Глава 3. Тишина - это смерть, завещал Сид Спирин (2/2)

Механик кивнул и вынес канистру.

— Много лить не буду, он настолько дерьмовый, что вы не представляете. Поставлю в багажник, если вдруг не хватит — дольете.

— Спасибо. Сколько с меня?

— Да езжай уже. Возвращайся двигатель чинить и отдашь канистру.

Кивнула. Хороший, добрый. Интересно, на какой стороне будет, если война начнется? Буду в него стрелять или он в меня?

Я вырулила на оживленную улицу, не имея конечной цели поездки. Может, не останавливаться? Ехать, пока все не останется позади? Доехать до края материка, сжечь дотла это ржавое ведро, прыгнуть на корабль, переплыть океан и поселиться там, где над моими проблемами можно посмеяться? Нет, самолетом неинтересно.

Звонок. Ну неужели.

***

Бонт

Меня пробирает легкая дрожь от холода, но я не двигаюсь. Сквозь веки пробивается солнечный свет. Значит, если это моя комната, уже давно за полдень. Медленно раскрываю глаза — знакомые очертания.

Дрожь только усиливается, а тянуться за одеялом я почему-то не решаюсь: оно кажется чужим, тяжелым, слишком жестким. Взгляд цепляется за кресло напротив кровати — это мое кресло, я сам покупал его, но оно будто не должно здесь стоять. Тревога усиливается, но я знаю, как справиться с ней. Глубокий вдох, второй, а затем и третий не дают разогнаться пульсу. Только кресло слишком громоздкое, и любое движение, кажется, его потревожит. Тошнота и тяжесть в голове делают мысли слишком медленными, вязкими, неподъемными.

Еще несколько вдохов помогают решиться. Поднимаюсь с кровати и машинально направляюсь в ванную, нахожу в шкафчике пластиковую баночку и почти инстинктивно принимаю таблетку. Сажусь на край ванны и стараюсь немного ускорить время, чтобы вещество подействовало, но время замедляется, потому что оно тоже чужое, а таблетка будто застряла в пищеводе, чувствую ее. Дрожь от холода усиливается.

Преграда между мной и моим телом, тонкая, но непреодолимая, мешает мне чувствовать и понимать. Детский голос шепчет прямо в голове: “Уходи, уходи, уходи, уходи”. Голос знакомый, но тоже свинцовый, он живет во мне и украл мою таблетку. Соображаю, что нужна вода. Глоток, второй, третий. Сползаю на пол.

Минуты становятся бесконечными, но возвращаются. Дрожь стихает и отступает, шепот смолкает, сознание проясняется, возвращается трезвость ума. Встаю на ноги и оглядываю себя в зеркале. Бледный, зрачки расширены, но в этот раз хотя бы явных повреждений нет, и, кажется, ничего не болит. Нет, такое не после каждого скачка, но в один из прошлых разов, проснувшись, я выглядел изрядно побитым и чувствовал себя соответственно.

Умываюсь, возвращаюсь в комнату и нахожу телефон. Звонков и сообщений от нее нет, что может быть и хорошим, и плохим знаком. Открываю соцсети — активности нет. Нахожу профиль с ее работами. Усмехаюсь. Сумасшедшая.

Конечно, я догадался, кто она, сразу после того, как она забила свой номер в мой телефон. Оппозиция меня мало интересовала, но ее работы мелькали в ленте постоянно. Сомнений не было, потому что она выглядит так же, как ее картины. Каждая из них отражается безумными искрами в ее глазах.

Ладно, есть только один способ проверить, был ли я мудаком.

— Да, Бонт.

— Привет. Не отвлекаю?

— Нет. Я думала, ты меня бросил.

Все, что у меня есть — ее задорная интонация, дарующая надежду, что она шутит.

— Разве? — давать ответы, уместные при любых вариантах прошлого — что-то вроде моей профессии.

— Сделал свои дела?

