Часть 76 (2/2)
— Прекрасно, — мурчащим тоном ответила она, чем ещё больше взбесила мага.
— Да пошла ты!.. — выплюнул Сириус, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и решительно уходя в свою «комнату», чтобы там в компании нескольких домовиков запереться на все замки и ждать, пока разум эльфа захватит власть над каждым озверевшим ликантропом.
Песнь Теней проследила за бегством оппонента с довольным оскалом, так похожим на улыбки бывшего узника. Однако стоило ей снова оказаться одной в своей комнате, от былого настроения не осталось и следа. Прерванные магом мысли вернулись обратно, с новой силой терзая сознание.
Аккуратно нащупав кольцо архимага в кармане, Майев прикусила губу. Если она позовёт старого мага, тот согласится перенести её к мастеру алхимии? Успеет ли Ярость Бури среагировать на её исчезновение, или даже не захочет обратить внимание на бывшую тюремщицу? В конце концов, прошлое никто не отменял, и накопленные веками претензии никуда не делись. Когда Песнь Теней отдавала фиал, то чувствовала, как внутри что-то обрывается. Всеми силами она топила в себе переживания, чтобы те не коснулись связанной с ней души, но мысленно мирилась с неизбежным будущем. Она задолжала Иллидану многое и теперь пришёл черёд платить.
Задумчиво присев на кровать, Майев украдкой оглянулась и, наконец, достала перстень. Без капли интереса она теребила вещь в руках предчувствуя подкрадывающуюся пустоту. Ещё немного и жестокий зверь вонзит в душу холодные когти разрывая на части. Стоит подождать, пока Ярость Бури начнёт ритуал, чтобы не было риска случайно столкнуться с ним. Странное убеждение, словно бы встреча каким-то образом могла повлиять на исход бегства, не отпускало до конца. Весьма возможно, что окружающий мир влиял не только на эльфийку, но и на охотника на демонов, а значит его стремление к бывшей тюремщице — не более чем попытка держаться ближе к себе подобным. Скорее всего, в их далёком родном мире наваждение Иллидана пройдёт, и он будет благодарен за то, что она перестала быть его преследовательницей. Да, сейчас он смог справиться с соблазнами, но честно ли это со стороны самой Майев, постоянно подталкивать его к подобному выбору? Кроме того, как только она окажется в Азероте, то сразу останется одна. Перспектива будущего одиночества пугала и гложила душу.
Так будет лучше. Для всех.
Внезапно в середине невеселых мыслей чья-то непреодолимая злость ворвалась как ураган, снося стремительным порывом слабые ростки решимости. Майев вздрогнула и подняла голову, встретившись со взором в пламенных провалах глаз. Мгновение чужой ярости тут же пропало, словно было наваждением, и вот уже бывший узник наблюдал за тюремщицей привычным, слегка ироничным взглядом. Песнь Теней была уверена, что закрывала за собой дверь, но та была открыта, а Иллидан, по своей излюбленной привычке, лениво опирался на косяк.
— Что планируешь делать, когда вернёмся? — внезапно огонь в глазницах коварно сощурился.
Словно откормленный саблезуб, Ярость Бури вальяжно прошёл к кровати и без спроса завалился рядом, наслаждаясь созданным замешательством. Не до конца доверяя услышанному, Песнь Теней внимательно посмотрела на развалившегося перед ней эльфа. Внутри что-то странно дёрнулось: он что-то почувствовал или просто подсмотрел мысли? Почему именно сейчас? Внешне Иллидан казался совершенно спокойным и даже чуточку праздным, разминая и перекатывая мышцы под мерцающими татуировками. Эльфийка, как могла, пыталась нащупать у собеседника недавний порыв злости, но тот распространял вокруг себя лишь размеренные волны уверенности.
— К чему этот вопрос? — почти сухими губами поинтересовалась Майев.
— У меня есть на тебя планы, — открыто улыбнулся Иллидан. — Лучшее предложение, что ты когда-либо получала в своей жизни.
— Ого, прямо «лучшее»? О Элуна, какой же ты самонадеянный! — слова вырвались из Песни Теней буквально сами в гремучей смеси восхищения и возмущения.
— Вот, снова ошиблась; не «самонадеянный», а «решительный», — клыкасто поправил её Ярость Бури.
— Упёртый!
— «Целеустремлённый».
— Отвратительный!
— Всегда подозревал, что я тебе нравлюсь!
Довольный оскал стал настолько оскорбителен Песни Теней, что она лишь удивлённо фыркнула, ошарашенная показной наглостью. Своим поведением бывший узник абсолютно сбивал с толку, из-за чего опасения и переживая на какое-то мгновение потухли.
