15 (1/2)

Ноябрь 2014, сундук с сокровищами. Возвращение

2003

Все началось с псов. И с женщины с нежным именем Лилия, производившей впечатление бандита из девяностых. Маленького, плотно сбитого, но не очень злобного.

В свою первую зиму после переезда Алька выводила на прогулку двух ее бордер-колли каждый будний день после обеда. Прежде собак ей отдавала домработница, и Алька удивилась, когда дверь открыла компактная плечистая женщина, пожалуй, вдвое старше нее. Собаки, Бейрут и Бомбей, трехцветные взбалмошные близнецы, рванулись вперед, заплясали вокруг Алькиных ног, норовя встать лапами ей на грудь.

Женщина долго по-хозяйски изучала Альку с ног до головы, пока та утихомиривала псов.

— Лесба, что ли? — спросила она без обиняков.

— Что? — Алька оторопела, она едва смогла просунуть пальцы под ошейник Бомбею, отчего тот немедленно начал закидывать назад лохматую башку и преданно задышал, высунув длинный розовый язык.

Женщина устало закатила глаза, протянула ей собачьи поводки и захлопнула дверь.

Они встречались так еще несколько раз: та молча отдавала ей собак, измеряла взглядом и запиралась в квартире. Ближе к новому году внезапно пригласила войти:

— Давай-ка сюда на минуточку. Не разувайся.

Алька пошла за ней. Бейрут и Бомбей отреагировали с избыточным опережением, рванули вглубь квартиры, похожей на жилище султана — сплошь тяжелые завесы, гобелены, ковры. Словно у обстановки была только одна задача: получше поглощать звуки.

Они прошли на кухню. Хозяйка села за стол, Альку не пригласила. Подлила чаю из плоского чайничка в крошечную чашку.

— Приезжая? Студентка?

— Давно не студентка. — Алька стояла, засунув руки в карманы. Она не понимала, чем вызвана эта внезапная аудиенция, и всем видом демонстрировала, что в угадайку играть не собирается.

— И как давно?

— Довольно давно, — с нажимом повторила она.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Извините, я на работе.

Та помолчала, беспардонно пялясь на нее.

— Трудно тебе тут?

В кухню вбежали псы, нетерпеливо окружили Альку, намекая, что пора бы ей поторопиться.

— Средне. Можно идти? Нам надо вернуться до трех.

— Иди. Зовут тебя как?

— Аля. — Она развернулась, чтобы уйти, и псы немедленно помчались к дверям, по пути сшибая друг друга.

— Аля — это?..

— Альбина, — бросила она, не оборачиваясь.

Не могла же она с ходу признаться этой наглой бабе, что держится из последних сил, что столица не принимает ее — в упор не видит, не дает раствориться в потоке. Что она не может завести знакомств, обрасти друзьями, живет в глухой капсуле одиночества. Она здесь как масло на воде. Вся ее жизнь теперь — бег за развеселыми псами, между ними мелкая работенка, редактура, переводы, глухое молчание после собеседований, предложения поработать бесплатно.

Ради интересной темы она могла бы и бесплатно, но все вокруг было дорого, дорого, отчаянно дорого. Комната, еда, телефон, метро. Она вела бюджет в блокноте: сокращала, вычитала, урезала. Злиться не было толку, обстоятельства-то все равно не сдавались — силы оказались неравны.

Когда в следующий раз хозяйка сама вышла с собаками в подъезд, Алька уже было решила, что потеряла клиентку, но та кивнула:

— Пошли. Прогуляюсь для разнообразия.

Они спустились в пустой квадрат двора, засыпанный липким слякотным снегом. Бомбей и Бейрут, снятые с поводков, понеслись кругами, поднимая фонтаны ледяных брызг.

— Подружка у тебя есть, Альбина?

Она промолчала, пряча руки поглубже в рукава куртки.

— Ладно, брось давай. Откуда ты там, я не знаю. У вас модно косить под хмурых пацанов? Что ты суровая такая? Ну? Альбина — курточка из дерматина.

— Послушайте, — почти прошипела Алька, — не надо со мной так разговаривать. Вы покупаете мои услуги, а не мою любезность. Хотите остро почувствовать классовую разницу — ступайте к бомжам на вокзал. И не приставайте ко мне с вопросами, я не ищу, кому бы исповедоваться. Я просто гуляю с вашими собаками. Все.

— Тю-у, — протянула та. — Ясненько. Ну, теперь рассказывай, как покупают твою любезность? Дорого, поди?

— Блядь, — яростно выдохнула Алька, уже готовая сорваться и уйти.