— Да, — отвечаю, не представляя, что за дела я мог делать посреди ночи.

— Вернешься?

— Да.

— Прогуляться? Или дома?

— Я приеду.

Кладу трубку. Последнее воспоминание пролетает перед глазами, учащая сердцебиение, сгоняя кровь ниже пояса и пробуждая настойчивое чувство неудовлетворенности, как недосмотренный фильм. Лучший в твоей жизни фильм.

Вызываю такси, игнорируя ключи от машины, которые в этот раз во время скачка я почему-то повесил прямо на крючок возле двери.

***

Саундтрек Lana Del Ray - Happiness is a butterfly

Поднимаюсь в ее апартаменты. Смогу когда-нибудь проснуться с ней? Сердце замирает, когда нажимаю на звонок, в предвкушении и с опаской.

Открывает сразу, будто у двери стояла. Впрочем, учитывая размеры жилища, она всегда почти возле двери. Смотрит с укором, но вижу, что радуется.

— Привет.

— Виделись, — отвечает дерзко, как всегда, но два океана полны нежности.

— Если я ничего не буду объяснять, ты впустишь меня?

— Я поняла. Ты женат, да?

Смеюсь.

— Не женат.

— Дети? Сожители? Нездоровые фетиши?

— Своевременный вопрос. Нет, Вики, ничего такого, обещаю.

— Тогда впущу.

Захожу, закрывая за собой дверь.

— Обедать будешь?

— Вики.

— Да?

— Я хочу тебя.

Разворачивается, заливаясь смехом, но на щеках появляется румянец.

— То есть сначала ты меня два месяца изводил до смерти, чтобы теперь затрахать до смерти?

— Не исключаю.

Все еще задорно улыбаясь, подходит ко мне, обвивает шею нежными руками и невесомо прикасается к губам.

— Я рада, что ты вернулся.

И все, что мне нужно — это еще немного погрузиться в эти океаны, но желание, разожженное еще ночью и так и не потушенное, становится непреодолимым. Прижимаю ее к себе, впиваясь поцелуем глубоким и настойчивым. Сегодня медлительности не будет. Она нужна мне прямо сейчас. Подхватываю ее на руки и усаживаю прямо на стол, попутно срывая с ее плеч легкую ткань.

Ее дыхание учащается, движения становятся порывистыми и нетерпеливыми. Она притягивает меня ближе к себе, и наши взгляды пересекаются, говоря о большем, чем смогли бы слова. Не сдерживая порыва, тянусь к ней, и наши языки снова переплетаются, а мои жаждущие ладони забираются под ее белье, стремясь ощутить ее как можно острее, так, что не усомниться и не опровергнуть. Доказать самому себе, что она рядом и принадлежит мне в эту минуту, и эта близость останется со мной, теплом на теле и сокровенным воспоминанием.

Избавившись от своей одежды тоже, я наконец заполняю ее, задерживая дыхание от нахлынувших ощущений. Каждое из моих движений, неторопливых и глубоких, каждый нетерпеливый стон и горячий поцелуй говорит о том, как сильно я наслаждаюсь ей.

— Прошу тебя, быстрее, — шепчет она, и я подчиняюсь. Придерживая ее за спину, опускаю ее плечи на стол, выпрямляюсь и отдаюсь движениям быстрым и глубоким. Ее громкие стоны, ее нежная кожа и упругое тело, ее затуманенные вожделением взгляды — сводит с ума так, что сдерживаться становится все труднее. Веду ладонь к низу ее живота и касаюсь ее пальцами, доводя до пика и срываясь в пропасть вместе с ней.

***

Вики сидит напротив и наблюдает за тем, как я ем салат, почти с сочувствием.

— У меня сегодня что-то вроде корпоратива, — говорит она. — Пойдешь со мной?

— Не знал, что у тебя есть настоящая работа.

— А быть художником и блогером — не настоящая?

