Часть 61 (1/2)

— Что, брат, опять хандришь? — ласково поглаживая перья гиппогрифа, спросил Сириус и устало прижался лбом к шее Крюкокрыла. — Нас с тобой снова заперли. Опять мы никому не нужны.

Гиппогриф негромко гукнул и уткнулся мордой в плечо магу. Во всём мире он остался последним, кто не оставил анимага. В такой постановке мысли проскальзывала фальшь, но Блэк упорно верил собственным словам. Разумной частью сознания он понимал, что крестнику будет лучше в Хогвартсе, чем жить недоучкой с ним, но затрепетавшая на горизонте надежда сводила с ума.

— Если меня всё-таки исключат, можно будет мне вернуться сюда и жить с тобой? — накануне слушания в Министерстве осведомился Гарри.

Как только Сириус услышал вопрос, его мир перевернулся. Каждый, кто видел сына Джеймса до слушанья, мог ощущать его тяжелое состояние. Гарри храбрился, но было видно, что он искренне боится угрозы исключения из Хогвартса за то, что спас себя и своего двоюродного брата от нападения дементоров. Тогда в ответ Блэк лишь хмыкнул и буркнул туманное «посмотрим», но фантомы будущего уже охватили разум.

Как было бы здорово не сидеть здесь, в этом опостылевшем доме одному, а проводить время вместе с сыном Джеймса. Да, Орден Феникса активно функционировал, в Гриммо двенадцать то и дело приходили разные люди, а сам Блэк участвовал буквально во всех собраниях, но итог был неизменным: бурлящая жизнь текла мимо, не задевая своим потоком анимага. Сириус оказался заперт в очередных четырёх стенах. В глубине души он понимал, что итоги слушанья и возвращение Гарри в школу ни что иное, как успех, но внутри всё вопило от одиночества и разочарования. Чтобы никто не узнал об его эгоизме, Блэк всё чаще запирался в комнате с гиппогрифом, чтобы там остаться один на один со своими терзаниями и невесёлыми мыслями.

В разгар очередного самобичевания и агрессии на окружающий мир к нему перенёсся Кикимер.

— Я же просил не беспокоить меня, когда я в этой комнате! — тут же крикнул Блэк, едва сдерживаясь от того, чтобы запустить тушкой белки прямо в стоящего напротив домовика.

— Если хозяину угодно, он может брониться на Кикимера, — послушно поклонился до земли домовой эльф. — Кикимер выполняет лишь приказ самого хозяина.

— Что ты там несёшь? — сходя с ума от злости, шикнул волшебник.

— Хозяин приказал найти себя хоть на краю света, но предупредить о появлении профессора Снейпа в доме моей многоуважаемой покойной госпожи, — Кикимер сделал ещё один поклон, после чего тут же запричитал. — Лучше бы неблагодарный был похож на уважаемого мистера Снейпа, чем…

Дослушивать тираду вечно недовольного домовика Сириус не собирался. Он пулей выскочил из комнаты, чтобы убедиться в том, что Нюнчик действительно зачем-то припёрся в его дом.

Домовик оказался прав: Северус Снейп на самом деле спокойно шёл по коридору Гриммо двенадцать, аккуратно неся в руках странную чашу. На вид он был всё такой же высокомерный, но его лицо осунулось и посерело, а под глазами залегли почти чёрные синяки, что ни мало обрадовало Блэка.

— Плохо выглядишь, Снейп, — вместо приветствия шикнул Сириус. — Зачем пришёл? Я тебя не звал!

Профессор зельеварения одарил оппонента уничижительным взглядом, а потом весьма надменно улыбнулся:

— Я здесь не ради сомнительного удовольствия общения с тебе подобными. Однако, раз уж мы встретились, то будь так добр, отдай Люпину вот это, а я незамедлительно покину твой, с позволения сказать, дом, — Северус повертел в руках чашу и поставил её на перила лестницы, с явным намерениям развернуться и уйти.

— Я тебе не домовой эльф, чтобы выполнять любые прихоти. Если захочу, то вообще не расскажу Римусу, что ты ему что-то передавал, — с вызовом бросил анимаг.