— И что же это за «лучшее предложение моей жизни»? — Майев на всякий случай прикрыла второй рукой спрятанный в ладони перстень, положив их себе на колени.
— Я предлагаю тебе провести остаток нашей вечности, занимаясь двумя твоими самыми любимыми делами: вырезать демонов во всех мирах, где бы они от нас не спрятались… А в перерыве, между битвами, действовать мне на нервы.
Про себя эльфийка была готова спорить с чем угодно, чтобы она ни услышала, однако готовые вырваться из уст слова так и остались невысказанными. Приоткрыв рот для возражения, Майев так и осталась в таком положении, постепенно осознавая услышанное. Пока ясные глаза метались из угла в угол в поисках ответа, пламенный взор впился в её приоткрытые губы, а его обладатель жадно фантазировал о том, что бы с ними сделал.
— Ты… — промедлив с продолжением фразы, Песнь Теней привычно слегка прикусила губу, чем неосознанно вызвала ещё одну бурную реакцию, даже не подозревая об этом.
— А ты? — весело отозвался Ярость Бури, маскируя этим истинные чувства, но неожиданно быстро стал серьёзным. — Я не шутил, когда признавался тебе, что некоторые иллидари всё ещё молятся Элуне. К тому же, далеко не все они изначально были воинами, так что опытное наставничество может поднять их на совершенно новый уровень. И лучшего наставника, чем ты, я просто не знаю. Стражи были превосходны, стоит это признать, иначе бы они не смогли так долго быть для моего воинства проблемой. Тиранде пришлось очень непросто даже с той маленькой группкой твоих эльфов, что ты оставила, пока с основными силами охотилась на нагрянувший в Ясеневый лес Легион. Демоны так и не пробились через охраняемый Стражами фланг. Разве это не доказывает, что твои знания в подготовке воинов бесценны.
— Так и вижу, как твои командиры натачивают лезвия для моего горла, а не возносят молитвы Богини, — фыркнула, наконец, Песнь Теней.
— Сколько иллидари пришли к твоей клети, пока ты была у меня в плену? — покачал головой осквернённый эльф.
— Ни одного, — нахмурилась собеседница. — К чему этот вопрос?
— Если я правильно понимаю произошедшее в Чёрном Храме, то Кель предал меня, а Акама просто не успел это сделать, — с грустной улыбкой ответил Иллидан. — Со мной до конца останутся только охотники на демонов, но они даже посмотреть на тебя не посмеют, если я не прикажу. Когда же мы окажемся в бою, то все быстро поймут, что лучше командира им не найти…
— Я же сказала, что не приму Скверну! — вспылила эльфийка, гневно сияя глазами.
Невероятно быстро Ярость Бури вдруг подался вперёд, оказавшись рядом с ней. Обуявший его порыв испугал, но оттенки чувств быстро сменились, и лишь сейчас Майев поняла, что все прошлые переживания осквернённого эльфа были не злостью, а отчаянием. С невыразимой болью Иллидан едва выговорил столь важные для него слова:
— Я не предлагаю тебе Скверну… Я предлагаю тебе себя.
Песнь Теней почти задыхалась в чужом чувстве. Если сейчас она скажет «нет», то это окажется ударом кинжала по впервые оголившемуся за многие тысячелетия сердцу. Тёплая рука опустилась на её кулаки и нежно сжала. Охотник на демонов ждал ответ, но морально не готов был услышать отказ. Отчаяние сменила почти безумная надежда, натянувшая струну в груди до предела. Подняв вторую руку к лицу эльфийки, Иллидан деликатно погладил тыльной стороной ладони мягкую щёку, держа подальше острые когти.
Майев не знала, что прикосновение к её коже ассоциируется у партнёра с лаской светлячка в далёкие тёмные годы его абсолютного одиночества. Хищный разум чувствовал источник, способный утолить его жажду, и хотел заполучить его, но сдерживался из последних сил. Наконец, демон замер и поник, а осквернённый эльф чуть приблизился к подруге, интимно и нежно прижавшись к ней щекой.
— Не говори сейчас ничего. Просто подумай, хорошо? Я буду ждать ответ. И тебе придётся сказать его мне прямо в лицо.
Ярость Бури резко встал и открыл ладонь, в которой оказалось кольцо архимага. Майев вздёрнула брови и вскинула руки, с удивлением обнаруживая пропажу. Огромный сильный кулак сжался, сминая и давя перстень, собственной кровью сжигая любую магию в волшебном предмете.
— Каким бы он ни был, я хочу получить его, а не выяснить от кого-то ещё.