— Пойду. У меня дел нет, — отвечаю, выбирая из двух вопросов тот, что безопасней.

Кивает с легкой улыбкой и продолжает гипнотизировать мой салат. Смотрю на нее вопросительно.

— Как ты докатился до такой жизни?

— Какой?

— Вегетарианской.

— Не по своей воле, — усмехаюсь я. — Аллергия на животный белок, плохо усваивается.

— Тогда оправдан.

Заглядывает в свой телефон, громко выругивается.

— Ади написал, что вечеринку закрытой сделали.

— Я не расстроен, — заверяю я с усмешкой.

— Я тоже не пойду.

— Почему?

— Хочу провести время с тобой, можно?

Улыбаюсь. Она само очарование, когда спрашивает разрешения, даже учитывая, что его отсутствие не повлияет на результат.

— Можно. Пойдем куда-нибудь?

Задумавшись на минуту, предлагает:

— А пойдем, прогуляемся. Мои апартаменты больше напоминают спичечный коробок, и самое интересное, что тут можно сделать, мы уже сделали. Даже нет, поехали в лес? Осточертел этот город.

***

Скорее чудом, чем по физическим законам, ее машина довезла нас до лесопарка на окраине города. Начинало темнеть, и идею ехать в дикий лес я предложил оставить до лучших времен с лучшим вооружением.

— Забавно, что я потащила тебя в лес после заката, совсем ничего о тебе не зная.

— На самом деле, не очень. Не стоит так доверять людям, одним взрывным характером маньяка не одолеть.

— Я только тебе доверяю, потому что ты ангел, — с усмешкой смотрит на меня и тут же отворачивается, продолжая уверенно вышагивать по сухой листве.

— Ты всех делишь на ангелов и демонов?

Задумавшись ненадолго, отвечает:

— Хотела ответить, что нет, но практика показывает обратное. Выходит, делю.

— И по каким критериям проходит отбор?

— Ну… ангелки, они чистые и правильные, делают то, что общество ждет о них, а еще они более эмпатичные. А дьяволята, как я и Ади, а еще Люцифер, мы на чужое мнение не оглядываемся и творим, что вздумается. Хотя… — она прищурилась и посмотрела на меня так, будто еще взвешивала, — ночью ты больше походил на демона.

Стараясь не выдать участившегося пульса и охватившего волнения, спрашиваю:

— Почему же?

Пожимает плечами.

— Расскажи мне, — требует вместо ответа на вопрос.

— Что?

— Хоть что-нибудь. Хочу знать о тебе хоть что-нибудь.

Задумываюсь о том, что я тоже. Рассказываю то, что знаю:

— Мои родители умерли, когда мне было десять. Жил в семье, у родственников. Окончил школу, колледж, все как у всех. В колледже начал писать для местной газеты, завел знакомства, написал первую книгу. После устроился в журнал, там же нашел агента, так и работаю. Говорил же, скучно.

— Скучно, потому что чего-то не хватает, — проницательно сощурившись, изрекает Вики.

— Страдаю от хронической усталости и тревожного расстройства, в свободное время люблю посещать тренажерный зал и психотерапевтов. Так интереснее?

— Может быть.

— Больше ничего интересного я о себе не знаю, — признаюсь я. Или не помню, но такие подробности пока лучше опустить.

***

Чуда не случилось, и на обратном пути ее машина заглохла посреди трассы, которая в позднее время особенно безлюдна.

— Я вызову эвакуатор, — предлагаю я, осмотрев машину и в очередной раз убедившись в том, что я гуманитарий.

— У меня есть идея получше. Пойдем, — и выходит из машины, прихватив с собой сумку.

Вики открывает багажник, достает оттуда старую канистру и отвинчивает крышку.

Ее идея не кажется мне удачной, но интерес, как далеко она сможет зайти, побеждает.

Движениями спокойными, быстрыми и точными, будто все это она спланировала и совсем не отдалась порыву, она поливает жидкостью из канистры капот и крышу. Едкий запах ударяет в нос. Лишь бы себя не подожгла.