— Что же, — нарочито равнодушно пожал плечами учитель Хогвартса, — тогда сам будешь объяснять профессору Дамблдору, почему Люпин не получил порцию Волчьего противоядия, которое директор лично попросил приготовить.

— Думаешь, ты такой незаменимый? — шикнул Сириус. — Не знаю, почему тебе верит профессор Дамблдор, но не рассчитывай, что и я обманусь. Ты — пособник Волан-де-Морта. Всегда был и останешься.

— Никогда не ожидал от тебя гибкости ума, — хмыкнул профессор зельеварения. — Ты не отличался смышлёностью в прошлом, глупо было бы полагать, что после Азкабана резко поумнеешь.

Почему-то его слова напомнили анимагу эльфийку. Песнь Теней с тем же высокомерием относилась к Блэку, из-за чего неконтролируемый приступ агрессии произошёл незамедлительно.

— Я, хотя бы, не лижу ноги всем подряд, у меня есть гордость, — выплюнул слова анимаг, самоуверенно уставившись на противника.

Чёрные глаза Северуса Снейпа на мгновения сощурились, после чего он, едва показывая эмоции, нарочито тихо ответил.

— Ты предпочитаешь лизать копыта. Да, я помню. Кстати, — пугающая улыбка воцарилась на лице учителя Хогвартса, — наш с тобой общий рогатый знакомый на Его стороне.

Прежде чем слова дошли до Сириуса, он схватил Северуса за грудки и с силой прижал к стене. В ответ на грубость тот даже не попытался достать палочку, а с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как меняется лицо Блэка.

— Видимо, профессор Дамблдор не посчитал нужным сообщать тебе такие детали. Собственно, ты уже заметил, что я нехорошо выгляжу, хочешь узнать, почему? — не дожидаясь ответа, гость продолжил. — Меня проверял твой демонический дружок по приказу Тёмного Лорда.

— Врёшь! — крикнул в лицо противнику Блэк, сжимая его мантию ещё сильнее. — Я сейчас просто врежу тебе, чтобы ты перестал нести всякий бред!

Северус никак не среагировал на выпад, не сводя довольного взгляда с лица анимага.

— Не веришь мне — спроси профессора Дамблдора. Сейчас же я вынужден прервать наш невероятно приятный разговор: в отличии от некоторых, я невероятно занят.

Профессор зельеварения стряхнул руки анимага с одежды и, не скрывая удовлетворённого выражения, резко развернулся в сторону двери, чтобы через пару мгновений исчезнуть на улице, оставив поверженного противника один на один с бушующим потоком сомнений. Конечно, словесная победа была не той местью, какой бы хватило Снейпу, но унижение прихвостня ненавистного демона было весьма приятным. Возможно, Ярость Бури попытается его за это покарать, но к тому времени его бывший дружок уже сойдёт с ума от недоверия и душевных метаний.

Не только Иллидану можно играть по этим правилам.

Тем временем Сириус ошеломлённо сжимал и разжимал кулаки, не в силах осознать свалившуюся на него информацию. В какой-то момент ему даже казалось, что он видел холодный блеск ненавистной эльфийки в глазах Снейпа, а её тень мелькала рядом, чтобы так же посмеяться над ним. Все подавленные сомнения начали одолевать с новой силой.

Нет, всё это невозможно! Иллидан не мог приклонить колени перед Волан-де-Мортом. Это всё блеф!

Пролетев лестницу и совсем забыв об оставшейся на перилах чаше, Сириус юркнул в свою комнату и быстро заперся на все замки, что успел установить во времена юности от навязчивого внимания родителей. С совершенно пустой головой он начал метаться из угла в угол, даже не обращая внимания на вещи вокруг. Тело без вмешательства разума делало привычные движения, чтобы хоть как-то имитировать существование. Все мысли не задерживались в голове более чем на несколько мгновений.

