Глава 24 (1/2)
Погода в конце лета стала портиться. На смену жаркому солнцу пришли дожди, чему Майев оказалась невероятно рада. Прохлада пасмурных дней была ей куда приятнее, чем раздражающий дневной свет, да и капли дождя, сбрызнутые на лицо, бодрили лучше, чем обычная вода. Усталость и сонливость брали своё, но ложиться ещё рано. Книжный разворот обещал долгие и мучительные часы чтения, что вызывало двоякие чувства. С одной стороны, учиться читать на незнакомом для эльфийки языке было невероятно сложно. Песнь Теней обладала отменным слухом, что помогал схватывать слова, но запоминать их сразу в необходимом количестве получилось с трудом. Добавлять к ним буквы оказалось ещё труднее, а если учесть, что учителем ей выступал Добби, чей выговор, как подозревала Майев, был с точки зрения людей не идеален, то задача становилась просто выматывающей. Приходилось вспоминать манеру речи немногих виденных ею людей, чтобы попытаться избежать будущих ошибок.
С другой стороны, такое моральное утомление приносило сон без сновидений. Главное довести себя до полной несознательности, а ещё лучше — незаметно задремать. Особого желания учить странный язык местных, причём ещё и людей, у эльфийки не было, но зависеть от перевода маленького домовика Майев больше не хотела. Скорее всего некоторые пропущенные им фразы и могли быть теми самыми намёками, что она упустила в истории побега Иллидана. Очередного от неё побега.
Подобное положение дел раздражало, а размышления о Предателе снова начали накатывать на женщину мечтами о спокойных снах, стоит лишь расслабиться и поддаться дремоте. Майев заметила эту закономерность: невидимая сила, тяготеющая над ней, становилась сильнее как только женщина мысленно касалась Ярости Бури. Песнь Теней потянулась к шее и сняла цепочку с кулоном. Не нужно быть аспектом магии Малигосом, чтобы понять, какие именно чары здесь замешаны. Слегка покачивая фиал перед глазами, Майев была совершенно уверена, что это он проводник её кошмаров и влияния Предателя. Вот только что с этим делать?
Иногда в голове мелькала шальная мысль разбить фиал вдребезги, чтобы разорвать наконец столь ненавистную связь. Но что потом? Как бы не планировал Кель’Тас их возвращение, оно явно не происходит. Уже почти год, как Песнь Теней прозябает в Богиней забытом мире, а ничего похожего на портал обратно Майев не встретила. Этот факт беспокоил её порой даже больше, чем упущенный Предатель. Желания оставаться здесь не было, а если учесть, что, по сути, она тут один на один с Иллиданом, то расклад и вовсе оказывался не в её пользу. Сколько ещё воительница сможет изводить себя умственной работой? Как долго слабый отклик Богини будет спасать от неустанного воздействия Ярости Бури? Самое же главное: что случится, когда она сдастся? Сомнений не было, если так и дальше пойдёт, то Песнь Теней проиграет эту битву, ведь перед магией крови она почти беззащитна. Только упрямство до сих пор не давало лечь в кровать и уснуть, отдаваясь кошмарам.
Что, если просто вылить кровь, а потом туда накапать только своей? Даст ли это тот результат, который так ожидает Стражница, и спасёт ли от воздействия мучителя? Будет ли его помощник заниматься спасением только одной Майев, или без сигнала повелителя проклятый кровавый принц даже пальцем о палец не ударит? Что, если каким-то образом Ярость Бури выудит их кровь из вод этого мира и возьмёт себе? Песнь Теней отдавала себе отчёт в том, насколько бредово это звучит, но Иллидан славился нестандартными решениями и достижением невозможного. Её кровь в его руках с возможностью прямого воздействия — это всё равно что добровольное рабство без возможности вырваться из таких пут. За время выполнения обязанностей командира Стражей, Майев доводилось видеть существ, которые, скованные магией крови, выполняли любые прихоти своих хозяев, от эротических желаний до убийства близких родственников и дорогих сердцу друзей.
Положив фиал на прикроватную тумбочку, эльфийка снова села за стол и уставилась в хитрые узоры, что здесь почему-то считались словами. В голове почти физически ощутимо задвигались извилины, хотелось почесаться под черепом, что выводило ещё больше и добавляло лишних причин к раздражению. Иногда казалось, что под кожей кто-то извивается, одолевало желание вскочить и просто пройтись, отвлекаясь от отвратительного занятия. Силой воли жрица отринула все порывы к бегству и продолжила обучение. Ей необходима независимость от подачек старого мага. Он предал её один раз, сделает это снова. Пусть его причины были вполне объяснимы, но самого факта измены подобные рассуждения не отменяют. Без возможности взаимодействовать с окружающими Песнь Теней никуда идти, её путь оборвался, цель размылась, а пребывание ограничилось четырьмя стенами. Собственная беспомощность изводила, а маячившее на горизонте поражение пугало. Пожалуй, даже в тюремной камере Иллидана было спокойнее, чем здесь. Там он упорно не обращал на неё внимание, полностью погружённый в поиск решения проблемы с демонами. Здесь же, казалось, ничем другим, кроме воздействия на разум жрицы, он больше не занимается.
