15 (2/2)
— Скажешь что-нибудь?
— Спасибо, — бросила Алька. Куртка еще пахла магазином, мех сладко льнул к лицу.
— Вот и отличненько. — Лилия обрадовалась и отстала от нее с расспросами.
Они свернули с шоссе на залитые снежной кашей улочки, покружили между заборами и остановились перед глухими высокими воротами — к кованым прутьям намертво приварены листы железа, чтобы зеваки не пялились во двор. Лилия посигналила раз, другой, но никто не отозвался.
— Будь другом, зайди, попроси кого-нибудь открыть.
Алька вышла из машины, тут же угодила в слякотную колею, побрела по ней, толкнула железную калитку. Желтый свет из окон коттеджа падал на расчищенный дворик, на перилах веранды празднично светилась гирлянда. Посреди дворика неярко полыхала жаровня в кольце деревянных кресел.
Она взбежала на крыльцо, и дверь распахнулась прямо перед ее носом. Изнутри ударило теплом, залихватской древней попсой. «Гуля-ай шальная императрица!» — выкрикивала Аллегрова.
— Терминаторша приехала, я впускаю! — провозгласила басом крошечная женщина с торчащими, как перья у растрепанной птицы, волосами и только тут заметила Альку. — Здрассте — забор покрасьте. Вы курьер? Мы ничего не заказывали.
— Откройте ворота, пожалуйста, — как можно мягче попросила Алова. — Там машину надо загнать.
Женщина была, очевидно, пьяна и пребывала в великолепном настроении.
— Да-да, се-кун-доч-ку! — Она отодвинула Альку, прошлепала в тапках по крыльцу, едва не поскользнувшись на ступеньках.
Алька стащила ботинки один о другой, прошла вглубь дома.
Сверху в гостиную спускалась вычурная винтовая лестница. Горел электрический камин, у камина красовалась живая пушистая елка в золотых лентах, вальяжные раздутые диваны стояли по обе стороны от стеклянного столика, уставленного бокалами. Из хрустальной вазы свисали гроздья винограда. Две женщины, блондинка и рыжая, обе в толстых свитерах и джинсах, пили красное вино и тихо переговаривались.
При появлении Аловой они мгновенно замолчали, уставились на нее с любопытством и, изучив всю до мельчайших подробностей, обменялись короткими разочарованными взглядами.
— Это у нас, надо думать, загадочная Альбина, — сказала рыжая. — Очередная. Лиля по телефону слюной изошлась.
— Думайте, если надо, — разрешила Алька.
Женщины встревоженно переглянулись. Неизвестно, чего они ждали, но она уж точно не собиралась добиваться их любви и расположения или становиться элементом приятного вечера. Этим курицам придется с ней считаться — так она решила, и так будет. Шальные императрицы, господи прости.
Она плеснула вина в пустой бокал, чувствуя на себе два пристальных взгляда, достала из кармана сигареты.
— Здесь нельзя курить, — холодно заявила рыжая.
— Никому, кроме избранных? — Алька кивнула на пепельницу, в которой лежал смятый фильтр тоненькой сигаретки. Ей все меньше и меньше нравилась идея поехать с Лилией.
— Лиль! Ты здесь? — крикнула блондинка в сторону коридора. — Лиль, расскажи, где ты подцепила такой восхитительный экземпляр enfant terrible?<span class="footnote" id="fn_32530825_0"></span>
— У вас тут что, подпольный салон Анны Павловны Шерер?<span class="footnote" id="fn_32530825_1"></span> — поинтересовалась Алька, уже не скрывая издевки. — Маленький вечер в высоком обществе? Прошу прощения, я где-то забыла свое бальное платье.
— Ай, да перестаньте вы, — раздался сладкий тягучий голос. — Не донимайте девочку, она еще подумает, что мы не гостеприимны.
По винтовой лестнице спускалась полная женщина в легинсах и мягком пуловере, спущенном на одно плечо. Ее высоко поднятые волосы были такими густыми, что пряди, убежавшие из захвата хитрой заколки, спадали каскадом вокруг лица. Очень небрежно, очень продуманно.
Будто перетекая из одного движения в другое, она приблизилась, одарила Альку озорным взглядом. Алова вдруг поняла, что уже и забыла, какие бывают глаза у людей, наделенных острым подвижным умом.