На автомате подойдя к рабочему столу, маг начал открывать и закрывать верхний ящик, каждый раз стараясь это сделать сильнее и громче предыдущего. Неожиданно, в глаза бросилась блестящая лиловая поверхность, резко контрастирующая с тёмным окружением. Сириус нахмурился, но быстро вспомнил, что это нераспакованный подарок от Доры на день рожденье. Он долго носил его в кармане, периодически напоминая себе, что стоит уже посмотреть что там, но память об этом улетала в тот же миг, как руки переставали скользить по глянцевой обёртке. Худо-бедно обустроившись в Гриммо двенадцать, анимаг переложил коробочку в верхний зачарованный ящик стола, куда с детства привык складывать самые важные вещи. Помимо совсем уж истёртой вырезки из «Ежедневного Пророка» с семейством Уизли и пирамидами, список дорогих вещей пополнили письма, главным образом от крестника, а также Камень Возвращения Иллидана для Майев. Повертев подарок в руках и зачем-то послушав, что в нём, Блэк разорвал бумагу и уставился на картонную коробочку. Дав себе ещё немного времени для догадок, маг, наконец, поднял крышку и без особого любопытства стал рассматривать содержимое.

На блестящей бледно-розовой подкладке лежали серебряные карманные часы гоблинской работы. Открыв крышку с узором в виде дракона, маг обнаружил, что стрелок и циферблата внутри не было, только лёгкий туман, как в Омутах памяти с одной стороны, а с другой — колдография Сириуса и Джеймса Поттера времён Хогвартса с припиской: «Для новых хороших воспоминаний!»

Сириус почувствовал, как что-то кольнуло в душе. За двенадцать лет в Азкабане он и правда успел подрастерять абсолютно всё светлое и доброе, что оставалось в памяти. Стражи тюрьмы высасывали любое хорошее воспоминание, взамен оставляя липкий ужас и отчаяние. Грустно улыбнувшись, анимаг попытался вспомнить что-нибудь стоящее для начала коллекции.

Из-за душевного состояния в голову упорно ничего не шло. Скорее по привычке, чем ощущая что-то на самом деле, Блэк убеждал себя, что стоит начать с времён, проведённых в Хогвартсе. Однако воспоминания о Сохатом и Мародёрах сменялись чувствами потери и горечи. Как только Блэк пытался кончиком палочки подцепить воспоминание, оно тут же тускнело и окрашивалось из светло-серебристого в тёмно-серый, возвращая анимага в день, когда он оказался на месте развалин дома Поттеров. Ещё более ранние времена так или иначе затрагивали Петтигрю, из-за чего злость прерывала процесс.

Сириус недовольно тряхнул головой и с силой захлопнул часы. Сейчас совершенно неподходящий момент для начала коллекции. Тем не менее, порыв бросить их обратно в ящик был остановлен внезапной мыслью. Снова открыв крышку, он добавил к туману серебристую линию: первый разговор с крестником в туннеле под Гремучей Ивой. Несколько мгновений возможного светлого будущего были поистине счастливыми.

Блэк улыбнулся, чувствуя, как немного успокаивается, после чего мотнул головой и ещё раз приставил кончик волшебной палочки к виску. Момент освобождения из Хогвартса, когда он с Иллиданом оказались на далёкой лесной поляне при первом приземлении. Как же у Сириуса тогда болели ноги из-за неумения лететь верхом! Анимаг был готов поклясться подтяжками Мерлина, что никогда в жизни ему не было так хорошо, но при этом больно одновременно. Однако, сын Сохатого его спас, а рядом снова оказался поразительный эльф, одним своим присутствием и молчаливым одобрением даря веру в собственные силы.

Глаза сами собой метнулись в сторону Камня Возвращения. Сотни сомнений тут же перечеркнули наступившее на душе спокойствие. Неужели даже тогда его эмоциями управляли, дергая за ниточки и подменяя реальность? Нет, не может быть. Иллидан не мог… Проклятая бестия и патлатый паршивец всё наврали!

Блэк положил обратно подарок Тонкс и достал из ящика дощечку с руной. По собственному опыту он знал, что нужно сделать, чтобы перенестись. Блуждая большим пальцем по руне в виде спирали, анимаг и сам не заметил, как остановился в центре узора и надавил, отчего дощечка тут же треснула. В глубине души он не мог признаться даже самому себе, что сделал это нарочно, пытаясь разыграть на лице недоумение, словно бы кто-то со стороны мог заподозрить его в фальши.