Правда, одну деталь Ярость Бури всё же упустил. Песнь Теней отложила книгу и ласково погладила перья Фоукса, который уже третий день напевал свои песни во время её сна. Стражница почти физически почувствовала злость невидимого врага, чьё влияние бьётся о непреодолимую преграду, и надменно усмехнулась. Как и раньше, Предатель абсолютно уверен, что он самый сильный и что с ним никому во всех мирах не справиться. Его самоуверенность, граничащая с недальновидностью, играла Майев на руку. В конечном счёте, если она не найдёт решение, то проиграет Иллидану, но бороться всё равно будет до конца.
В дверь постучали, и спокойный, даже чем-то довольный Альбус Дамблдор зашёл в сопровождении Добби в кабинет, переоборудованный под жилое пространство для Песни Теней. Вид сидящего рядом с эльфийкой феникса несколько раздосадовал старого мага, но он предпочёл быстро скрыть охватившие его эмоции.
— Приветствую тебя, Майев, — как всегда жизнерадостно начал профессор Дамблдор. — Как твои успехи на поприще освоения нашего языка?
— Привет, маг, — кивнула в ответ Песнь Теней, с недовольством прибегая к переводу домовика второй части обращения. — Могло быть лучше, — уже на эльфийском добавила она.
— Хотел напомнить тебе, что с завтрашнего дня начинается учебный год, а потому, если хочешь погулять по крыше, стоит сделать это сейчас, пока детвора не заполонила каждый мало-мальски интересный и таинственный уголок замка, — продолжил директор Хогвартса. — К тому же, события последних дней принимают серьёзный оборот, так что тебе, как никогда, не стоит лишний раз встречаться с людьми.
— Что идёт? — нахмурилась жрица.
— Происходят тёмные вещи, дорогая моя Майев, — невесело улыбнулся Дамблдор. — Я боюсь, как бы на исход не повлияло ваше с Иллиданом участие в них.
— Я не быть твоя война, — покачала головой Песнь Теней, скрещивая руки на груди.
— Хочешь сказать, что если в ней будет замешан Иллидан, то ты останешься в стороне? — озорно улыбнулся одним уголком губ глава Хогвартса.
Эльфийка фыркнула, но ничего не ответила.
Внезапно в глаза профессору Дамблдору бросился предмет, лежащий на тумбочке. Проследив за взглядом мага, воительница резко встала и взяла в руки подвеску, поспешно спрятав за спину.
— Ты моя ещё просить? — с вызовом обратилась она к директору Хогвартса.
— Нет-нет, — нарочито миролюбиво поднял одну руку Альбус Дамблдор. — Хотел лишь забрать своего феникса, а больше ничего.
После перевода домовика Майев слегка скривилась и категорично заметила:
— Он здесь сам.
— Не сомневаюсь, но всё же пусть пока побудет со мной, — старый маг подставил руку для птицы, на которую она тут же перелетела. — Всего доброго, Майев. Больше не смею тебя беспокоить.
Песнь Теней грустно хмыкнула скрытой иронии. Теперь, без феникса, беспокойства у неё лишь прибавится.
***
В дверь сильно постучали, после чего хозяин дома по своей привычке сразу зашёл в комнату, лицезря уже знакомую картину: крылатая фигура Иллидана раскачивалась в трансе, в котором, казалось, он проводил дни напролёт.
— Слушай меня, рогатый, — вместо приветствия Аластор Грюм сразу перешёл к делу, — я уже давно принял предложение стать преподавателем в Хогвартсе, поэтому завтра уезжаю. Альбус просит пока оставить тебя здесь, но вот что я скажу: этого не будет. Моему терпению и без того уже стоит поставить памятник где-нибудь в центре Хогсмида, поэтому завтра же ты проваливаешь из моего дома. Мне совершенно всё равно куда, главное — чтобы твоего воняющего тьмой духа здесь больше не было.
Складывалось ощущение, что охотник на демонов не слушает человека, продолжая раскачиваться в одному ему известном такте. С минуту старый мракоборец ещё постоял, ожидая ответа, а потом развернулся и направился к двери.
— Человек, будь аккуратен, — внезапно произнёс Иллидан, не прекращая раскачиваться.
— Ты угрожаешь мне?! — от возмущения Грюм схватился за палочку и направил её прямо в грудь своему «гостю».
— Нет, предупреждаю, — Ярость Бури встал во весь свой немалый рост и вперил горящий взор прямо на волшебника. — Они уже здесь.
— Кто?!
Вместо ответа с первого этажа раздались звуки многочисленных волшебных сирен. Со всей возможной для себя скоростью, а она с одной ногой была невелика, Аластор Грюм бросился вниз, наколдовывая по дороге защитные чары. Осквернённый эльф неторопливо двигался за ним, держась на почтительном расстоянии.
— Так ты скажешь, кто это? — прорычал запыхавшийся от перемещения по лестнице Грозный Глаз, вращая волшебным протезом под всевозможными углами.
