14 (2/2)

Она вошла в темноту ресторанчика, скинула капюшон, прижала пальцы к ледяным щекам. Подождала, пока ее проведут в зал. За соседним столиком обнаружилась молодая парочка. Сидели они так, что она могла наблюдать за ними, как по телевизору. Это было ее маленьким развлечением — разглядывать людей и угадывать их истории по крошечным деталям. Угадывала она всегда хорошо.

Эти двое явно недавно познакомились. Девушка не знала, куда деть руки, и маялась. Парень оглядывал ее с видом покупателя душевой кабинки, который размышляет, хорошо ли она будет смотреться в его санузле. Он что-то спрашивал, она вяло отвечала, время от времени делая глоток воды из стакана и даже не предпринимая никаких попыток кокетничать. Если бы существовало такое выражение, Алька назвала бы это отрицательным кокетством. Заказ они еще не сделали и, судя по их настроению, уже не сделают.

«Неудачное свидание в интернете», — решила Алька.

Сбоку подплыл официант с блокнотом наизготовку.

— Вот это мясо, — Алька ткнула в меню, поглядывая на парочку, — и кофе. Нет, постойте, два кофе с ликером. Просто приносите по очереди, хорошо?

Тем временем молодой человек за столиком напротив, наконец, сообразил, что расходует энергию зря, поднялся, громко скрипнув стулом, толкнул стол, чтобы вода из стакана выплеснулась на его спутницу, но ничего не вышло. Стакан качнулся и устоял. Девушка демонстративно скривила лицо ему вслед.

— Ну и мудак, — сказала Алька так, чтобы та услышала.

— Вам-то какое дело! — ответила та с высокомерным достоинством, изо всех сил стараясь не выглядеть жалкой, и этим сразу же Альке понравилась.

— Никакого. — Она миролюбиво улыбнулась. — Не хотите поесть? Такое разочарование нужно срочно заедать.

— Нет никакого разочарования, — фыркнула та.

Алька пожала плечами.

— Послушайте, я тут проездом, никого не знаю. Вы местная? Расскажете, что тут у вас можно посмотреть интересного?

— А вы-то, наверняка московская. — Девушка смотрела на нее безо всякого дружелюбия.

— С чего вы взяли?

— Выглядите, как будто вас… отфотошопили.

Тут Алька рассмеялась по-настоящему. Девушка бросила на нее презрительный взгляд, видимо, приняв смех на свой счет.

— Смейтесь-смейтесь. Все вы там румяные и холеные, потому что мы тут бледные и вялые. Москва ваша — доильный аппарат, толпа дармоедов на наших шеях.

«Ого! — подумала Алька. — Вот это разговорчики». Кажется, с тех пор как она уехала, за Уралом произошло куда больше перемен, чем она себе представляла.

— Нет, я никакая не москвичка. Честно говоря, я возвращаюсь оттуда домой. Насовсем. Может, все-таки, пересядете ко мне? Вечер все равно испорчен, и к тому же нас слушает весь зал.

— Домой?

— В Красноярск.

— Кто в своем уме поедет из Москвы в Красноярск?

— К счастью, мне не привилась манера презирать глубинку, и в этом моя главная удача.

Она все еще не чувствовала себя собой, но улыбалась, абсолютно уверенная в своем обаянии. Выучившаяся источать это обаяние по щелчку. Девушка огляделась, очевидно, раздумывая, продолжать ей это странное знакомство или сбежать. Алька знала, какое впечатление производит сейчас. Иногда она мельком успевала поймать себя такую в зеркале: белозубую, довольную, брызжущую светом. Хотя в последнее время все чаще видела там уставшую тетку со стиснутыми губами скобкой вниз и чахоточными тенями вокруг глаз.

Она только что вырвалась из отношений, однажды превратившихся в затянувшийся ночной кошмар. Невероятным усилием сбросила ярмо, лишившее ее свободной воли на много лет. Очень неприятно, но она не стала бы причинять себе такой вред впустую. Награду за все пережитое она везла в голубой пластиковой папке, спрятанной под запасным колесом. С каждым километром столица постепенно удалялась от нее, и она физически ощущала, как рвутся нитки тенет. Сбежала, сбежала!

Когда рассеются ее последние страхи, она снова будет светящейся, полной яростной, кипящей энергии. Надо только дать себе немного времени, прийти в себя, напомнить себе, кто она такая на самом деле. Какая она теперь. Ей хотелось всего, прямо сейчас, немедленно. Свобода. Собственные решения. Маленькие победы.

