Часть 42 (2/2)
Вместе с подобными рассуждениями где-то на самом краюшке сознания затрепетала предательская мысль: «Что, если он прав?». Уже несколько месяцев подряд Стражница заперта в проклятой комнате, без возможности спокойно её покинуть. Что будет дальше? Она продолжит бесцельное пустое существование в ожидании… чего?
Иллидан вынул руку из воды и аккуратно отцепил пальцы Майев, изо всех сил сжимавшие борт ванны, чтобы переложить её ладонь себе на спину. Казалось, что ощущения Ярости Бури, которые Песнь Теней пыталась топить в себе, через тепло его кожи стали проникать ещё сильнее. Чем ближе был Иллидан, тем больше Майев беспомощно растворялась в нём. Золотые глаза снова оказались напротив, чтобы вытеснить собой всё остальное. Блуждающая улыбка и выражение лица эльфа наполнились каким-то детским коварством, как у шаловливого ребёнка перед выходкой.
— Скажи, Майев, сейчас я тебе всё так же противен? — если и был способ быстро увести жрицу от ощущения страха и беспомощности, то это был он.
Как могла, Песнь Теней пыталась с помощью воспоминаний дорисовать нависшему над ней эльфу рога и огромные кожаные крылья за спиной. Веками она видела только перебинтованное лицо, но сейчас не могла вспомнить искажённую внешность. Золотые глаза завораживали, хоть и пугали больше горящих зелёным огнём глазниц. Казалось, если она прямо сейчас потеряет связь с его реальной внешность, то произойдёт что-то непоправимое. Ей нужны были всё пренебрежение и презрение, веками копившиеся в душе, без которых производимое насилие начинало терять оттенок принуждения.
«Я этого не хочу», — напомнила самой себе командир Стражей, цепляясь за мысль что есть силы.
— «Не хочешь»? — довольно заметил бывший узник Песни Теней, всё так же сбивая соперницу столку. — Кажется, это уже не столь категорично, в сравнении с: «Не смей прикасаться ко мне!», не находишь?
Словно это был последний аргумент в его пользу, Иллидан аккуратно прикоснулся к губам Майев своими. Это был даже не поцелуй, настолько касание вышло невесомым и быстрым. Не ощутив презрения и агрессии эльфийки, а получив скорее недоумение и растерянность, он удовлетворённо хмыкнул и поцеловал Песнь Теней по-настоящему.
Вместо вкуса губ Иллидана, Майев неожиданно увлекла слабая уверенность, что она может частично управлять телом. Словно минутная увлечённость Ярости Бури ненамеренно ослабила сковывающую эльфийку силу.
Дёрнув головой, Стражница разорвала поцелуй и с нескрываемым злорадством уточнила:
— А как же Тиранда?
Иллидан посмотрел ей в глаза, полный разочарования и нервозности.
— Как же твоя вечная любовь? — продолжила с сарказмом Песнь Теней. — «Только ты и я». «Только мы». Какие странные слова для того, кто сотню веков бредил о другой.
Ярость Бури снова недовольно ухмыльнулся, не скрывая подступающее раздражение:
— Зачем говорить об этом сейчас? Допустим, десять тысяч лет моё сердце было с ней, но это не твоё дело, во-первых; а во-вторых, теперь мне нужна не она. В разное время нужны разные идеалы. Так же, как и вы с ней — совершенно разные.
Он снова попытался поцеловать Песнь Теней, но она лишь коварнее улыбнулась.
— Здесь ты ошибаешься, Иллидан, — почти касаясь его губ, прошептала Майев, — кое в чём мы с Тирандой очень похожи… Я бы тоже выбрала Малфуриона.
Золотые глаза вмиг вспыхнули, словно снова стали зелёным пламенем, и злобно сощурились. Ярость Бури замер, как хищник, который крался к добыче, а потом резко остановился, когда его ничего не подозревающая жертва подняла голову от травы и начала осматриваться. Восприняв его заминку за добрый знак, Песнь Теней решила продолжать во чтобы то ни стало.
