Часть 42 (1/2)
От услышанного за спиной голоса по позвоночнику Майев пробежали мурашки. Секундное замешательство сменилось резкой паникой. Тысячи лет командир Стражей реагировала на самые неожиданные и внезапные события, была готова увернуться от почти любых магических или физических выпадов, но именно в это мгновение её словно сковала невидимая сила.
До чуткого слуха донеслись звуки шлепающих по каменному полу босых ног, а за спиной стало ощущаться чьё-то тепло. Песнь Теней, не дожидаясь последующих событий, попыталась резко дёрнуться, в надежде оказаться от противника подальше, но тело не сдвинулось с места. Как и в прошлом кошмаре, вызванным Предателем, незримое воздействие довлело над ней, не позволяя даже шелохнуть пальцем. Из-за силы воли оппонента Майев смогла лишь бешено стрелять по сторонам глазами и жадно втягивать носом воздух.
Ощущение тепла стало сильнее. Около правого уха раздался тихий томный голос:
— Я так соскучился.
Песнь Теней ещё раз безуспешно дёрнулась всем телом, чем вызвала лишь лёгкий смешок мучителя.
— Ты такая напряжённая, — продолжал пугающего ласково нашёптывать голос прямо в ухо, щекоча дыханием, — такая уставшая. Разве можно было себя доводить до такого состояния? Твой разум совершенно ослаб… и поэтому я здесь.
Нервное напряжение вместе с ужасом пробежали по позвоночнику Стражницы, однако ей оставалось лишь чуть заметно дрожать из-за сковывающей силы противника.
— Расслабься, — в наигранно-заботливом тоне мучителя явно звучала издёвка.
Сильные мужские руки опустились на плечи эльфийки, проминая напряжённые мышцы. Из-за того, что следовать совету Майев планировала в последнюю очередь, массирующие движения вызывали жуткую сводящую боль в натянутых, как стальные тросы, мышцах. Однако даже в этом случае командир Стражей смогла лишь слегка скривиться и зашипеть, скрипнув зубами.
— Тебе не нравится? Какая жалость, — снова наигранно посетовал собеседник. — Хочешь, я буду нежнее?
Мужская рука постепенно стала двигаться от плечевого сустава эльфийки ниже к предплечью, из-за чего, наконец, попала в поле зрения. Майев чересчур пристально начала в неё всматриваться, не до конца отдавая себе отчёт в том, почему она это делает. Фантазия нарисовала привычные когти и татуировки, поэтому увиденное не сразу смогло пробиться в сознание. Лишь спустя какое-то время новая волна неясного беспокойства захлестнула Песнь Теней, заставляя поперхнуться воздухом.
Рука была обычная.
Без столь привычных зелёных татуировок и слегка гипертрофированных демонических мышц она пугала отчего-то сильнее, как если бы на ней оставались всё те же привычные чёрные когти и шершавая на вид кожа, больше напоминающая шкуру акулы.
Майев нервно сглотнула, растерявшись ещё сильнее.
— Я так давно тебя не видел, — мучитель резко перепрыгнул через борт ванной, поднимая миллионы брызг и разливая литры воды на пол.
Жрица Элуны невольно зажмурилась, спасая глаза от капель, но потом поняла, что не хочет их открывать.
— Посмотри на меня, — тёплая ладонь коснулась её лица, нежно поглаживая большим пальцем щёку.
Майев лишь сильнее зажмурилась и постаралась отдёрнуть лицо, чтобы избавиться от ненавистного прикосновения. Попытка снова не увенчалась успехом, закончившись едва заметным движением головы. Лёгкий смешок пробился сквозь звук затихающего волнения воды в ванне.
— Посмотри мне в глаза.
Повинуясь силе противника, веки Песни Теней против её воли резко распахнулись.
Давным-давно, далёкие десять тысяч лет назад, во времена, которые позже назовут «Войной Древних», Майев не довелось особенно часто пересекаться с Иллиданом. До его предательства и ухода к Легиону она лишь краем уха слышала о маге с золотыми глазами, которого курировал сам Кур’талос Гребень Ворона. Тогда на фронте у неё было полно других забот, ведь она была одной из самых опытных в военном деле сестёр Элуны, поэтому практически всегда была где-то в боях, управляя действиями жриц на передовой. Зато после пленения Ярости Бури командиру Стражей сотни и тысячи раз приходилось смотреть в провалы зелёных огней, не утруждая себя воспоминаниями о том, каким эльф был когда-то. Конечно, ей довелось много общаться с братом-близнецом Иллидана, но у Малфуриона на тот момент был совершенно другой цвет глаз, да и с течением времени колоссальные внешние изменения Верховного друида совершенно вытеснили их с братом молодой образ.
Ни разу в жизни она не боялась жутких очей бывшего узника, бесстрашно смотря в зелёное пламя. Когда другие Стражи испугались его демонического преображения, Майев лишь высокомерно фыркнула, но к тому, что она увидела сейчас, оказалась совершенно не готова. Золотые миндалевидные глаза смотрели на неё перед собой внимательно и слегка насмешливо. Видеть их, спустя столько веков, было странно, непривычно и как-то неправильно.