Победы интересовали ее особенно сильно, поэтому она держала девчонку своей улыбкой, как на привязи.

Та в конце концов решилась, пристроила на плечо крошечную сумочку. Мгновенно возникший официант выдвинул перед ней стул.

Алька протянула руку, не спуская с нее восхищенного взгляда. В конечном итоге после плохого свидания с парнем женщине может потребоваться немного чьего-то восхищения. Восхищения и оптимизма.

— Я Аля, — сказала она, пожимая ее неуверенные, опасливые пальцы, — а вас как зовут?

— Надя. — Девушка нервно убрала волосы за уши. — Вы часто пристаете к незнакомым людям с разговорами?

— Постоянно, — призналась Алька. — Я этим буквально на жизнь зарабатываю. Могу я поинтересоваться, что такого натворил ваш спутник?

— Ну… — Она выбила нервную дробь коготками по столу, размышляя, пускаться ли в откровенные разговоры. — Сначала он дважды проехал мимо, пялился на меня в окно, типа достойна ли я его внимания. Я его тачку-то видела, красная «хонда», он с ней на каждой фотографии «ВКонтакте». Хотя так, в переписке, он вроде нормальный был.

Вернулся официант, теперь с подносом. Перед Алькой возник роскошный рибай на черном блюде — тут кровавые пятнышки демигласа, там брошена зеленая веточка. Она едва не зажмурилась от удовольствия. Еда, свобода, хорошенькая барышня напротив. Рука тревоги, стиснувшая и заморозившая внутренности, разжалась, и стало почти можно вновь нормально дышать. Словно все последние дни она довольствовалась только короткими вдохами и выдохами.

Она внимательно наблюдала за новой знакомой, пока та рассказывала ей прискорбнейшую историю неудачного свидания, замечала, как ее мимика становится менее сдержанной, — вот она уже распаляется, хмурит брови, повышает голос. Все-таки больше всего на свете люди любят делиться своими бедами. Были бы свободные уши. Алька подбадривала ее заинтересованными кивками. Внутри у нее вспыхнул и разгорался огонек охотничьего азарта. Слишком долго она просидела на цепи в своем вечном амплуа преданной дворняжки.

Наде принесли крошечный салатик, запотевший бокал белого вина. Да, как Алька могла забыть? Принцессы не едят. Первая заповедь. Есть еще вторая, прямое следствие первой. Впрочем, она придирается, как будто сама никогда такой не была.

— …а потом он говорит: «Жаль, что мы не носки, могли бы быть прекрасной парой», — представляете?

— Что?! — Алька рассмеялась, настроение у нее повышалось с каждой минутой. — Серьезно? Пикап из цитатника «Десять фраз, которые мечтает услышать каждая женщина»? Какой позор!

— Ну, на первый взгляд, он был нормальный…

— Нет ему оправданий, — возразила она. — Что может быть хуже глупого мужчины?

Она уже прикидывала, как займется с ней любовью, если получится. Что значит «если»? Конечно, получится. Это ее типичная добыча, стоит только присмотреться, как она прячет неловкость за напускной уверенностью. Старается смотреть прямо, но говорит почти без пауз, не притрагивается к еде, крутит в пальцах салфетку — руки мечутся, ищут, за что зацепиться, нащупать опору. Вот оно — то, что Альке нужно, чтобы снова ощутить твердую почву под ногами. Первая случайная связь после долгого перерыва. Все, как она любит. Не запомнить лица́, имени, деталей, только зафиксировать успех.

Быстро. Пусть это будет быстро.

— А вы чем… — начала та.

— Вообще, я журналистка. — Алька улыбнулась коротко и мило.

— О, это прикольно, наверное.

— Ну да, как же. У вас есть дети, Надя?

— Пока нет.

— Когда появятся, разрешите им быть кем угодно — актерами, таксистами, да хоть дизайнерами на фрилансе, только бога ради, не пускайте их в эту профессию.

Надя, уже разделавшаяся со своим бокалом вина и оттого слегка размякшая, прыснула.

— Это почему же?

— Потому что это романтический мираж в пустыне тихого ужаса. Знаете, есть такой мем, жена будит мужа среди ночи и говорит: «О боже, мне приснилось, что я журналистка», — а он ей: «Спи, дорогая, это всего лишь кошмар».

