Глава 3. Тишина - это смерть, завещал Сид Спирин (1/2)

Саундтрек Sub Urban - Cradles

I love everything

Fire's spreading all around my room

My world's so bright

It's hard to breathe but that's alright

Hush

Shh…<span class="footnote" id="fn_38617486_0"></span>Дышать.

Его горячая ладонь скользит вверх по моему животу, и я забываю сделать вдох.

Я на коленях, прижимаюсь спиной к его груди. Откидываю голову назад, ловлю распаленной кожей влажное прикосновение у основания шеи.

Его рука поднимается к яремной впадине, длинные пальцы с нажимом проводят линию вдоль горла к подбородку, подушечками касаются моих губ и проникают вглубь.

Его язык скользит по моей шее к мочке уха, и я растекаюсь в его руках, с трудом удерживая контроль над телом, которое приближалось к оргазму уже дважды и, не получив желаемой разрядки, стремится занять удобную позицию и отдаться ритму. Но второй рукой он обхватывает мою талию и притягивает к себе ближе, очередным жестким толчком срывая сдавленный крик.

Он вынимает пальцы изо рта, размазывая влагу по моим губам, сминает мои щеки, затем снова спускается к шее, приникает ладонью к горлу и легким нажимом вызывает судорожный вдох, отправляя мелкую дрожь электрическим разрядом по телу.

— Бонт… — выдыхаю, едва соображая.

Убирает ладонь с моей шеи и мягко зажимает мне рот, вынуждая откинуть голову назад.

— Т-ш-ш, — шепчет в ответ и добавляет требовательно: — Молчи.

От его властной интонации хочется одновременно возмутиться и подчиниться, и исступленное тело выбирает второе. В награду он убирает ладонь с моего рта, обхватывает волосы, накручивая их на свою кисть и слегка толкает меня вперед, вынуждая упереться руками в кровать.

Долгожданно глубокие и быстрые проникновения возвращают меня к накатывающей волне.

— Пожалуйста, не останавливайся, — выстанываю я.

Останавливается. Выходит так резко, что возбуждение готово смениться гневом. Рывком разворачиваюсь, игнорируя боль от резко натянувшихся волос. Перехватываю его руку и толкаю на кровать, забираясь сверху. Этого добивался?

Он смеется коротко:

— Точно бунтарка.

В черных глазах пляшут настоящие демоны, и даже улыбка стала другой, жестче и злее. Ну, о тихих омутах нас всех предупреждали, надо было раньше окунаться.

Насаживаюсь на него, склоняясь так, что мои соски касаются его груди, и сразу начинаю двигаться — глубоко, быстро, жадно.

Близость его горячего тела сносит крышу, длительное томление подогревает желания и чувства до максимума, распахиваю глаза, зарываюсь ладонью в его волосы и слегка сжимаю жесткие пряди. Хочется удержать его взгляд, захлебнуться в этом долбаном омуте в обнимку с этими странными чертями, которых он так умело прятал.

— Бонт, ты…

Хватает рукой меня за шею и надавливает, вынуждая выпрямиться и заткнуться. Кривая ухмылка сползает с его лица, губы напрягаются, демоны в черных глазах становятся опасными. Мой мозг не успевает обработать резкую перемену, когда я оказываюсь на спине, все еще с его ладонью на шее, а он снова входит в меня и склоняется над ухом.

— Я попросил тебя молчать.

Он ускоряется так, что дыхательная функция раздраженно швыряет свой белый флаг прямо в его злое лицо и покидает сцену, а слегка сдавленное горло от его по-прежнему жесткой хватки ей в этом содействует.

Возмутиться шансов нет, потому что мое тело ликует. Сознание, зрение и слух притупляются и тоже поглядывают в сторону выхода со сцены, долгожданное наслаждение разливается по венам, натягивает нервы, доходит до кульминации и рвется в клочья с шумным вдохом на входе и низким стоном на выходе.