— Загадочная Альбина, — представилась она, на всякий случай держа заранее взятый тон, хоть и понимала: зря.
— Дарья, — та протянула руку словно для поцелуя, но в последний момент опустила пальцы ей в ладонь.
Сердце в груди тяжело стукнуло — до того она напомнила ей ту, другую, из-за которой Альке временами казалось, что она не живет, а ползет по битому стеклу, теряя кровь.
— Я тебя сейчас со всеми познакомлю. Беленькая — это у нас Олечка, а рыженькая — Иветта, у них свой отель тут неподалеку, не представляю, как они смогли выбраться в такое время. Вообще, мы несколько раз в год собираемся. Обычно у меня, но тут нам не повезло: у мужа отменили рейс, и пришлось срочно искать замену. И… а кстати, где Нюся?
В прихожей зашуршали пакеты, забубнила Лилия, радостно взвизгнула ее проводница.
— Вот и она, — подытожила Дарья. — Нюся у нас вроде приправы к нашей заунывной компании, с ней никогда не соскучишься. Пожалуйста, чувствуй себя как дома.
«Ах, как хочется вернуться, ах, как хочется ворваться в городок», — затянула Варум.
— А у на-ас! А у на-ас — огроменный ананас! — провозгласила на всю гостиную Нюся, с которой не соскучишься. — Мандарины-апельсины и шампуськи бутыльмас! Видали? Стих сочинила! Терминаторша еды навезла, как всегда.
— Здрасте, здрасте, красавицы, с наступающим, — в гостиную заглянула Лилия, которую в салоне Анны Павловны Шерер, по всей видимости, именовали Терминаторшей.
— Сумки помогите разобрать, кто-нибудь. Девочку мне тут не обижали?
— Девочка твоя нахамила нам на неделю вперед, — фыркнула Иветта, — в следующий раз намордник ей захвати.
Алька улыбнулась крокодильей улыбкой персонально ей, затем — Лилии.
— Да, — сказала Лилия в некотором замешательстве, — надо было вас предупредить…
— Поможешь мне с сумками? — Дарья взяла Альку за плечо и решительно вывела из гостиной.
Они вошли в кухню, сквозь видимую роскошь отдающую казарменным холодком посуточных квартир. Дарья плотно прикрыла за собой дверь.
— Вечер не задался, да? — ощерилась Алова, на случай если хозяйка праздника решит читать ей мораль.
— Ты здесь против своей воли, Альбина? — Дарья зашуршала пакетами, отправила в раковину сетку мандаринов, пустила воду. — Лиля тебя вынудила? Не надо на меня так смотреть, я ее сто лет знаю, и мне совсем не нравится думать, что тебя приволокли сюда силком.
Алька не ответила, глядя, как она закатывает рукава пуловера, принимается мыть мандарины, и локти ее плавно движутся в такт словам. Боже, до чего они похожи, каждое движение…
— Если хочешь, я сию же секунду выведу тебя отсюда и отвезу домой. С Лилей я поговорю, никаких последствий для тебя не будет. Потому что это не первый такой случай, понимаешь? Я знаю, что это неправильно, это отвратительно, но повлиять на нее никак не могу. Мы дружим много лет, нас многое связывает и…
— …и вы в курсе, что она предлагает девочкам деньги за секс, а потом хвастается перед вами трофеями, — закончила за нее Алька.
В кухне стало тихо, только кран сипел, выдавливая воду через насадку.
— Да-а, — протянула Дарья насмешливо, — тяжело тебе тут будет с таким характером.
— Мне с таким характером везде тяжело. — Алька все-таки закурила, уселась на столешницу, брызги воды из раковины попадали ей на джинсы. — А ваш муж? Как он относится к этим… тусовкам? Он в курсе, что у вас за подруги?
— Мой муж — не твое собачье дело. — Она стряхнула воду с рук и принялась раскладывать мандарины на полотенце. — Вывести меня из себя у тебя все равно не выйдет, и не надо пробовать, если ты все еще хочешь, чтобы я воспринимала тебя всерьез.
— А есть способ сделать так, чтобы меня здесь воспринимали всерьез? — Алька удивилась почти искренне.