— Рядом с ним так спокойно, так надёжно, — почти мурлыкала жрица Элуны. — Это ты долгие тысячелетия сидел в каменном мешке, а я жила, Иллидан. Решала проблемы, не только свои, но и чужие; переживала, менялась, теряла и находила. Мне часто доводилось общаться с твоим братом. И мне это нравилось, Иллидан. После разговоров с тобой всегда хотелось помыться, столько грязи ты выливал. Малфурион ни разу не позволил себе хотя бы одного грубого слова в мою сторону. И, представь себе, я тоже никогда не хотела его унизить или оскорбить. Понимаю, для тебя это звучит дико, что два взрослых эльфа могут общаться с полным взаимным уважением. Ты же не мог иначе, даже когда я пыталась поговорить с тобой нормально.
После каждой брошенной Майев фразы, Иллидан напрягался всё больше и больше. В груди что-то неприятно потянуло, а навечно потерянные глаза защипало. Он неотрывно смотрел во всё более загорающийся взгляд своей бывшей тюремщицы, как будто принимал наказание.
— Он никогда не ноет, не разбрасывается словами, не кричит на каждом углу о том, как его все бросили и никто не понял. Он думает о тех, о ком заботится, не размениваясь их жизнями во имя таинственного светлого будущего, стараясь сделать прекраснее настоящее, — продолжала наступать командир Стражей, даже не заметив, что ее руки уже могут двигаться и прикрыть, наконец, обнаженную грудь. — Рядом с ним хочется прожить вечность, когда ты интересен лишь на один жаркий день и не более. Его цели не оправдывают самые безумные средства, а поведение красноречивее любых слов. Ты лишь его бледная, завистливая тень.
Ярость Бури недовольно скрипнул зубами, что вызвало у противницы лишь приступ хохота.
— А знаешь, что самое смешное, Иллидан? Ты мог бы получить всё, чего бы ни захотел. Твой Источник, он… прекрасен! Вот только ты не понял одного — он был не в том месте и не в то время. Вокруг бушевала стихия, мы еле-еле пережили войну, что должна была стереть весь наш мир в порошок. Запасов пресной воды почти не было, ведь Источник Вечности разрушал земли и наполнял морской водой всё пространство, а ты наводнил магией единственное уцелевшее озеро! Четыре месяца мы не могли найти новый источник пресной воды. Знаешь, сколько братьев и сестёр мы потеряли тогда, вынужденные своими руками убивать их, чтобы спасти от мук?! Мы пережили нашествие Легиона, но всё равно умирали. Из-за твоей прихоти! Видит Элуна, твоё поведение и до этого не всех радовало; самоуверенностью и эгоизмом ты многих от себя отпугнул, но гибель тех эльфов — лишь твоих рук дело, а потому стало последней каплей! Ты мог спросить; мог подождать. Пару месяцев никого бы не убили. Уже через год ты стал бы великим героем нашего народа, вернувшим нам магию и веру в собственные силы. Да, сначала все ненавидели магов, но без Источника мы бы очень быстро поняли, как несчастны. Ты даровал бы долгожданное спокойствие, затмил славой все прошлые подвиги брата, а распрекрасная Тиранда бросилась бы в твои объятья, ведь, что уж тут таить, их отношения с Малфурионом нельзя назвать счастливыми. Всего-то стоило лишь на секунду представить, что не ты один во всём мире умён и великолепен, а рядом есть другие, кто может оказаться мудрее. Твои гордыня и самовлюбленность посадили тебя за решётку, а не брат с его подругой. Не я охраняла твою клеть все эти годы, а боль нашего народа изгнала тебя и не желала принимать обратно. Даже когда тебя выпустили, ты тут же поддался искушению и разменял саму свою суть ради быстрого и лёгкого величия, без остатка отдаваясь Скверне черепа Гул'Дана. Ты просто жалок, Иллидан. Слаб, глуп и эгоистичен. Ты противен мне. Убирайся прочь. Вон!
Песнь Теней выдохнула и попыталась прикрыться, но неожиданно сила оппонента навалилась на неё с новой силой и вжала в медную стенку ванны. Иллидан, секунду назад напряжённый и злой, внезапно слабо рассмеялся и расслабился под недоумённым взглядом Стражницы.