Раскрыв глаза, снова встречаюсь с его усмешкой, и он ускоряется еще сильнее, доводя себя до оргазма за несколько секунд, ни на мгновение не разрывая зрительного контакта. Граница между зрачком и радужкой стерлась окончательно, и два черных омута спрятали своих чертей обратно и сожрали меня с потрохами, не найдя причин довольствоваться малым.

***

Я два раза открывала рот, чтобы что-то сказать, но слова в родном языке казались недостаточно емкими или слишком неприличными. Мое сердце все еще билось учащенно, я лежала с закрытыми глазами в той же позе, в которой кончила, и пыталась сформулировать хотя бы моему охреневшему рассудку, что я только что испытала.

Повернув голову, я встретилась взглядом с Бонтом. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и тоже не спешил прикрываться. Его губы слегка дрогнули, словно он хотел заговорить, но тут же сжал их и промолчал.

Облегчать ему задачу вопросами я не собиралась и тоже оставила свои мысли при себе, усмехнувшись. Скользнула взглядом по его телу, невольно подмечая его подтянутую фигуру и очерченные мышцы, что с учетом профессии явно требовало работы над собой. Не удержавшись, я протянула к нему руку, коснулась пальцем его груди и провела дорожку к животу. В ответ на мое прикосновение его мышцы едва заметно напряглись, он приподнял бровь, а в глазах сверкнули дьявольские огоньки, которые показались мне совсем не игривыми.

Бонт молчал часто, но его молчание было естественным и не создавало впечатления скрытности. Он всегда внимательно слушал, делал точные выводы и отвечал по существу, попросту не говоря лишнего.

Но в этот раз что-то изменилось, и я осмелилась предположить, что знаю его достаточно долго для подобных выводов. Казалось, в его голове проносится миллион мыслей, одна быстрее другой, и ему не терпится поделиться ими со мной, но что-то его сдерживает.

— Я вижу, что ты хочешь сказать что-то, — я всегда позволяла ему молчать и не выпытывала, но в этот раз он думал слишком громко, и любопытство победило.

Он только ухмыльнулся и мотнул головой. Помолчав еще пару секунд, все же сказал:

— Красивая ты.

Он говорил это второй раз, но что-то в его речи и даже в голосе изменилось. Он произнес эти слова низко, хрипловато, с такой интонацией, будто это было его заслугой. Впрочем, румянец, блеск в глазах и раскрасневшиеся губы, несомненно украшавшие мое лицо, действительно принадлежали ему этой ночью.

— Ты уже говорил, — ответила я, улыбнувшись.

— Не устану повторять, — усмехнулся он, а я почему-то подумала, что эта шаблонная реплика звучит на его губах очень странно и будто ему не принадлежит, как и сам факт, что он ответил. По ходу, слишком много думаю.

Он поднялся с кровати и, не озаботившись поиском штанов или хотя бы трусов, подошел к панорамному окну и выглянул вниз. Затем оглядел комнату, нашел глазами свой телефон на кухонном столе. Приподнявшись в постели, я заметила, что он открыл приложение такси.

— Ты уезжаешь.

— Да, бунтарка.

— Почему?

— Уж точно не из-за тебя. Ты лучшая.

— Бонт?

Он странно дернул лицом, будто хотел скривиться, но вместо этого приподнял уголок рта. Бонт улыбался часто, но в этот раз я с удивлением обнаружила, что эта его полуулыбка инициировала на моей спине короткую пробежку ледяных мурашек. И у меня не было ни одного объяснения, чем это было спровоцировано.

— Не переживай, бунтарка. У меня и вправду дела.

Вместо того, чтобы спросить, где ванная, он сам отыскал глазами подходящую дверь и скрылся за журчанием воды. Я снова откинулась на кровать и задала немой вопрос потолку, какого хрена. Белый наблюдатель не ответил, у виновника ситуации спрашивать хотелось еще меньше.

Ветерок из окна начал холодить все еще разгоряченную кожу, и я укрылась одеялом.