— Ну, так про что угодно можно сказать.

— Хорошо, — Алька наставила на нее вилку, — но потом, когда эти теоретические дети прибегут к вам с воплем «Лучше бы мы были таксистами!» — не говорите, что я вас не предупреждала.

Надя наконец тоже рассмеялась, глянула одним глазком в пустой бокал.

— Их еще родить надо. У нас тут, сами видите, прекрасные пары составляют только носки. Вы и сами не замужем? — Она кивнула на ее руки.

Алова посмотрела вместе с ней. Все ее кольца лежали, ссыпанные как попало в пакет с зиппером, где-то в недрах сумки с вещами. Вещей при ней было мало, большая их часть осталась там, в прошлом. В этом прошлом ей полагалось жить с голыми руками. Со строго убранными волосами. На самом коротком поводке из возможных. Ее бывшей нравилось контролировать каждую мелочь. Главным ее хобби было переделывать Альку, как ей вздумается. Еще бы, завладеть таким эффектным зверем и не испробовать на нем все свое влияние!

Алька снова улыбнулась, и улыбка вышла кривой.

— У меня немного другие… приоритеты.

— Понятно, — сказала Надя.

Дурочка, ничего ей не понятно. Наверняка приняла ее за одну из тех злобных одиноких карьеристок, выдуманных коллективным разумом, чтобы пугать девочек. Чтобы ни в коем случае не допустить превращения покорных овечек в нормальных людей.

Алова не собиралась ее разубеждать.

— А у вас, Надя, все получится, вот увидите. Вы просто слишком умны для этого контингента. Не позволяйте им выбирать вас, выбирайте сами. Можете себе позволить.

— Думаете? — Надя задумчиво покрутила пустой бокал. Было видно, что ей приятно.

— Просто попробуйте один раз, и вы удивитесь, до чего легко вращать вокруг себя этот мир. Даже делать ничего особо не нужно, он сам завертится вокруг вас.

Алька едва не добавила: «Ведь вы этого достойны», но вовремя заткнулась. Она называла это — «понижать планку». Разговаривать с девчонками пошлейшими фразами из глянца, в большинстве своем ею же когда-то и написанными, и смотреть, какое замечательное воздействие они оказывают на их бедные глупые головушки.

— Что, весь мир, вот так запросто?

— Вот так запросто.

— Но я даже не представляю, с чего начать.

— Для начала, — Алька наклонилась к ней, понизила голос, будто собиралась поведать тайну, — попробуйте сделать что-то, чего никогда не делали.

— Например? — Надя тоже понизила голос и наклонилась к ней.

— Ну, — она загадочно приподняла брови, — например, внезапно покажите ночной город фальшивой москвичке.

Та отстранилась, смеясь.

— Я-то думала, что-нибудь вообще неожиданное. Танцевать на барной стойке или там… взять руками паука. А город, конечно, я вам покажу. Вы в хороший день приехали, тут очень красиво после первого снега. Утром будет уже не так.

«Ничего, — подумала Алька, — ты еще не знаешь, что значит неожиданное». А сама сказала:

— Раз все так далеко зашло, давайте перейдем на «ты»? Взять вам еще вина?

— Да, спасибо, — кивнула та, расслабленно откидываясь на спинку стула.

Ну вот, все почти так, как прежде. Она еще может быть той лампой, к которой слетаются мотыльки. Свет пока слабоват, но это только вопрос времени, когда она засияет на полную мощность.

Она подтянула выше рукава свитера и подозвала официанта.

Теперь ее прелестная спутница дремала рядом, пристроив голову на согнутом локотке. Алька осторожно поднялась, нашла сигареты, ушла в уборную, села на край ванны, поставив ноги на крышку унитаза, над которым красовалось строгое предупреждение «Не курить». Она сидела там голая, дымила, задумчиво теребила растрепавшуюся косичку. Вспоминала, как двенадцать лет назад стояла в аэропорту, смутно сожалея, что лететь всего лишь до Москвы, а лучше бы до Нью-Йорка или, на худой конец, какой-нибудь Барселоны.

Далась ей эта Барселона. Она одинаково плохо представляла себе, чем займется что в Барселоне, что в Москве, но была уверена, впереди у нее великое будущее.

Тогда казалось, мир только и ждет, чтобы с распростертыми объятиями принять ее, такую таинственную, печальную и дьявольски талантливую.