— Десять тысяч лет, Майев, — криво улыбнулся он, почти нежно потерев рукой её щёку, — я знаю тебя десять тысяч лет. Большую часть времени ты делала что-то такое: словами пыталась разорвать остатки моей души в клочья. Знаешь ли… я привык. Более того, я ожидал чего-то такого. Кстати, на чём мы остановились?
Словно наказывая выплёвывающие оскорбления губы эльфийки, он впился в них, двигаясь грубо и властно. Физическое желание Иллидана захлестнуло Майев, словно оно было её собственным. Ярость Бури обхватил талию партнёрши и резко прижал её к себе. Он всё настойчивее гладил и ласкал её тело, безжалостно сминал сопротивление собственной страстью и наслаждался заветным теплом. Как такового физического контакта не было, эльфы находились за километры друг от друга, но именно таким способом Иллидан предпочёл одурманить сознание противницы. Он передавал своё желание, чтобы одновременно и воплотить его, и получить над Майев контроль. Если она хотя бы на миг воспримет его страсть как свою собственную, пути назад у неё не останется. Он вернул на спину её руку, убранную во время обличительной тирады, всё больше запутывая соперницу, насаждая физическими ощущениями собственное желание.
Мир Майев закружился, после чего резкой острой болью сначала в голове, а потом и во всём теле пронёсся импульс. Сила Отмщения, запертая волей противника, резко сорвалась с надетой на неё цели и попыталась вернуть жрицу обратно в реальный мир, спасая от надвигающихся перемен. Из-за силы Богини чужая страсть стала такой болезненной, что Песнь Теней не то застонала, не то зашипела от наполнивших ощущений. Её бедра сжали тело мужчины одновременно и не пуская его дальше, и не давая отодвинуться от себя, а рука на спине почти до крови впилась в снова уязвимую кожу. Иллидан недовольно шикнул и оторвался от заветных губ, после чего резко выругался, заметив столь ненавистный голубой свет её глаз, характерный для силы Богини. Майев резко и глубоко задышала, пытаясь в какофонии жутких и приятных ощущений найти себя, а не отсветы раздиравших душу сущностей.
Злая усмешка воцарилась на лице бывшего узника. Игнорируя боль от ногтей на спине, Иллидан снова впился в губы жертвы, не желая проигрывать неожиданному противнику. От былой нежности ничего не осталось. Каждая секунда пребывания Майев во сне могла стать для неё катастрофической, а для него победной. Повинуясь слабому порыву, Стражнице удалось второй рукой упереться ему в грудь, неосознанно пытаясь отодвинуть от себя, но силы почти не было, поэтому Ярость Бури не обратил на протест особого внимания.
Он привык к боли. Надо лишь немного потерпеть. Спустя столько веков он выиграет. Она будет его.
Прервав поцелуй, чтобы отдышаться, Иллидан снова остервенело начал блуждать губами по шее и мочке уха эльфийки. Она мучительно застонала, но Ярость Бури ни на секунду не поддался жалости. Ему нужно сделать больше, чем просто поцелуи, чтобы его болезненно жалящая Стражницу страсть преодолела Отмщение. От нестерпимых ощущений Песнь Теней забилась в его руках словно в лихорадке. Сила Богини не церемонилась с существом жрицы, в равной степени противопоставляясь захватывающей власти Ярости Бури. Два огня сжигали её заживо.
— А-а! Хватит! — Майев не была уверена, кому она это кричит.
Она молила прекратить их обоих. Жрица не могла представить, что когда-нибудь Отмщение будет не её опекой и защитой, а истязателем, в то время как ненавистный Предатель станет желанным любовником. Ей хотелось остановить боль и надругательство над самим её существом. Корёжась и сходя с ума, она зациклилась на одной мысли, чтобы всё это прекратилось уже хоть как-нибудь. Пусть даже смертью, но наконец кончилось. К физической боли командир Стражей привыкла в равной степени, что и её бывший узник, но магия крови и сила Богини, столкнувшиеся в ней, разрывали на части и вызывали агонию.