Даже если этот загадочный писатель оказался типичным придурком и действительно свалит в закат, кажется, оно того стоило. Такого со мной еще не было. Прыжок от нежности в безумие, одержимость, умопомрачение. Прыжок такой жесткий, что не вдохнуть, как если из вертолета сигаешь, и кишки под горлом ощущаются. А потом раскрывается парашют и херачит тебя обратно своим многозначительным молчанием и вызовом такси без объяснений. Похоже, я все-таки куда-то вляпалась.

Бессонная ночь в обезьяннике дала о себе знать и не оставила мне шанса полюбоваться на сцену унижения брошенной бунтарки.

***

Маль

Хочу тебе что-то сказать? Не сомневайся, бунтарка, у меня к тебе много вопросов и столько же обвинений. Но есть самый главный, ключевой. Какого хера?

Среди миллиона подходящего возраста мужиков в городе ты выбрала именно этого унылого писателя, который в общем-то и пары слов связать не может без моей помощи.

Подмечаю, что глаза голубые, хотя кому это интересно.

Ищу глазами свою тачку под окном, которая ожидаемо снова осталась в гараже. Бонт, похоже, так ни разу на ней и не прокатился. Многое теряет. Ванную тоже ищу глазами, лишние вопросы с общими знакомыми всегда плохо заканчиваются, как и лишняя болтовня в целом. Проблема Бонта в том, что он не знает, которые знакомые наши общие, и упрямо не хочет меня помнить, но мне плевать.

Может, зря осторожничаю? Надо ляпнуть что-нибудь, чтобы она бросила Бонта и ничего не усложняла. Заявится с ним куда-нибудь, где его не ждут — и будет эпичный провал.

Выхожу из ванной, даже мысленно накидав пару фраз, но обнаруживаю, что моим скорым уходом она не особо обеспокоена и уже мирно посапывает, обняв подушку. Может, она и сама его бросит. Какого-то хера выключаю свет и какого-то хера бесшумно закрываю за собой дверь.

Если честно, я бы и рад остаться, но сегодня у меня важная встреча. Даже две.

***

Вики

Вздрогнув, я проснулась от какого-то сна, который притащил с собой в реальность только тревожное чувство и мрачные образы. Необоснованная тревога наложилась на воспоминания прошедшего дня, подняв меня с кровати под покровом ночи.

Мысли о сбежавшем писателе могли бы стать центром моих переживаний, но волевым решением я отодвинула их на задний план, смыв под прохладным душем потенциальные напоминания. Потому что пиздострадальство — дело, конечно, притягательное, но если мать и Ади не шутят, а с чувством юмора у Ребекки все плохо, совсем скоро в моей жизни развернутся приключения поинтересней.

Накинув на себя полотенце, я вышла на балкон и затянулась сигаретой, разглядывая темное небо, мрачное и красноватое от городского зарева.

Были ли в моей голове мысли о гражданской войне? С тех самых пор, как я начала задумываться о том, во что Шепфорд превращает наше государство. Каждый, кто интересовался оппозицией более-менее глубоко, понимал, что плакатами на стенах и грустными песнями власть не поменять. И я понимала, может, даже больше остальных, что если до этого дойдет, на разных сторонах окажутся братья и сестры, дети и отцы, мужья и жены. И если я не готова к этому, как я отвечала себе на вопрос, на хрена я рисую свою похабщину на стенах?

Да никак не отвечала. Просто рисовала. Художник из меня своеобразный. А что остается?

Саундтрек Anacondaz - Средний палец

Но тишина – это смерть, завещал Сид Спирин,

И я не возьмусь с ним спорить

Четыре утра. Если поторопиться, могу успеть. Широкие джинсы, черное худи. Набрасываю на шею балаклаву. Выкатываю велосипед. Транспорт хороший, и не только тем, что полезен для здоровья. На велосипедах нет номеров. Рюкзак на спине игриво позвякивает баллончиками. Охватывает знакомое чувство волнения, предвкушения и страха.

Спасибо “Шепоту”, теперь я тоже что-то вроде хакера. Подключаюсь со смартфона к городской сети, вырубаю несколько камер, начиная с домашней. Я делала это десятки раз, но до сих пор страшно, как в первый. Вы спросите, почему швырять коктейль Молотова не страшно, а рисовать на стенах страшно? А ни черта я вам не отвечу. Знаю только, что каждое мое заключение может стать последним. Потому что блюстители продажные, но не все.