— Тебе здесь никто не враг.
— Ваша правда. Но не вся. — Она стряхнула пепел в раковину, едва не задев носом ее голое плечо. Пахла она восхитительно. — Можно мне мандарин?
— Держи. Ну что, попробуем все сначала?
— Выйди — и зайди как следует? Нюся вновь спьяну примет меня за курьера, а остальные будут изучать с брезгливым вниманием? Эдак мы с вами, Дарья, никогда с этой кухни не выйдем.
— А тебя, я смотрю, легко ранить.
Алька помолчала, а потом спросила:
— Хотите мандарин?
Дарья рассмеялась, и это тоже было так похоже на смех Пелагеи, что у Аловой мурашки побежали по затылку. Она узнала это арлекинское лукавство в приподнятых уголках рта, узнала язвительный прищур, и узнавание вспороло ей внутренности. Они не были абсолютными близнецами — Дарья была куда старше и выше, но что-то важное в их внешности и взгляде совпадало до точки.
— За что ты с ними так? Они ничего плохого не имели в виду. Ну, немного удивились, что ты такая молодая и… сложно определить, к какому кругу принадлежишь.
— Да говорите как есть, — пожала плечами Алова. — Замарашки должны смиренно молчать в присутствии господ, а если не молчат, их положено ставить на место. Вот что меня бесит. Это ебаное отношение.
— Если тебя бесят такие отношения, не вступай в них, — посоветовала та.
Алька потушила сигарету прямо о мраморную столешницу, принялась сдирать шкурку с мандарина.
— У меня не то чтобы есть выбор, — призналась она. — Мне нужны перемены, и иногда, ну, вы знаете, приходится выбирать самое приличное из всего плохого, что тебе предлагают. Так что, увы, я оказалась здесь, а всем остальным придется с этим смириться.
— На твоих условиях? — Дарья стояла слишком близко, почти между ее коленок. Алова не решалась взглянуть ей в глаза, поэтому разглядывала россыпи бриллиантиков в ее сережках. Вокруг пахло Новым годом из детства, и Альке казалось, что если она сейчас схватит ее и поцелует, то почувствует вкус яблок и карамели. Пелагею в своей жизни она целовала только однажды, почти случайно, и потом больше никогда уже не решилась повторить, но ей казалось, что вкус этого поцелуя мог бы быть таким же, как тот.
Она вручила Дарье очищенный мандарин.
— Мы можем договориться. Вы мне вертолет и чемодан с деньгами, а я отпускаю заложниц.
Дарья устало вздохнула.
— С тобой можно говорить серьезно? У нас не часто бывает возможность вот так собраться всем вместе, и мне бы все-таки хотелось попросить тебя…
— Послушайте, Дарья, — перебила ее Алька, — перестаньте, я сама сюда приехала. Давайте на этом закончим. Сейчас я влюблюсь в вас — и все, конец, мне это совершенно не ко времени и не по карману.
Мандарин выскочил из Дарьиных рук, прокатился по полу и исчез под гарнитуром.
— А вот это, действительно, первосортное хамство, — сказала она.
— Нет, правда, я не шучу. Остановимся на этом, ладно? Я обещаю вести себя прилично и не портить вашим подругам веселье. Хотите, через десять минут они будут смеяться до слез и жалеть, что не повстречали меня раньше? Ради ваших прекрасных глаз. Вдруг вы первая меня полюбите. За хорошее поведение.
Алька слезла со столешницы, их взгляды встретились, и между ними повисло молчание. Щеки у Дарьи порозовели, лукавство в уголках рта спряталось глубже, но не исчезло совсем.
— Милая моя, — вымолвила она, вволю наглядевшись на Альку, — да ведь если я тебя полюблю, от тебя мокрого места не останется.
— У меня уже есть такой опыт, — спокойно ответила она, — со мной до сих пор все в порядке. Пойдемте отсюда, а? Мне еще Лилию развлекать и располагать к себе высшее общество. Шальные императрицы и все такое. Многовато работы для уик-энда, надо начинать сейчас или уже не браться.
Дарья покачала головой сокрушенно и насмешливо.
— Господи, — сказала она, — приволокла же Лилька тебя на наши головы…