Часть 8 «Один на один, мой милый враг» (1/2)

— Дети спят?

В комнату осторожно вошёл Шинджуро, стараясь не нарушать воцарившийся покой. Помещение встретило его мягким приглушённым освещением и воцарившейся тишиной, нарушаемой тихим детским сопением. Он огляделся в поисках своей дорогой супруги и, увидев её, кашлянул.

— Тише, — прошептала Рука, положив палец к губам. — Засыпают, — добавила она нежным голосом. — Как Сенджуро?

Мужчина приблизился с улыбкой на лице, стараясь запечатлеть этот момент в своей памяти — утончённый образ госпожи Ренгоку, от лицезрения которого сердце мечника наполнялось нежностью и любовью. На коленях у жены мирно покоились две детские головки, погружённые в мир грёз.

— Всё в порядке, — буркнул он, быстро поправив волосы. — Я перенёс его в нашу спальню… А что с девочкой Кавасаки? Её скоро начнут искать.

Женщина склонила голову на бок, сверкнув внимательным взглядом из-под тонких чёрных бровей.

— Пусть остаётся у нас, — ответила она с материнской заботой. — Куда ей в такую темень идти? Утром отведёшь её домой, заодно познакомишься с её родными, как и планировал.

Миюки смешно фыркнула во сне, сморщив нос. Госпожа осторожным движением руки смахнула с лица девочки мешающуюся прядь волос.

Прошло совсем немного времени, как дети, увлечённые беседой, засопели прямо на коленях у Руки. Сначала Кавасаки была настороженной, подбирая слова и следя за каждым своим движением. Однако, несмотря на её усилия сохранять спокойствие, напряжение проскальзывало в каждом жесте. Ясно было, что находиться в таком шумном обществе ей было непросто. Рука, понимая это, старалась поддержать девочку простыми разговорами и шутками, считая своим долгом сделать её времяпрепровождение комфортным. Какова была её радость, когда малышке стало легче: она начала активно отвечать и улыбаться, а затем позволила нежно погладить себя по голове, устроившись на коленях женщины. Руке нравилась Миюки — она казалась ребёнком, которому не хватало заботы. И Ренгоку, как внимательная мать, хотела подарить это тепло нуждающейся девочке — сделать так, чтобы она не чувствовала себя неловко, получая любовь и внимание.

— Хорошо, что она останется с нами, — тихо произнёс мужчина, делая нервные круги по комнате. — Неспокойно как-то сейчас, — добавил мечник, и Рука заинтересованно прищурилась. — Говорят, местная демонюга разгулялась, всякая дрянь наружу полезла! И это после того, как багряный пик закончился! Лучше мелкой лишний раз ночью не высовываться, — медленно проговорил он и через минуту добавил: — Я отправлю вороном записку в их дом.

Рука опустила взгляд на дремлющих детей. Кёджуро неосознанно тянул во сне ручку к Миюки, словно пытаясь взять ту за руку и уберечь от капризных снов. Женщина улыбнулась, а затем снова посмотрела на мужа. В его взгляде она увидела то же самое чувство, что и у себя — ему было жаль Кавасаки. Не как случайному прохожему или храброму мечнику, а как отцу. Ведь когда дитя нуждается в любви, сердце родителя просто не может этого не почувствовать. Даже если речь идёт о чужом ребёнке.

— Дорогой, всё будет в порядке?

Лицо мужчины на мгновение расслабилось, когда он увидел, как жена нежно погладила спящую малышку.

— Не знаю. Но я сделаю всё, чтобы защитить вас.

Женщина молчала, внимательно изучая черты лица мужа. Взгляд её был полон внимания, впитывая каждое его слово. Буйство нечисти не было для них новостью — тьма периодически прорывалась в этот мир, нарушая хрупкое равновесие среди людей. Некоторые из этих созданий, правда, предпочитали оставаться в своих укрытиях, вдали от солнечного света. Чаще всего они не представляли угрозы для людей и мирно сосуществовали с природой, ведя свою жизнь в гармонии. Но были и другие, жаждущие крови и власти, которые вторгались в человеческие владения, питаясь страхом и плотью смертных. Охотники знали об этом и старались не тревожить более спокойных чудовищ, убивая лишь тех, кто первым пересекал границу. Бросать вызов всей нечисти — значит, подписать смертный приговор для человечества. Ведь нелюди были невероятно сильны и многочисленны.