Давно не чувствовала такого вдохновения. Хочется начать рисовать прямо сейчас, но здесь слишком банально. Замажет первый дворник, а полюбуется только унылый клерк со стаканчиком капучино, раздосадованный необходимостью отвечать своим выродкам на заднем сидении, почему у этих дядь на картине голые задницы. А они, дитя мое, не только голые, но еще и бесстыжие.

Бросаю велик в кустах, теперь это его новый дом. Сердце стучит похлеще, чем несколькими часами раньше в моей постели. Вдоль стены пробираюсь на площадь. Патруль на месте, сидят в тачке, пожирают пончики, а может, друг друга, желания разглядывать нет. Мое искусство им не оценить. Достаю телефон, открываю карту. Кабинет Шепфорда угловой, окна большие, шанс есть. На часах почти пять, через сорок минут врубят освещение по всему городу. Пока освещается только вход в королевский дворец, ну то есть администрацию, конечно.

Заныриваю в переулочек и пускаюсь почти бегом. Сердце и так на грани остановки, физическая нагрузка добивает. Но образы перед глазами дают сил и смелости.

Красивая стена, недавно освежили. Центральные улицы столицы держат в чистоте и порядке, следят за фасадами, вывозят мусор, гоняют бездомных. Гоняют, конечно, на соседние улицы, которые не видно из окон Шепфорда. Проверяю те самые окна. Обзор должен быть неплохой, патрульных не видно. Камеры на ближайших столбах я вырубать не стала, вместо этого не поленилась и, потратив лишние десять минут, поставила в каждой картинку на паузу. Видеонаблюдение возле дворца просматривается круглосуточно, совсем выключать опасно.

Руки дрожат. Сука, минут двадцать осталось. Три, два, один.

Первая линия, и страх отступает. Из глубины души поднимается эйфория, на лице вырисовывается легкая улыбка. Начинаю с задницы, так интереснее. Если кто-то прервет, по крайней мере главный поклонник моего творчества голой жопой из окна полюбуется.

Образы в моей задумке были намечены очень даже подробно, пока я ехала сюда, но все они, конечно же, покатились к чертям, как только я начала рисовать. Баллончики с краской с грохотом падали на асфальт, но это перестало меня волновать. Главное успеть. Ладошки намокли, дыхание участилось, даже появилось приятное тепло внизу живота.

Прямо за спиной врубился уличный фонарь. Надо спешить.

Последний штрих. Отступаю на шаг назад.

Короткий звук сигнала, маячки в конце улицы сверкнули — патруль выехал.

Хватаю смартфон и делаю снимок. Жаль, вживую так мало полюбовалась.

Бежать.

Баллончики собирать некогда, хватаю рюкзак и заныриваю в ближайший двор. Город я знаю хорошо, дворами на тачке не догонят, только если поднимут жопы с теплых сидушек и побегут за мной. Хотя куда им бегом.

Мои работы всегда политические. Но в первый раз в моем творчестве нашло отражение нечто личное. Я просто хотела нарисовать большое око над развернувшимся безобразием, но линии сами начали формироваться в нужную форму, а баллончики сами окрасили радужку в нужный цвет. И это “Т-ш-ш”. Это его. Интересное переплетение.

«Ты бунтарка что ли?»

Что, черт возьми, он имел в виду?

***

Маль

Мне не до нее, но из головы не вылезает.

Беру телефон, захожу в сообщения. Блядь, она даже записана как бунтарка, мог бы и догадаться. Ну, хотя бы Бонт ее тоже знает как бунтарку, лишних вопросов не будет. На автомате захожу в соцсеть, нахожу ее профиль. Вики, точно. Виктория, значит. Нахожу ее второй профиль. Секретный, но недостаточно. Новый пост.

Не сдерживаю смешка, и еще одного. Откидываюсь в кресле и взрываюсь хохотом.