Злой на самого себя, Ярость Бури поспешно покинул эльфийку, отшвырнув в стену измазанный в осквернённой крови покорёженный кусочек металла. Это было жестоко и неправильно с его стороны. Иллидан понимал, что не сдержался, но и сделать с собой ничего не мог. Как только мысли Песни Теней коснулись потенциального побега, голова пошла кругом, а страх и отчаяние заглушили голос разума. Картина того, что он может в один момент не обнаружить её рядом, буквально парализовала сознание. Пусть она не выберет его, но он должен узнать обо всём сам, ведь это будет лучше, чем…
Ложь.
Он врёт самому себе. Ничего из этого не будет лучше. Иллидан уничтожил перстень лишь для того, чтобы она не смогла сбежать и бросить его. Если всегда резкая и хладнокровная Майев сразу не ранила чувства партнёра лезвием прошлого пренебрежения, то и потом не сможет. Её маска тюремщицы слетала, оголяя неуверенную в себе женщину, не умеющую выражать эмоции и понимать собственные чувства. Она боится его страсти, а ещё больше — своей. Её терзают противоречия и страх будущего. Песнь Теней не знает, что дальше, поэтому пятится назад, цепляясь за разбитый образ поборницы справедливости. Его осколки уже больно впились в душу, но, за неимением лучшего, Песнь Теней терпит и продолжает держать.
Что же, теперь у неё есть выбор. Этот мир её погубит, а Сестринство просто задушит, намеренно играясь с подавленными амбициями. Ярость Бури с ироничной усмешкой поймал сам себя на том, что впервые за долгие века думает о Шелест Ветра не как о возлюбленной, которой посвятил самое сокровенное место в сердце, а как о противнике Майев. Соперницы во всём на протяжении тысяч лет, одна тут же попытается отыграться на другой при любой удобной возможности, и оставить Песнь Теней в этой ситуации Иллидан не мог. Даже ценой улучшения отношений с подругой детства. Нет, не так: «тем более такой ценой». Пусть Мал таскается за ней, снося самоуверенность и самовлюблённость Верховной Жрицы. Внезапно вековой сон брата стал более логичен: получив заветный трофей, он оказался не готов к тому, что за ним скрывалось, но, не в силах признать положение дел и уронить возвышенный образ, просто сбегал как мог. Безумство: когда-то Иллидан готов был за один день с Шелест Ветра отдать буквально всё и предать кого угодно, а сейчас лишь сочувственно качает головой победителю.
Чем яснее для Ярости Бури становился образ Песни Теней, тем отчётливее он понимал, настолько она ему нужна. Они потеряли так много времени, хотя все эти тысячи лет могли наслаждаться друг другом. Под присмотром был не только он, но и сама Майев, ведь вряд ли сыны Кенария и Отмщение позволили бы ей иначе относиться к узнику.
Внезапное осознание остановило стремительное движение и молнией поразило разум. Как только дар Богини покинул свою носительницу, Майев начала кардинально меняться. Возможно ли, что шёпот тысячелетий влиял на её отношение к узнику гораздо больше, чем казалось? Как она когда-то сказала? «Твой Источник он… прекрасен!» Она видела это. Признавалась, что ходила к Малфуриону обсуждать его положение, хотя была первой, от кого подобный жест ожидаешь меньше всего. Ни его брат-близнец, играющий роль мудрого и справедливого наставника, ни нежная подруга, придерживающаяся образа праведности, не вспомнили о нём, а пылающая ненавистью тюремщица захотела найти выход? Со стороны ситуация выглядела невозможной. Неужели Майев уже тогда сопротивлялась уготованной ей роли, справедливой душой чувствуя, что вокруг творится что-то неладное?! Неужели… этот мир вырвал её из лап предначертанного?
Дар Отмщения велик и сопоставим с силой Скверны, если даже не выше. Его получил не абы кто, а самая умелая в военном искусстве жрица, сильнейшая и преданнейшая в Ордене. Любой, живущий с ним в течение долгого времени, сошёл бы с ума, но Песнь Теней справлялась и абстрагировалась, периодически сопротивляясь его безжалостному зову. Она схватила Иллидана в Запределье и постаралась вернуть обратно, хотя за преступления перед народом калдорай Ярость Бури могла ждать кара на месте. Прыгнула в этот мир всё ещё не думая его убивать, и возмутилась подобному предложению от самого пленника, за что тот получил первую оплеуху. Иронично, ведь только сейчас Иллидан понял, что Майев из тюремщицы стала его Стражем, сберегая от самой себя, когда весь мир шептал ей об обратном.
Холодная волна прокатилась по позвоночнику и комом застряла в горле. Для чего нужно дрессировать в слепой ненависти кого-то в течение тысяч лет, вложив в руки столь смертельное оружие, как Дар Богини? Какую роль ей готовили? Могла ли это быть… его смерть?