Часть 10 «Ревность» (1/2)

У Кёджуро появилась женщина.

Почему-то это раздражало Миюки больше всего на свете. Она понимала, что рано или поздно у этого человеческого ребёнка наступит весна, но чтобы так быстро? Наико всегда забывала, что семья Ренгоку хоть и непростая, но всё же человеческая, а не демоническая! То, что для неё, как для наико, казалось мимолётным, для них растягивалось в бесконечность. У людей время текло по своим законам, совершенно отличным от её вечного существования.

Было немного неловко осознавать, что у этого детёныша весна пришла раньше, чем у Миюки, хотя она была старше его на несколько столетий! Но, в принципе, это было вполне объяснимо: процесс взросления нечисти происходил гораздо медленнее, чем у людей. Для нелюдя первые пятьдесят лет — это всё ещё детство, в то время как для человека это уже половина прожитой жизни. Теперь Кёджуро подрос и стал взрослым мужчиной, готовый создать свою собственную семью.

Всё началось с едва уловимого, приторного запаха.

«Цветочные духи, — мгновенно поняла кошка. — Дешёвые и приторные, — думала она, чувствуя неконтролируемое отвращение».

Этот аромат явно принадлежал другой женщине, и, что ещё хуже, от Кёджуро несло им так сильно, что она могла уловить его за версту без своей кошачьей силы.

Если бы всё случилось всего пару раз, Миюки могла бы списать это на случайность — просто ещё одна гражданская, которую Ренгоку спас во время миссии. Но эти духи витали вокруг него слишком часто. Раньше она не замечала их, но теперь они, казалось, впитались в его одежду и кожу. Это сводило с ума. Она даже не могла задать вопрос напрямую, потому что боялась услышать ответ, который мог бы её сильно расстроить — например, вчера, когда вновь ощутила их.

Но больше всего поражало то, как сильно её коробило присутствие другой женщины рядом с Кёджуро. С какого момента она начала так пристально следить за ним? Это чувство вспыхивало в ней нечасто, но когда загоралась искра тревоги, она обвивала её сердце своими цепкими лапами, заставляя вздрагивать от внутреннего смятения. Ей невыносимо было видеть, как на него с восхищением смотрели другие женщины. Каждый раз, когда он улыбался им в ответ, кошка сходила с ума от ярости и беспокойства.

Почему же она испытывала подобные чувства к Кёджуро? Миюки терялась в догадках, размышляя о том, не являлось ли это следствием их договора, который невидимой нитью связывал их сердца. Возможно, на подсознательном уровне наико стремилась удержать Ренгоку рядом, инстинктивно желая заполучить его душу, как хозяйка гор.

А ещё Миюки уже запуталась в своих чувствах. В какой-то момент ей стало ясно, что она упустила тот самый момент, когда Ренгоку перестал быть слабым мальчишкой. Хоть её желание заботиться о нём никуда не делось, теперь она смотрела на него иначе — не как на беззащитного ребёнка, с которым делила все радости и печали, а как на мужчину, способного вызывать в ней совершенно необъяснимые эмоции. Эта перемена пугала её, казалось, что кошка попала в мир, где привычные правила больше не работали.

Испытывала ли она когда-либо что-то подобное? Миюки не могла точно вспомнить. Ей казалось, что в далёком прошлом её сердце уже переживало нечто похожее, но уверенности в этом не было. Она всё больше забывала. Забывала его. Кадзуто. Его голос, его улыбку, его смех — всё это постепенно стиралось из её памяти.

Единственное, что ярко всплывало в сознании, — это его золотистые волосы. Такие же, как у Кёджуро…

Миюки теряла в памяти образ человека, ради которого была готова отдать всё, лишь бы он остался с ней немного подольше. Проклятье.

Наико откинула пряди волос с лица и недовольно поморщилась. Если бы всё зависело только от неё, она бы осталась ночевать в поместье Ренгоку в своей человеческой форме. Но тогда у семьи мечников возникли бы ненужные вопросы, а ей и так пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить их, что её дом — не самое подходящее место для визитов, и что о её семье лучше вообще не упоминать. Никогда. Да и обязанности горной хозяйки не оставляли Миюки в покое. Днём она была рядом с Ренгоку, а ночью, превращаясь в кошку, отправлялась проверять свои владения. Если удавалось найти время, возвращалась к мечникам, чтобы провести с ними время. Так продолжалось всегда — каждый прожитый день. Конечно, когда Кёджуро уезжал на миссии, она реже заглядывала к охотникам, однако этот маскарад с перевоплощениями порой выматывал её.