Хозяйка порылась по карманам, достала пачку «Парламента», бросила в рот сигарету, протянула ей.

— Куришь? На, бери. Ну, не смотри так, не умею я эти церемониальные танцы. Поняла уже? Поняла?

Алька потянула пару секунд, взяла сигарету, помяла фильтр в пальцах, глядя, как Бейрут кидается на Бомбея, пытаясь свалить его с ног, и оба несутся, рыча и кренясь на поворотах, как гоночные болиды. Хозяйка поднесла ей зажигалку.

— Лилия меня зовут, кстати. Лилия Борисовна, если хочешь.

— Я знаю. — Алька разогнала рукой дым. — Вы говорили, когда выгул заказывали.

— Так, понятно. Кофе ты, Альбина, пьешь? Давай, не молчи. Вон, видишь, белая «тундра» стоит? Сядь, докури в машине, пока я кобелей загоню. Прокатимся немного, у меня подруга в соседнем районе кофейню держит. Ты про себя не хочешь говорить — ну, потерпишь, пока я про себя говорю.

— А если я никуда не поеду?

— А если поедешь? — та развела руками, мол, решай сама.

Она свистнула, и катящийся по жидкому снегу клубок распался надвое. Бомбей и Бейрут наперегонки бросились к ней. У подъезда коротко вякнула большая «тойота», моргнула буйволиными глазами.

Алька подождала, пока псы вместе с хозяйкой скроются в подъезде. Можно было сбежать, а можно было сесть в машину Лилии и посмотреть, что будет дальше.

— Примешь красную таблетку — войдешь в страну чудес, — пробормотала она и пошла к автомобилю. В конце концов, она ничего не теряла, потому как терять ей было абсолютно нечего.

Лилия Борисовна отдала полжизни легкой атлетике, пока не заработала травму, и теперь работала частной тренершей. «Превращаю навоз в жемчуг», — сказала она. Алька снисходительно усмехнулась. Гонка за телом казалась ей уделом тех, кому не повезло с мозгами. Она не позволила угостить себя ничем, кроме чашки латте, и слушала ее вполуха, рассматривая расписанную мелками стену за стойкой. Кофейня была оформлена в духе американских семидесятых, даже Элвис Пресли из динамиков энергично умолял невидимую партнершу по танцам не наступать на его голубые замшевые ботинки.

Она таким и запомнила этот пасмурный день, когда все началось, — с неба летели и тут же таяли хлопья снега, плыл густой кофейный запах, пел Элвис, Лилия взяла ее в автомобиле, на задворках кофейни. Без предисловий наклонилась к ней через коробку передач. Горячая маленькая рука, шершавая от спортивных мозолей, скупо прошлась под майкой, царапнула по груди, нырнула за пояс.

Алька не стала рыпаться, вяло подумала: «Этим все и должно было закончиться. Вот тебе и страна чудес, Нео». В какой-то момент она даже завелась, когда Лилия вдруг прервалась, деловито обошла машину, изловчилась до предела откатить ее кресло и оказалась на коленях между ее ног. Лилия обращалась с ней слишком осторожно, едва не с благоговением, и из-за этого ничего толкового не получалось. Под конец она обнаружила, что еле сдерживает брезгливую усмешку, наблюдая за ее стараниями. Стекла слегка запотели, и Алька, чтобы занять себя, прикидывала, до чего же неловкая и дурацкая сцена могла на самом деле произойти в старинном «Рено» на «Титанике». Места там, пожалуй, было куда меньше, чем в «тундре».

Ей даже делать ничего не пришлось — Лилия просто оставила ее в покое, убралась на водительское место, подождала, пока Алька поправит одежду. Открыла окно и закурила.

Алова безо всякого стеснения выхватила у нее сигарету, затянулась, вернула, удивленно вздернула брови, когда та положила перед ней конверт.

— Нет, — сказала она, — мое отчаяние еще не достигло такой глубины, чтобы я стала брать за это деньги.

— Слабоумная, что ли? — поинтересовалась Лилия. — Прямо вот за чашку кофе? Нет, милая, так ты здесь не выживешь. Скажешь, когда закончатся, и собак моих не бросай. Куда тебя отвезти?

Дома Алька открыла конверт, высыпала купюры на подоконник. Внутри было почти на месяц аренды. Эквивалент длинной череды прогулок с собаками за десятиминутное неудобство. Она хмыкнула, убрала деньги в конверт, сходила к холодильнику на общей кухне, где ее встретила соседка по квартире и немедленно принялась вычитывать ей из-за сквозняка. Алька терпеть не могла кладбищенский запах, который источала старая мебель, и, даже уходя из квартиры, проверяла, открыты ли форточки.