По прилете очень быстро выяснилось, что ее обманули со съемной квартирой и предоплату она перевела каким-то ушлым ребятам, которые, разумеется, ни разу не взяли трубку, так что она провела пару ночей на вокзалах, сочтя грандиозной удачей, что к ней ни разу не привязались менты.

Издание, в которое она предварительно устроилась через сайт найма, оказалось рекламной газеткой, распространяемой на местных заправках. Алька посетила сомнительный офис, устроенный в квартире на первом этаже потрепанной хрущевки, попала прямиком на установочную лекцию, где хмурый человечек в тесном пиджачке объяснял всем собравшимся, как правильно обзванивать с собственных мобильных компании в поисках новых рекламных объявлений, чтобы потом получить неведомый «процент». Он настойчиво повторял: «Издание не компенсирует связь» — и неловко потирал свои суетливые бледные ручки.

Слушатели лекции выглядели как люди, уставшие стоять в бесконечной очереди за сахаром по талонам, и от них разило такой безнадегой, что Алька ушла, не дослушав про «эффективное информирование клиентов при помощи СМС». В спешке, расстроенная и злая, она даже не удосужилась проверить, куда ее приглашают.

Она чувствовала себя той лягушкой, тонущей в кувшине, только никакого молока внутри не оказалось, и ей предстояло сбить масло из одной лишь воды. Вдобавок ко всему Пелагея, до ее отъезда ни разу больше не открывшая ей дверь и не ответившая ни на один звонок, теперь выбаливала из нее целыми кусками. Альке надо было искать силы на борьбу, а она разваливалась изнутри, потому что прежняя жизнь была украдена и исковеркана этой наглой самодовольной сукой Ефремовой. Возвращаться ей теперь было некуда и незачем.

Сейчас Алька почти не могла подробно припомнить эти дни отчаяния, слишком скоро превратившиеся в месяцы отчаяния, однако отлично помнила, как курила, глазея на невиданные доселе многоэтажные сталинки, — от безденежья и сигареты были по счету, не больше одной за пять часов, — размышляла, что большие города жестоки к таким, как она, сверх всякой меры, и вдруг страшно разозлилась на себя: за дурацкое нытье, за то, что раздувает трагедию из своей беспомощности. Может, хватит с нее драм?

— Не надо меня пугать, я тебя не боюсь, — громко сказала она, обращаясь к вычурным пилястрам и фризам над десятками безразличных окон, немного размытым из-за подступивших слез. — Я тебя не боюсь. Я тебя, сука, сделаю.

Между исступленными попытками зацепиться в штате хоть какого издания она стала выгуливать псов. Плохо воспитанных драгоценных шавок, получавших салонный уход получше, чем задрипанные светские львицы в ее родном городе. На собак хозяевам никогда не хватало времени, они были заняты куда более серьезными делами. И эти псы, по поводку в каждой руке, в конце концов приволокли ее в другую жизнь. «Нет, — подумала она, — не псы. Оптимизм».

Много позже она писала редакторскую колонку для женского журнала за одну из своих постоянных любовниц, пристроив лэптоп у той на животе. Они уже устали валяться в кровати, но у них вдруг не оказалось никаких других дел, кроме двух уцелевших бутылок шампанского. Она ради смеха попросила Альку «сбацать что-нибудь жизнеутверждающее», и Алька произносила вслух каждое предложение, веля той не хохотать через слово, — лэптоп качался и сползал, и она то и дело промахивалась по клавишам.

— «…однако не стоит путать оптимизм с позитивным мышлением или радостной экзальтацией, которая может настигнуть нас в хорошие минуты. Оптимизм — это способность видеть удачу в каждом своем шаге, даже если это шаг назад, оценивать будущий успех даже из точки поражения…»

— Только про экзальтацию убери, не надо выставлять читательниц полными идиотками, — та приподнялась на локтях, ища взглядом недопитый бокал. — И что, ты на самом деле вот так тоннами умеешь генерировать эту хуйню? Да тебе цены нет.

— Тогда давай ты заведешь у себя отдел вдохновляющих цитат, а я его с удовольствием возглавлю, — предложила Алька, поспешно допечатывая текст. Фразочку про оптимизм она придумала давно и повторяла ее про себя, когда было совсем худо. Она ее успокаивала.

Правда в том, что ей — на самом деле — не было цены, и она смогла заставить всех убедиться в этом.