Мир вокруг заволокла красная дымка. Неужели Сириус и правда сейчас перенесётся к эльфу? Сколько они уже не виделись? Год? Полтора? Или больше? Вдруг Иллидан придумал, как выбраться из этого мира, перенесёт ли анимага к Ярости Бури сквозь пространство мироздания? Блэк почувствовал небывалое волнение на пару с подступающим страхом. Куда и как его выбросит? В конце концов, что он скажет самому Иллидану?

Когда зрение восстановилось, анимаг обнаружил себя в большом холле неизвестного особняка. Вокруг не было большого количества пыли или паутины, но и уюта, свойственного любому жилому помещению, не наблюдалось. Не хватало каких-то деталей, в виде одежды или ненароком переложенных вещей. Чувствовалось, что холлом давно не пользовались, хоть и поддерживали в относительном порядке.

Все размышления прекратились тут же, когда из-за спины раздался столь знакомо-насмешливый, но при этом властный голос:

— Сириус?

Блэк быстро развернулся на сто восемьдесят градусов и во все глаза уставился на внушительную фигуру осквернённого эльфа. Сколько бы времени ни прошло, Ярость Бури ничуть не изменился. Огромные загнутые рога всё так же слегка блестели, как отполированное эбонитовое дерево, а татуировки и провалы глаз горели в полумраке помещения зелёными огнями.

— Что ты тут делаешь?

Не то улыбка, не то оскал тут же появилась на наполовину перебинтованном лице. Однако за время, проведённое бок о бок, анимаг научился различать эмоции Иллидана, поэтому сразу понял, что тот рад его видеть. Отчего-то данный факт успокаивал.

— Я ожидал, что моим камнем сегодня воспользуются, но не думал, что это будешь ты, — хмыкнул Ярость Бури. — Как так вышло?

Последний вопрос тут же задел воспоминания, из-за которых волшебник и оказался здесь, где бы это самое «здесь» ни было.

— Где мы? — вместо ответа улыбнулся Блэк.

Анимаг сдерживал порыв подойти к другу поближе и, хотя бы, пожать руку. Всё же, до конца традиций народа другого мира Сириус не выучил и не был уверен, что это нормально, да и как среагирует Иллидан — не знал. Это не мешало ему быть абсолютно уверенным, что все сомнения и радости эльфом уже считаны и рогатый собеседник должен знать, насколько анимаг рад его видеть.

«Я тебя тоже», — столько знакомое вмешательство появилось с всё тем же лёгким покалыванием в голове.

Не в силах сдерживать себя, Блэк расхохотался, а охотник на демонов дёрнул рогатой головой и сам подал руку, чтобы тот не сомневался в своих намерениях. Воспоминания не врали, ладонь Ярости Бури была действительно горячая. Словно не было полутора лет порознь. Личность Иллидана была всё такая же поразительная и харизматичная.

— И всё же, Сириус, что ты тут делаешь и почему воспользовался камнем? — снова клыкасто улыбнулся эльф.

«Чтобы узнать, управлял ли ты мной всё это время?» — мелькнула мысль, которую анимаг не успел подавить.

Настроение Иллидана вмиг изменилось. Рукопожатие слегка замерло, а зелёные щёлочки пламени уставились на волшебника, словно читая саму душу.

— О чём ты? — спокойнее уточнил Ярость Бури, отпуская руку.

Тянуть время или прикидываться причин не было. Эльф сам всё узнает, озвучит сомнения Блэк или нет.

— Откуда в моём теле появилась Скверна? — взволнованно произнёс Сириус, а, не получив ответа, продолжил. — Она могла повлиять на моё отношение к тебе?

Молчание Иллидана напрягало. Анимаг внутреннее был готов поверить почти любому объяснению, что ему предоставят, но эльф не проронил ни слова.

— Тогда, в Лондоне. Я был без сознания. Знаешь, когда я только очнулся, то простил тебе убийство человека. Ты сказал, что так было нужно, но… Тогда… ты мог этого не делать? — волнение одолевало бывшего узника Азкабана всё больше.