Сложно это всё — и проверять свои земли, и следить за Кёджуро, и при этом сохранять статус Миюки Кавасаки. Конечно, как наико, она была гораздо выносливее людей и могла обходиться меньшим количеством сна. Но даже горные хозяйки нуждались в отдыхе. Одни кошачьи волнения.

Не оборачиваясь, Миюки спросила:

— Как думаешь, всё будет хорошо?

Раздался тихий писк, и в воздухе вспыхнул маленький огонёк, принимая форму глиняной фигурки человека — духа, обитающего в этих древних краях. От существа повеяло лесной сыростью, напоминая о том, что он пришёл из глубины чащи, где обычно прятались его собратья — в тени деревьев, дожидаясь глубокой ночи. Иногда некоторые из них, самые смелые и любопытные, покидали свои укрытия, следуя за горной хозяйкой, ведомые нежным светом её магии. Так было и сейчас, когда искрящийся свет духа танцевал в воздухе, наполняя пространство особым, тёплым волшебством.

Эти духи были одними из самых мирных существ на этих землях — с сердцами, полными доброты и веселья. Они восхищались наико и потому постоянно ластились к ней, трогая её волосы своими невесомыми ручками, хохоча на ухо и играясь с её одеждой. Миюки же радовалась их присутствию — ей нравились эти добрые создания, словно светлячки в тёмной ночи, приносящие свет в её мир.

— И у Кёджуро нет никакой женщины? — спросила она снова, немного неуверенно.

Огонь ответил ей нежным трепетом, словно кивнул.

— Я же лучше всех, да? — спросила она, улыбнувшись.

Огонь вновь задрожал, уже более уверенно.

Миюки удовлетворённо хмыкнула. Вот это другое дело. Она знала, что для Кёджуро она — единственная и неповторимая. В этом мире не найти никого лучше. Миюки была самой сильной женщиной в округе, и для нелюдей это было настоящим мерилом красоты и благородства. Обычно они выбирали партнёров, обладающих выдающейся силой и выносливостью. Но Миюки была не просто сильной — она была владычицей этих земель. Идеальнее её не сыщешь.

Хотя она и не совсем понимала, с кем на самом деле соревновалась и зачем это нужно, для неё было важно осознать свою значимость в жизни Кёджуро. Это чувство придавало ей сил и уверенности, словно она была частью чего-то большего.

Внезапно что-то холодное и неприятное кольнуло разум Миюки, заставив её остановиться. Огонёк, парящий рядом с лицом наико, дрогнул, словно тоже почувствовал нависшую тревогу. Кошка глубоко вздохнула, уставившись в пол, и с нервной улыбкой задала вопрос, который не покидал её мысли ни на мгновение:

— Как ты думаешь, колокольчики зазвенят ещё не скоро? — прошептала она, внимательно смотря на пламя.

Секунду огонь оставался неподвижным, а затем вдруг погас, оставив после себя гнетущую, глубокую тишину.

Миюки изумлённо открыла рот, едва не задохнувшись от наглости духа, который, словно ни в чём не бывало, покинул разговор. Ну и ладно. Видимо, он почувствовал напряжение, витавшее в воздухе, и решил не брать на себя лишние грехи. Кошка устало прикрыла глаза — её вновь охватило волнение. Как бы она ни старалась убедить окружающих и саму себя, факт оставался неоспоримым: Миюки, чёрт возьми, боялась звона колокольчиков.