— Как я, по-твоему, должен ответить на этот вопрос, человек? — хмыкнул Иллидан, наслаждаясь недовольством хозяина дома и нарочно растягивая время неторопливым ответом. — Думаешь, я знаком с людьми этого мира, чтобы сразу дать тебе их имена?
— Ты выбрал не самое подходящее время для того, чтобы поумничать, — почти сплюнул Аластор. — Я хотел дать тебе ещё один день, но вижу, ты не ценишь доброту, так что после этой заварушки вымётывайся из моего дома! А, вот и эти подонки… Петтигрю и Крауч Младший? — волшебный глаз Грюма неотрывно смотрел сквозь стену в одну определённую точку. — Как-то несерьёзно… Эти два щенка ничего мне не сделают! Сейчас я покажу им, что такое опыт мракоборца!
— Любопытно будет посмотреть, — оскалился Ярость Бури и бесшумно отступил в непонятно откуда взявшуюся магическую тень, что полностью скрыла его мощную фигуру с крыльями.
— Паршивец, — сквозь зубы процедил Грюм, — мог бы и помочь, бес вонючий.
Времени на дополнительные проклятия почти не оставалось, поэтому Аластор принял привычную стойку, спрятавшись за косяком двери.
— Малолетние идиоты, — азартно улыбнулся бывший мракоборец, шепча самому себе вполголоса. — Хорошо хоть догадались не лезть через дверь, и на том спасибо, а то я боялся, что совсем не разомнусь.
Одним ловким движением палочки мужчина заставил многочисленные приборы замолчать.
— Не спугнуть бы их сразу, — причмокнул сухими потрескавшимися губами хозяин дома, — а то врублю ловушки, даже веселья не получится.
Со стороны комнаты, в которой последние дни проводил Иллидан, раздался скрип оконной рамы. Тихое смутное бормотание сопровождалось аккуратными негромкими шагами. По мере приближения злоумышленников улыбка бывшего охотника на тёмных магов становилась всё шире. Что бы он сам себе не говорил, но мракоборцем Грозный Глаз был по самой своей сути и безумно скучал по былым, полным адреналина дням.
Первый предупредительный выстрел из палочки заставил незадачливых злоумышленников отпрыгнуть обратно к лестнице.
— Что, выкидыши тролля, думали застать меня врасплох?! — крикнул Грюм и запустил вдогонку ещё одно заклинание. — Я сам вас застану и засуну в самую глухую дыру Азкабана, какая там только есть! Тебя, Крауч, насколько мне помнится, оттуда ещё не выпускали, так что твоя прогулка окончится в комнате с целующимся дементором! Совет вам да любовь!
Наконец противники ответили своими выпадами, отчего воздух в доме наполнился вспышками магии разных цветов. С огромным трудом двое относительно молодых мужчин смогли спуститься с лестницы, чтобы оказаться на одном этаже с Грозным Глазом. Силы обоих сторон таяли; Питер Петтигрю никогда не был хорошим дуэлянтом, а в одиночку биться с опытнейшим мракоборцем Барти Краучу-Младшему было крайне сложно. Правда, бывшему мракоборцу было уже не сорок лет, чтобы с такой же лёгкостью, как раньше, раскидываться магией направо и налево. Тем не менее, исход схватки должен был вот-вот решиться не в пользу вторженцев, но судьбе, в лице осквернённого эльфа, стало угодно вмешаться в происходящее. Когда нападающие одновременно запустили заклятия в противника, из-за их голов вылетел сгусток кислотно-зелёного огня, который с лёгкостью прорвал защиту Грозного Глаза и охватил всю его фигуру. Салатовое пламя резко погасло, он без сознания упал на пол. Злоумышленники резко развернулись, синхронно вскидывая палочки. Сильная фиолетовая рука с когтями бесцеремонно сгребла волшебные палочки, после чего мощное крыло, появившееся из самой тьмы, с силой отправило противников в полёт к дальней стене, где они болезненно приземлились. Магическая тень Ярости Бури спала, и он предстал перед двумя ошарашенными волшебниками, давя их своими силой и мощью.
— Не впечатлило, — оскалился в сторону поверженного мракоборца эльф. — А я предупреждал, человек, что не стоило меня злить.
Первым из оцепенения вышел мужчина с коротко стриженными волосами цвета соломы. Он схватил ближайший стеклянный предмет, разбил его о стену и вооружился против неведомой опасности битым стеклом. Другой нападающий наоборот весь скукожился, поднял руки вверх и всем своим видом изображал покорность судьбе. Иллидан фыркнул на попытку от него защититься и с наигранной вальяжностью бросил палочки к ногам их хозяев.
— Ваши жизни меня не интересуют, — от жуткой клыкастой улыбки у магов по спине пробежала дрожь. — Лучше проводите меня к вашему господину.
Пылающий взгляд обратился к волшебнику, который совершенно вжался в стену и, казалось, был бы счастлив тому, чтобы о нём все резко забыли. Однако Ярость Бури уже прочёл мысли людей и точно знал, что именно он связующее звено между миром и тем, кто нужен эльфу, а потому надвигался на труса медленно, но неуклонно.