Беспомощные стоны лишь разжигали болезненное самолюбие, веками терзаемое надменной эльфийкой. Да, там, во тьме его клети, Иллидан скорее бы сжёг огнём Скверны самого себя, но не прикоснулся бы к тюремщице с такой целью, но сейчас их близость вызывала ненормальный и злой восторг. Он хотел прямо сейчас крикнуть ей в лицо, что теперь она будет только его, но Ярость Бури лишь довольно оскалился, после чего снова вернул одну из рук на женское бедро, чтобы прижаться к трясущемуся телу плотнее.
Она заслужила и его жгучую страсть, и эту нестерпимо терзающую боль.
Вместе с удовольствием на Ярость Бури обрушились агония и ужас Песни Теней. Усиление уз крови работало в равной степени на обоих. Пока эльфийка погружалась в его похоть, на него нахлынули её муки. Боль возбуждённых частей тела стала столь острой, что Иллидану пришлось резко оторваться от Майев, чтобы ей дать возможность не задохнуться, а себе передышку от шоковых ощущений. Противореча ожиданиям, жрица тут же дёрнулась в его сторону. Она сильно прижалась к эльфу, словно его близость могла спасти от гнева Отмщения. Вряд ли сама Майев отдавала себе отчёт в том, что делает. Её глаза безумно метались, а истерзанный разум рисковал помутиться безвозвратно. Жгучая страсть, что бурлила по венам обоих, начала опалять любовникам каждую часть тела, доставляя вместо эйфории раздирающую боль.
Иллидан зарычал от бессилия. Вмешательство посторонних сил было неожиданным и губительным. Он уничтожит обоих, если прямо сейчас не выпустит беззащитную добычу из рук. Отмщение не пощадит свою хранительницу и спалит её, но не отдаст во власть носителя Скверны.
Борясь с нестерпимым жжением во всём теле, Ярость Бури нежно обнял связанную с ним узами крови женщину и ещё раз аккуратно поцеловал. Как и в случае со своим превосходством, ему хотелось сказать: «Прости», но он снова промолчал. Тяжело вздохнув, он закрыл золотые глаза, чтобы выйти из транса где-то далеко в одинокой комнате, видеть которую он мог лишь с помощью силы Скверны, зелёным огнём пылавшей в глазницах.
Песнь Теней резко вздрогнула в ванне, и открыла глаза. Не понимая, что происходит, она глубоко вдохнула и вода тут же заполнила лёгкие. Во время кошмара эльфийка опустилась слишком глубоко и, обезумевшая, рисковала насмерть захлебнуться из-за потери ориентации. Опалённый воздействием магии крови и силой Отмщения разум не мог полноценно работать, поэтому вместо того, чтобы вынырнуть из воды, Стражница лишь барахталась в ней, захлёбываясь всё сильнее. В какой-то момент ей всё же удалось вынырнуть. Майев так резко выбросилась из ванны, что чувствительно упала на холодный каменный пол. Однако эта боль была ничем в сравнении с той, что раздирала легкие в попытке выкашлять из них воду. Песнь Теней задыхалась, но остановить кашель не могла, отплёвываясь и покрываясь мурашками с холодным потом.
Наконец кашель прекратился и эльфийка обессиленно завалилась на бок, содрогаясь всем телом. Она издавала нездоровые звуки, пытаясь вдыхать ртом воздух. Из-за своего состояния Майев едва ли заметила, как огромная тень Отмщения сгустилась над ней, приставляя к беззащитной шее смертельный клинок. Силе Богини ничего не стоило покарать жрицу, забрав жизнь и оставив окровавленный труп лежать в запертой силой хитроумной магии комнате.
Однако вместо этого теневой клинок, так похожий на верный чакрум самой воительницы, аккуратно поддел цепочку, на которой висел снова появившейся на шее фиал, после чего резко оборвал её. Подвеска с неестественным хрустальным звоном упала на каменную поверхность и откатилась к Отмщению. Сияющие холодным светом глаза тени не мигая смотрели на Майев, после чего сила Богини с силой наступила на фиал, разбивая его на части.