Она понимала, что в любой момент кто-то может принести себя в жертву — либо она, либо Кёджуро. И на такое она не была готова. Ей не хотелось видеть, как Кёджуро умирал на её глазах. Из всех наико, что когда-либо существовали на этом свете, она ни разу не забирала жизнь человека — только отдавала всё, что имела. И вряд ли когда-либо сможет на это решиться. Но и умирать тоже не хотела. Раньше её конец не так пугал, но сейчас внутри неё росло странное ледяное чувство — совершенно незнакомое и тревожное. Она боялась исчезнуть, оставить Кёджуро, его семью и всё то, что было ей дорого. Ей не хотелось исчезать, потому что в этот момент она наконец обрела то, ради чего держалась в этом мире. И это ощущение пугало, ведь оно было так далеко от привычного демонического холода. Впервые за долгие годы Миюки чувствовала настоящее тепло в груди, а не бездонную пустоту. Как будто в ней пробуждалось то, чего никогда не было — человечность.

Конечно, многие нелюди старались подстроиться под человеческие привычки, пытались жить так, как живут люди. Но для неё, для наико, всё было иначе. Она не просто копировала повадки, не пыталась понять — она действительно жила и дышала, как человек. И что самое странное, это её совершенно не пугало. Напротив, внутри росло ощущение, что так и должно быть, что Миюки наконец-то заняла своё законное место в этом мире. Какой же кошмар.

«Нужно стараться не зацикливаться на плохом…»

Миюки усмехнулась, невесомо коснувшись пальцами аккуратной броши на своем наряде, обведя коготком силуэт луны. Интересно, как отреагирует Кёджуро, когда увидит, что она с удовольствием носит его подарок? Ей хотелось бы провести с ним больше времени, но едва он появился, как его срочно вызвали на собрание охотников — дело не терпело отлагательств. К счастью, он обещал вернуться к утру. Поэтому Миюки, полная ожидания, направилась прямо сейчас к дому Ренгоку, решив с раннего утра встретиться со своим мечником.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая на земле игривые пятна света. Воздух наполнялся сладким ароматом цветов, и Миюки чувствовала, как напряжение уходило, уступая место спокойствию. Она ускорила шаги, уже представляя себе тёплый двор Ренгоку. Ей не терпелось увидеть семью мечников, провести с ними время и насладиться любимой атмосферой уюта. С весёлым смехом она пнула камень, который с лёгкостью покатился в кусты, оставляя за собой след на зелёной траве. Настроение было прекрасным, и погода только способствовала этому.

Но всё разом переменилось, когда за углом раздался раздражающий женский голос, и воздухе скользнул знакомый аромат сладковатых духов, вызвавший у неё противоречивые чувства. Миюки резко остановилась, ощутив, как сердце забилось быстрее. Она узнала эту женщину — ту самую, чья навязчивость сводила её с ума, чьи духи пропитывали одежду Кёджуро. Она была здесь, у дома Ренгоку.

«Сначала нужно понять, что происходит, а потом уже злиться», — подумала Миюки, пытаясь взять себя в руки.

— Ах, Ренгоку-сан! — снова раздался тот раздражающий голос.

На лицо наико легла тяжёлая тень, и она сжала челюсти так сильно, что послышался неприятный скрип. Взгляд её вмиг стал холодным и зловещим, когда она выпрямилась и резко выглянула из-за угла, готовая разобраться с этой надоедливой чертовкой. Сердце безумно колотилось в груди, а в голове роились мысли о Ренгоку.

Однако в один момент уверенность Миюки развеялась, как утренний туман, когда она увидела, как Кёджуро обнимал за талию незнакомую женщину и смотрел ей внимательно в глаза. Её сердце сжалось, и она, не раздумывая, снова спряталась за угол, стараясь остаться незамеченной. На губах наико появилась презрительная усмешка, когда внутри всё сжалось от боли, словно демонический огонь обжигал каждую клеточку тела. Она почувствовала, как за короткий миг жар сменился ледяным холодом, пробегая по рукам и шее. В голове всё смешалось, и разум накрыла тяжесть, словно кто-то затянул её в бездну. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. Миюки с трудом выдохнула, а ноги предательски подогнулись.

Почему он так крепко прижимал её к себе? Почему её запах пропитал его одежду? Кошка никогда не видела, чтобы он был так близок с какой-либо женщиной…

«Это всего лишь недоразумение… всего лишь недоразумение… Просто …» — повторяла она про себя, пытаясь найти в этих словах хоть каплю утешения.

— Мицури? — раздался до боли знакомый голос Кёджуро. — Пойдём в дом.

