекки, но…
— Вот и сваливай, — перебивает меня Бонт.
— Они пытались увезти меня силой, но я сбежала, — договариваю я.
Отмечаю, как его челюсти напрягаются, очерчивая желваки, а глаза немного прищуриваются. Биполярка? Нет, кажется, она по-другому проявляется. Разберемся.
— Это война, Вики, — говорит он. — Это не то же самое, что рисовать на стенах. Сдохнешь в первый день. Собирай свои вещи, звони матери и сваливай, пока не поздно.
Где-то я это уже слышала. Спасибо, что верите в меня.
— Поедешь со мной?
— Нет, — отвечает он еще до того, как я договорила.
Бонт подруливает к моему дому и резко тормозит, едва не сшибив собаку соседа.
Осматриваю двор в поисках Майбахов. Вроде чисто. Подумали, наверное, что я не настолько глупа, чтобы сбегать от них к себе домой.
— Откуда ты знаешь, что я рисую на стенах?
— Догадался. Мне правда пора.
Киваю и тянусь к ручке двери.
— Сваливай, Вики, я не шучу. Не хочешь с матерью — садись на любой автобус и сваливай одна. Прямо сейчас.
Снова киваю и собираюсь выходить.
— Подожди, — окликает он, и я удивленно оборачиваюсь. Смена фазы?
Достает бумажник и протягивает мне несколько купюр.
— Возьми. Я переведу еще немного, только сними сразу.
Я нахмурилась и открыла рот, чтобы возразить, но он посмотрел на меня так, что мне стало не по себе. На мгновение мне показалось, что если я скажу хоть слово, он выйдет из себя. Непонятно откуда возникла уверенность, что я совсем не хочу стать свидетелем того, что происходит, когда Бонт выходит из себя.
— Спасибо, — шепнула я, взяла деньги и открыла дверь машины.
— В Шепот не суйся, — бросил он вместо прощания и стартанул с визгом шин, как только я осторожно захлопнула дверь.
Постояв еще пару минут с мыслями, какого хрена только что произошло, и построив в голове самые безумные догадки, я поднялась к себе.
К счастью, Люцифер оказался не самым настойчивым похитителем и не поджидал меня в моих апартаментах. Может, совесть проснулась. От мыслей о друге в груди снова разлилась противная жижа, и я поспешила к холодильнику за порцией успокоительного.
Саундтрек Skillet - Showtime
Truth is trapped like a fire in my bones<span class="footnote" id="fn_38667114_1"></span>
Я уже пару часов разглядывала мелькающие на экране телевизора картинки, не вдаваясь в детали сюжета, когда изображение резко сменилось. Через долю секунды засветился экран на моем предплечье. Еще через мгновение камера в коридоре пару раз что-то пикнула. Выглянув из комнаты, я обнаружила, что ее экран тоже засветился.
Осознание пришло еще до того, как на всех активированных мониторах появился темный силуэт, и начал говорить механический голос, искаженный компьютерной обработкой.
Началось.