Единственным исключением были демоны — когда-то люди, которые поддались тьме и стали её порождением. Они не вписывались в изначальный замысел мироздания. В отличие от обычной нечисти, демоны появились в мире неестественным образом, нарушая гармонию и равновесие всего сущего. Их присутствие было как язва на теле природы, нежеланная ни людьми, ни самой нечистью. Для человечества эти людоеды-демоны были настоящей угрозой, а для нелюдей — просто ошибкой природы, которая раздражала и вызывала отвращение. Так и жили три разных вида, внешне зачастую почти не отличимые друг от друга, в бесконечной ненависти, разделённые стенами войны. Но это уже другая история. Важно лишь то, что…

Веками люди жили бок о бок с нечистью, ведя негласную войну, в которой ни одна из сторон не могла одержать окончательную победу. Желание каждого было простым — жить в достатке и процветании, но понимание этого благополучия у людей и нелюдей разнилось, словно день и ночь. Для первых — это плодородные поля и крепкие семьи, для вторых — мрак и реки крови. Рука, как её мать и бабушка, была уверена: мира между людьми и нелюдями никогда не будет. Эти существа, обитатели багряной ночи, были лишь пародией на человечность, лишённые сострадания и эмоций. Эту истину она хотела передать и своим детям: никогда не открывать сердце нелюдям, ведь они приносят только несчастья.

В это время Шинджуро поправил волосы, обнажив запястье. Взгляд Руки упал на старый рваный шрам, оставшийся с юности. Тогда они по глупости решили испытать свою храбрость, бросив вызов призракам багряной ночи. Ещё подростками, они не понимали, что, нарушив запреты, рисковали не только застрять в мире теней, но и лишиться жизни. Ведь достаточно было услышать звон колокольчиков и обернуться, чтобы попасть в лапы нечисти. Благо, что всё обошлось испугом и раной на руке Шинджуро. Но этот случай навсегда запечатлелся в памяти Руки, став напоминанием о том, что любой контакт с нелюдями вёл к погибели.

— Отец?

Рука вздрогнула и мельком посмотрела на проснувшегося Кёджуро. Её взгляд невольно скользнул по алому шарфу, который, казалось, следовал за ней по всему дому. Откуда он взялся — оставалось загадкой. Но Ренгоку испытывала к нему странное, волнующее чувство, не позволяющее избавиться от этой сомнительной вещицы. Хотя она и не одобряла необъяснимые предметы в доме. Быстрым движением госпожа подхватила шарф, лежащий на коленях сына, и накинула его на сопящую Миюки. Улыбка коснулась губ Руки — алый цвет прекрасно сочетался с волосами девочки. Она любила этот оттенок, ведь он напоминал ей о многом: родных глазах матери, прекрасных закатах и любимой истории про нить судьбы, связывающей чужие жизни воедино. Рука покачала головой — сегодня её тянуло в водоворот самых разных и непредсказуемых мыслей.

— Проснулся? — негромко отозвался мужчина и махнул сыну рукой. — Поможешь мне убрать всё со стола.

Кёджуро смущённо приподнялся и бросил на мать взгляд, словно хотел сказать: «Я не спал, я уже взрослый!»

Рука лишь тихо рассмеялась. В этот момент Кёджуро заметил спящую на коленях матери девочку. Щёки его порозовели, а глаза заблестели.

— Миюки…

Та что-то невнятно пробормотала во сне и заворочалась.

— Не шуми, родной, она спит, — осторожно прошептала Рука, и мальчик тотчас прикрыл рот ладошкой.

Кёджуро почти бесшумно подошёл к отцу, украдкой поглядывая на дремлющую гостью. Молодая Ренгоку хитро сощурилась — у её сына царила прекрасная пора детства, когда мир открывался во всем своём многообразии, а душа пробовала на вкус новые эмоции и чувства.

Например, такие, как симпатия к прекрасным девочкам.

Женщина ласково запела колыбельную, продолжая поглаживать Миюки по волосам с самой нежной улыбкой на лице. До чего же прелестная девочка пришла в их дом.

⋇⋆✦⋆⋇

Сон окутал Миюки тяжёлым мраком, унося её в странное, пугающее место. Открыв глаза, она обнаружила себя в царстве густого тумана, окутывающего всё вокруг непроницаемой пеленой.