Миюки на мгновение замерла, не в силах сосредоточиться на чужом диалоге. Она просто стояла, словно в тумане, пока внутри неё не загорелось желание покинуть это место. С гордостью выпрямив спину, она подавила все внутренние порывы и решила: она подождёт. Миюки придёт позже, когда Кёджуро наконец освободится. Сейчас у неё уже не было ни настроения, ни желания оставаться здесь. С виду наико казалась холодной и равнодушной, но внутри у неё бушевало демоническое пламя. Щёки её вспыхнули от стыда и раздражения, а грудь сжимали нахлынувшие эмоции. Миюки отвернулась и направилась в сторону леса, стараясь уйти подальше от этого места.

⋇⋆✦⋆⋇

У Миюки появился мужчина.

Сам Кёджуро до конца не мог в это поверить, хотя внутри него уже давно зародились сомнения. И именно эти мысли терзали его больше всего на свете.

Прошло много лет с тех пор, как в его жизни появилось это удивительное, очаровательное создание — Миюки. Каждый раз, когда она была рядом, он забывал, как дышать. Её глубокий, проницательный взгляд заставлял его сердце колотиться так сильно, что было больно дышать. И кто вообще мог устоять перед её глубоким, проницательным взглядом? Стоило ей лишь единожды взглянуть в его сторону, как по телу разливалась приятная дрожь, оставляя за собой шлейф волнения и нежности.

Охотник не мог вспомнить, когда именно в его голове начало возникать это странное волнение в присутствии Миюки. Кажется, всё началось с их первой встречи — с того момента это чувство укоренилось в его сознании и только крепло с каждым годом. Рядом с Кавасаки он терялся, как мальчишка, смущённо бормочущий что-то невразумительное себе под нос, в то время как внутри него бушевали эмоции. И он молился всем богам, чтобы Миюки не заметила, как он волновался. Обычно Кёджуро был стойким и непоколебимым, но стоило подруге детства произнести его имя, как его пальцы начинали невольно дрожать, а по груди разливалось тепло, которое он никогда раньше не испытывал.

Ещё Миюки обладала своей уникальной магией, которая заставляла мир вокруг неё светиться новыми красками: розовые оттенки заката, раскинувшегося над горизонтом, казались особенно сладкими и запоминающимися. Лилии, распустившиеся в саду, становились невероятно чарующими. Всё, к чему прикасалась Миюки, оставляло неизгладимый след в душе Ренгоку. Её слова и поступки запоминались с такой ясностью, что каждый её жест отражался в его памяти как что-то важное и значительное. С ней каждый миг обретал особый смысл, и мечник не мог избавиться от ощущения, что без Миюки его жизнь бы потеряла свою значимость.

Сам Ренгоку не мог до конца разобраться в своих чувствах, которые разгоралось в груди, а обсуждать это с кем-то было просто непостижимо — одна мысль об этом вызывала необъятную неловкость. Единственный человек, с которым Кёджуро мог поговорить о своих чувствах без страха быть непонятым, была Кавасаки. Но откровенно говорить о том, что сейчас творилось у него в душе, он пока не решался — ведь тогда надо было обсуждать с Кавасаки её саму же. Одно Кёджуро знал точно: она была для него важна, возможно, даже дороже всего на свете. Подруга детства заняла особое место в его сердце, и никто другой не мог подвинуть её в сторону. А вообще, у каждого человека должна быть своя Миюки — та самая прекрасная надежда, которая, словно из ниоткуда, приносила радость и свет в каждый новый день.

Но речь не об этом. Главное, что у Миюки, чёрт возьми, появился мужчина. И узнать об этом Кёджуро пришлось не от самой девушки, а от собственной матери.

«Я видела её на днях с каким-то незнакомцем, кажется, между ними что-то есть», — произнесла она это так, будто просто делилась новостями о погоде, когда он вернулся домой после своей миссии.

Вряд ли его мать стала бы врать — это было совершенно невозможно. Но новость о том, что у Миюки появился кто-то другой, потрясла Кёджуро до глубины души. Он не мог ни есть, ни спать, а каждая минута мыслей была заполнена её лучезарной улыбкой, адресованной не ему.