Ярость Бури по-прежнему молчал, скрестив руки на груди. Казалось, что по своей излюбленной привычке он не собирается отвечать, но Блэк рискнул и перенёсся один Мерлин знает куда не для того, чтобы отступать.

— Ты когда-нибудь влиял на моё отношение к тебе?

— Да, — спустя время наконец раздался глубокий голос.

— Что? Но… зачем? — волшебник чувствовал, как постепенно его охватывает ярость.

«Неужели, она была права? В Иллидане есть только демон?! Она не может быть права… Я не мог ошибиться! Не мог!» — злые мысли начали сменять одна другую.

Ясные сияющие глаза эльфийки представились особенно чётко. Сириус не сомневался, что если бы Майев присутствовала во время разговора, то её постоянно высокомерное выражение на лице стало бы особенно противным. В какой-то момент маг не захотел верить даже ответу охотника на демонов, лишь бы не проиграть эмоциональную битву мерзкой противнице. Больше всего на свете, после победы Тёмного Лорда, Сириусу Блэку не хотелось ни в чём уступать бывшей тюремщице Иллидана.

— Тебе стоит сейчас уйти, — неожиданно покачал рогатой головой Ярость Бури. — Обещаю когда-нибудь ответить тебе на все вопросы, но не сегодня. Я найду тебя, а пока перенесись куда-нибудь в безопасное место, если можешь.

Искренне полагая, что разговор окончен, Иллидан развернулся спиной и пошёл в сторону парадной двери. Сириусу такое поведение охотника на демонов показалось отчасти пренебрежительным. Осквернённый эльф всегда так делал: диктовал нормы общения. Однако на этот раз Блэк не собирался сдаваться и играть по его правилам.

— Я верил тебе! — выпалил он в крылатую спину, заставляя Ярость Бури снова развернуться к себе лицом. — Зачем нужно было запускать в меня Скверну?

— Я уже говорил, ты был на грани гибели, — пожал плечами Иллидан. — Я, знаешь ли, не специализируюсь на заживлении ран и прочем лечении. Мне казалось, мой внешний вид это подразумевает. Мне привычнее забирать жизнь, чем её продлевать. Я сделал то, что мог, даже поделившись с тобой частицей собственных сил. Ты должен быть благодарен, а не возмущён.

— Но какой ценой? — взорвался Сириус. — Ты убил человека!

— Он напал на тебя.

— Ты мог просто его обезоружить и изменить сознание!

Вместо ответа Ярость Бури сощурил горящие глаза.

— Это Майев тебя вдохновила, да? — с какой-то странной теплотой отметил её бывший узник. — Как она тебе?

— Не уводи тему! Я задал вопросы.

— Ты выбрал для них крайне неудачное место и время.

— Судя по тому, что ты молчал, подходящих никогда бы и не наступило, верно? — не пряча обиду, парировал Сириус. — Разве ответы такие сложные?

— Ты ведёшь себя, как молодая эльфийка после бурного дня, — хмыкнул Иллидан. — Стоишь передо мной, обиженно сопишь и разговариваешь таким тоном, словно я обязан тебе отвечать. Ко мне должны прийти, и в твоих же интересах не сталкиваться с моими гостями.

— Ах да, Пожиратели Смерти! — теряя последнее самообладание, фыркнул Блэк. — Ты хоть представляешь, кому ты помогаешь? Как ты мог?!

— Тому, кто помогает мне? — пожал плечами Ярость Бури, встряхивая крылья.

— Он — главный враг людей! Волан-де-Морт — убийца!

— Я, знаешь ли, тоже большая проблема для своего народа, — невесело не то улыбнулся, не то оскалился эльф. — Предатель и всё такое, если не забыл. Песнь Теней, судя по тону разговора, уже успела в красках описать кровавый шлейф, тянущийся за мной ещё с Войны Древних.

— Это другое, — покачал головой волшебник.

— Правда? — зелёное пламя глазниц насмешливо сощурилось. — В чём же разница?

— Ты… ты не он, — Сириус хотел иначе ответить на поставленный вопрос, но на первых порах не нашёлся, что сказать, поэтому фразы прозвучали максимально глупо и нелепо.