— Я у тебя одолжу до вечера. — Она достала бутылку пива, игнорируя возмущенное стрекотание соседки, и закрылась у себя. Ей нужно было крепко подумать, что делать дальше.

Она не считала секс чем-то особенным, вокруг чего стоит возводить стены таинства. Он бывал хорошим, бывал плохим, бывал никаким. Однажды кто-то в ее старой, отпавшей жизни заявил: «Беспорядочные связи — это гарантированно плохой секс», а она удивилась: «Как ты отличишь плохой от хорошего, если его мало?» Но она никогда не рассматривала себя как предмет торговли, сама идея была ей неприятна.

Какая пошлятина, закончить эскортом, будто это одна из многочисленных историй про провинциалок, сорвавшихся искать счастья в столице.

— Ты не за этим сюда приехала, — напомнила она себе, чувствуя, каким хрупким становится лед ее убеждений. И хороши ли эти убеждения, если они не приносят ничего, кроме проблем? Как там принято говорить: мечтаешь получить то, чего никогда не имела, — делай то, чего никогда не делала? Любопытно, распространяется ли это правило на проституцию?

Алька допила пиво, бросила конверт в рассохшийся ящик допотопного стола и твердо решила больше никогда у Лилии не появляться, но тут ее телефон зажужжал, пополз по столешнице — она едва успела его поймать.

— А вот что, раз уж мне удалось купить немного любезности, — Лилия говорила предельно серьезно. — У меня подруга сняла на выходные коттедж в Немчиновке. Сауна, бассейн, хорошая компания, все дела. Тебе бы понравилось. Заехать за тобой?

Алька помолчала, тихо ненавидя себя за то, что сейчас скажет. Может, судьба пытается ей что-то сообщить, а она упирается, как последняя идиотка? Но, вот в чем беда, Алова решительно не верила в судьбу. Она обвела взглядом комнатку, прекрасно отдавая себе отчет в том, на что подписывается, и в то же время понимая, что ее устроят любые перемены. Кажется, она соврала насчет степени своего отчаяния.

— Заезжай, — скрепя сердце сказала она. — Когда, завтра?

— Через час будь готова.

Лилия, похоже, решила не выпускать добычу из зубов. В зимней вечерней тьме Альке показалось, что она буквально шагнула из двери подъезда в открытую дверь автомобиля.

— Ну, так и все-таки, что там насчет тебя? — поинтересовалась Лилия, выезжая со двора. — Давай колись, кто ты, откуда, что тут делаешь? Любопытно же. Или у тебя секс еще не повод для знакомства?

Алова не собиралась перед ней расстилаться. На нее напало упрямство, и она знала почему — легкой добычей она не станет. Трахаться она может сколько влезет, но по-настоящему впускать в себя никого не будет. Довольно с нее.

— Журналистка из Сибири. Ищу работу.

Она всем видом продемонстрировала, что ответила на каждый Лилин вопрос и этого больше чем достаточно.

— М-да, небогато… — усмехнулась та. — Там за тобой пакет, достань-ка.

Алька вывернула шею, разглядела большую примятую бумажную сумку, повозилась, вытащила за веревочные ручки. В сумке оказалась куртка — белоснежный бомбер с толстыми замками и нашлепкой на рукаве. На капюшоне переливался песочный мех, гулял от каждого движения, как пшеничное поле на ветру.

— Тебе, тебе, — сказала Лилия с видимым удовольствием. — Идет к глазам. Ну и вообще, Альбина — значит белая, да? В интернете сегодня читала: тайна имени Альбина. Пишут, что характер дерьмовый и что счастливое число — девять. Ну, чего ты зыркаешь? Не нравится? Полночи на улице бухать будем, ты там сдохнешь в этой своей… хреновине. Из Сибири она, смотрите на нее, морозоустойчивая какая!

Алька молча щелкнула ремнем безопасности.

— Э-э, — заволновалась Лилия, — ты куда собралась? Дай хоть на обочину встану.

Алька развернулась на сиденье, выбираясь из рукавов, зашвырнула старую куртку назад, накинула на плечи новую.

Лилия, сообразив, что она не собирается выпрыгивать из машины на полном ходу, а совсем наоборот — принимает подарок, так заметно выдохнула, что Алька засмеялась про себя. Надо же, как легко вызвать в ком-то сомнения. Отлично. Если ее любезность собираются покупать, дешевить было бы преступлением.