Пожалуй, эта работа лучшая. Служители закона со спущенными штанами и распахнутыми бордовыми кителями в непристойных позах, нашедшие крайне любопытное применение ремням, наручникам и дубинкам. Гиперболизированный Шепфорд с раскрытым ртом, в который стекаются пачки денег, логотипы брендов, цистерны и, кажется, младенцы. И над всем этим огромный глаз. Темно-карий, почти черный. Подпись гласит: “Пока наблюдаем. Только т-ш-ш”.

Похоже, судьба.

— Все в порядке?

— Да, — все еще посмеиваясь, отвечаю я. — Докладывай, Саферий.

***

Саундтрек The Smoke - The SmileВики

Утренняя пробежка в балаклаве вымотала так, что проблема с бессонницей разрешилась сама собой. Оказавшись дома, я проспала еще несколько часов. Хотела поехать в офис, но вспомнила о том, что свой четырехколесный транспорт я предательски бросила посреди улицы, больше не интересуясь его судьбой. Звонок блюстителям помог установить местонахождение моей машины: на штрафстоянке, а не на свалке, где она смотрелась бы органичнее.

По пути набрала Ади.

— Привет, Вики, — ответил он без привычных подколов.

— Все нормально?

— Да, конечно. Привет от Сэми.

— Есть новости?

— Есть, но тебе не расскажу.

— Встреча, о которой ты говорил?

— Да.

— И что начальство? Одобрило мою кандидатуру?

— Да хер там.

— Ты точно попросил или говоришь это из вежливости?

— Из чего?

Я вздохнула и спросила:

— Это из-за матери?

— Скорее всего. Он выслушал, но узнав твое имя, сразу отказал.

— Ясно, — почему-то стало очень обидно. Вчера я потратила три штуки, чтобы вытащить малознакомого паренька, и это был далеко не первый раз. Я рисковала, я участвовала в акциях активнее многих, но оставалась массовкой.

— Видел новую картину. Огонь.

— Да толку-то. Ладно, Ади, увидимся вечером. Тусовка публичная?

— Вроде да. Привести кого-то хочешь?

— Кого-то хочу. Посмотрим.

— Ты разобьешь всем сердца.

— Скорее, спасу психику. Увидимся, болтун. Я поехала искать свою машину.

— Как можно потерять машину?

Бросила трубку. Видимо, по-другому его не заткнуть. Вживую еще сложнее.

***

В сторожевой будке при входе на штрафстоянку меня встретил уставший старик и буркнул мне что-то неразборчивое, не отрывая взгляда от телевизора, выкрикивающего гневные и звучные, но лишенные смысла фразы. Судя по фанатичному блеску в глазах пожилого мужчины, эмоции достигали цели вещателей лучше, чем голос разума, который и вовсе был не в цене последние годы.

— Я за Маздой, — приложив усилия, я все же перекричала натренированных дикторов. — Сколько с меня?

— Девятьсот тридцать долларов.

Поперхнувшись, вытащила купюры.

— Сдачи не надо. Может, ваш эвакуатор подбросит меня до сервиса? Не обижу.

Сторож кивнул, набрал кому-то, и через пятнадцать минут подъехал эвакуатор, а через пару часов я сидела с пустым счетом, зато за рулем своей старушки. “Горшочком” Ребекки я принципиально пользовалась только для финансирования оппозиции: снимала наличку, чтобы доставать себя и друзей из участков, а еще краски покупала для похабных рисунков под окнами правительства.

Механик стоял рядом, нагнувшись, чтобы я слышала его через опущенное окно, и объяснял мне то, что я все равно не запомню:

— Ремень мы установили, но аккумулятор надо ставить новый, этот долго не протянет. С двигателем тоже проблемы, когда масло меняли в последний раз?

— Недавно, — соврала я.

— Надо перебирать. Привозите, разберемся. В пару тысяч уложимся.

— Да она стоит дешевле!

Мужик пожал плечами и поспешил удалиться, оставив меня с тяжелыми мыслями. Завела двигатель. Топливная стрелка тоже ждала меня с плохими новостями.

— Бензин есть у вас? — крикнула, пока не ушел далеко.