Чиркнув зажигалкой, бросает ее на капот машины и сразу пятится ближе ко мне. Обхватываю ее сзади и прижимаю к себе.

Огонь быстро набирает силу, охватывает капот и ползет по стеклам вверх, оставляя на них следы черной копоти. Запах горящего бензина смешивается с гарью обугленного металла и пластика.

— Ты сумасшедшая, — решаю я все же поделиться выводами.

— Да по хер.

Поворачивается ко мне и заглядывает в глаза с вызовом.

— Зато ты запомнишь меня, да? Скажи, что запомнишь.

Запрыгивает ко мне на руки, едва успеваю подхватить ее за бедра.

— Напоминай о себе почаще, у меня проблемы с памятью, — отвечаю ей шепотом и впиваюсь в ее губы поцелуем.

— Унеси меня подальше, вдруг рванет, — мычит, почти не отрываясь.

Подчиняюсь и ухожу на другую сторону дороги. Горячие губы. Мягкие и нежные руки. Манящее, желанное тело. Голова начинает слегка кружиться от запаха: она пахнет неповторимо, но сейчас больше бензином.

Вики достает телефон и, не отрываясь от моих губ, делает селфи на фоне полыхающей машины.

— Не знала, что тачки так долго горят, — говорит она через некоторое время, когда я ставлю ее на землю. Снова заходит в телефон, отправляет мне наше первое совместное фото. — Вызывай такси. У меня денег нет.

***

— Останешься? — спрашивает у порога.

— Нет.

— Опять ночные дела? Ты что-то скрываешь, да?

— Скрываю. Проблемы со сном и необходимость принять таблетки. Говорил же, мой ответ для тебя слишком скучный.

Снова целует меня, бесконечно долго. И я бы хотел остаться, но уже чувствую, что все равно не запомню.

***

Проваливаюсь в сон, только коснувшись своей подушки. Реальность уплывает, формируя очертания подсознательных образов.

Стою посреди винтовой лестницы, вокруг каменные стены, из небольших окон проникает ослепительный белый свет. Похоже на башню. Поднимаюсь наверх и оказываюсь возле высокой двери. Поворачиваю ручку, вхожу в комнату. Из двух больших окон льется такой же яркий свет. Глаза привыкают быстро, и я различаю человека на кровати. Он замечает мое появление и поворачивается ко мне. У этого человека мое лицо.

Он окидывает меня взглядом, усмехается и отворачивается обратно.

— И кто ты такой? — спрашиваю я.

— Давай опустим, все равно не запомнишь ни хера, — отвечает он. Его голос похож на мой, но хрипловатый и интонации грубее.

Место кажется знакомым, но я действительно мало что помню.

— Лучше скажи, где уснул, — говорит клон. — У нее или дома?

Снова бросает на меня взгляд, раздраженный и злой. Смотреть на себя со стороны не то чтобы странно, это пиздец как странно.

— Дома, — все же отвечаю я.

— Молодец.

Моя копия поднимается с кровати и подходит к зеркалу в полный рост, стоящему у стены, но словно передумав, разворачивается и говорит:

— Ты не запомнишь, но я все равно скажу, что скоро мне придется выйти туда и долго не впускать тебя обратно. Мне нужно больше времени.

Проходит прямо через зеркало и исчезает. Подхожу к нему, упираюсь ладонями в стекло — это просто зеркало. Направляюсь к двери, через которую только что вошел. Не поддается, заперта. Подхожу к окну. Ничего, кроме белого света.

Думаю о том, что это самый долбанутый сон из всех возможных, в глубине души понимая, что это не сон, и я давно уже обо всем догадывался. Растягиваюсь на кровати, на которой только что лежал в другом теле… тоже я? Кровать кажется знакомой и удобной, а я чувствую себя так, будто не спал месяц. Засыпаю.