«Это невозможно!» — мысленно закричала Майев, не в силах пошевелить губами.
Без привычной повязки Ярость Бури казался нереальным. Ласкающая щёку рука передвинулась на затылок, тем самым придвигая её лицо ещё ближе. Только сейчас Песнь Теней поняла, что, как и она сама, Ярость Бури полностью раздет, отчего неясный стыд и волнение на мгновение перебили все другие мысли. Стражница невольно порадовалась тому, что одеревеневшие ноги всё ещё поджаты, а значит хоть немного прикрывают тело.
Выражение лица Иллидана вдруг резко изменилось. Словно прочтя мысли жертвы, он коварно хмыкнул и сощурил снова целые глаза, не предвещая их блеском ничего хорошего. Ярость Бури положил свободную руку на коленку Песни Теней, погладил её, а после раздвинул ей ноги по очереди с лёгкостью, как если бы она сама это сделала. Хищный взгляд беззастенчиво пробежался по обнажённому телу.
«Нет! Не смотри на меня!» — мысленно заорала Майев, содрогаясь от ужаса и стыда.
— Почему ты дрожишь? — притворно посочувствовал Иллидан, даже не пытаясь скрывать то, что смотрит только на её грудь. — Может, мне стоит тебя согреть?
Бесстыдным жестом он схватил Стражницу за ягодицу и потянул под себя, тем самым глубже погружая в воду. Возвышаясь над добычей, Ярость Бури прижался к её телу, впитывая столь неожиданное и приятное чужое тепло. Сияющие холодные глаза были полны страха, что лишь стимулировало желание.
— Кажется, в прошлый раз ты не хотела, чтобы я прикасался к тебе, и даже назвала демоническим выродком, — сощурил золотые глаза Иллидан. — Говорила, что нет такого калдорай, у которого огненные татуировки и глаза. Что же тебя пугает сейчас? Неужели, я тебе не нравлюсь?
Самовлюбленный тон и движения Иллидана вызывали в Майев острое желание выплюнуть ответ прямо в преобразившееся лицо. Однако, вопреки её собственным ожиданиям, «нет» застряло где-то на кончике языка. По меркам калдорай внешность близнецов Ярость Бури не считалась красивой или утончённой, но в подаче Иллидана было что-то невероятно притягательное. С самого детства из-за цвета глаз он привлекал всеобщее внимание и с удовольствием купался в нём. Он любил и умел увлекать за собой, что проявлялась даже после побега из клети Стражей, когда яркая внешность сменилась незабываемым образом Предателя. Однако, после прямого вопроса, Стражница поняла, что мужественные черты лица Иллидана её скорее привлекают.
«Это очередная уловка!» — снова одёрнула саму себя жрица. — «Элуна, молю тебя, помоги!»
— О, нет, Майев! — неожиданно зло шикнул Иллидан. — Никаких демонов, никаких богов! Только ты и я!
Рука на затылке Майев больно дёрнула волосы, заставляя её смотреть прямо в глаза мучителю. Казалось, что немного безумным взглядом Ярость Бури хотел заставить Песнь Теней сконцентрироваться только на нём, отрезая от остального мира. Так же неожиданно, как их дёрнул, он вдруг стал нежно гладить пряди жертвы, удобнее устраиваясь у неё между ног, тем самым создавая всё более пугающую для жрицы ситуацию.
Золотые глаза вдруг озорно блеснули:
— Почему ты сопротивляешься?
Неожиданность вопроса ввела Песнь Теней в такое недоумение, что на мгновение перебило испуг от ещё более близкого контакта с мужским телом.
«Почему я сопротивляюсь насилию?» — если бы могла, Майев выпалила вопрос, но сила соперника всё не отпускала.
Однако и на этот раз Иллидан услышал немой крик, отчего хмыкнул и приблизил лицо, едва уловимо потираясь своей щекой об её.
— В этом поганом пустом мире у нас есть только мы. Как ты не понимаешь? — странная смена настроения Ярости Бури мешала сосредоточиться на страхе и разоружала; в тот момент его можно было назвать нежным. — Все эти люди… они скоро умрут. Затем их дети… потом дети их детей. Рано или поздно, останемся только мы. Ты и я, без помощи богов и демонов. Наша связь лишь крепнет, а мир вокруг всё больше и больше отворачивается. Мы нужны друг другу. Ты и я. Только ты и я. Неужели ты не чувствуешь?
Тепло чужого тела убаюкивало, а спокойный голос заставлял задумываться о том, с чем Песнь Теней ни за что не хотела бы мириться. Тот день, когда она проиграет бывшему узнику, должен стать для неё последним, чтобы потом не переживать последствия поражения. Десять тысяч лет противостоять Ярости Бури было для неё так же естественно, как дышать. Это слишком долго. Она даже уже не понимала, как может быть иначе. Неожиданное обстоятельство, из-за которого именно с ним Майев связывала судьба, было в равной степени унизительно и противоестественно.