«Где я?» — прошептал испуганный голос в её сознании.

Она сделала несколько неуверенных шагов вперёд, рассекая своим телом мглу, и почувствовала, как сердце забилось в тревожном ритме. Тяжёлая, давящая тишина царила вокруг, пробирая до самых костей. Кошка поёжилась, выйдя на небольшую поляну, усыпанную фиолетовыми цветами, которые казались ещё более тёмными и зловещими в этом призрачном свете. Слабый лунный луч скользнул по её волосам, освещая путь перед ней, и Миюки замерла от ужаса, увидев в нескольких шагах свою точную копию.

На коленях которой лежал он… Кадзуто.

Вздох застрял в горле, скованном страхом и непониманием. Миюки стояла как парализованная, не в силах сделать ни шагу. Она наблюдала за своей копией, которая сидела среди цветов, опустив голову, и тихо плакала. Её тоскливые рыдания эхом разносились в тишине, разрывая сердце Миюки на части. Боль, словно острый кинжал, пронзала грудь. Каждая секунда казалась вечностью, а тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами, наполняла воздух невыносимой тоской.

— Тебе снова плохо? — заговорила копия, и Миюки вздрогнула.

— Нет, моя драгоценность, всё хорошо, — хриплым голосом ответил мужчина. Ноги настоящей наико задрожали, и она шумно осела на землю, не в силах подавить собственные рыдания. — Не волнуйся обо мне, лучше думай о себе.

Миюки и не думала, что снова ощутит, какого это — вспомнить старую боль, вызванную любовью к человеку.

— Но я не могу так, — судорожно шептал силуэт прошлого.

Он с трудом приподнял руку и слабо коснулся влажной щеки призрака Миюки, та только сильнее затряслась, прильнув к мужской ладони.

— Моя радость, моя великая хозяйка, я хочу, чтобы ты была эгоистичнее.

Хозяйка гор поджала губы.

Знакомая, невыносимая боль пронзала её плоть ядовитыми иглами, отзываясь эхом в самых тёмных уголках сознания. Это была боль не только от происходящего, но и от нескончаемых упрёков, которыми женщина терзала себя. Человек, которого она любила больше собственной жизни, медленно угасал у неё на глазах, и каждое его слово отдавалось в голове бесконечным кошмаром.

Судьба не щадила никого — ни детей, ни стариков, ни её, несчастную хозяйку гор. Тот, чью жизнь должна была отобрать Миюки, стал её погибелью. Человек, с кем она заключила контракт, медленно угасал, а вместе с ним и она, жертвуя своими хвостами, чтобы хоть немного продлить его недолгий век. Она не помнила, когда именно перестала воспринимать его как свою игрушку. Их встреча произошла в месяц цветения сакуры. Окутанный холодным лунным светом, он с нежной улыбкой попросил исполнить его заветную мечту — наделить талантом, о котором он грезил всю жизнь, чтобы на короткий миг стать любимым братом и сыном, а не позором семьи.

Миюки согласилась, сочтя это очередной забавой, не подозревая, насколько сильно обычный человек повлияет на её судьбу. Слово за словом, взгляд за взглядом — и он завладел её сердцем. Она не заметила, как закрыла глаза на обязанности хозяйки гор, пав к ногам человеческого мужчины.

Возможно, они любили друг друга. Но чувства нечисти и людей разнились, как небо и земля. Если у первых это вообще можно было назвать чувствами. Нелюди выбирали себе спутников на всю жизнь, и эти союзы часто носили как дружеский, так и более глубокий характер. Это был выгодный союз для обеих сторон — защита во время охоты и внимание. Привязавшись однажды, нечисть с трудом открывалась кому-то ещё. И потеря партнёра часто означала смерть, ибо нелюдь не знала, как существовать дальше. Такие союзы напоминали человеческие семьи. Хотя не все нелюди проявляли эмоции подобного рода, считая это зазорным и смешным — людским. Однако некоторые закрывали глаза на осуждение, создавая подобие браков и даже мирно сосуществуя с людьми. Как правило, это были те, кто не питался человеческой плотью.

Но никто и никогда не осмеливался заключить союз с человеком. Такая связь считалась противоестественной для обеих сторон. Человек рисковал быть съеденным, а нелюдь обрекала себя на погибель, связываясь с недолговечным партнёром. Хоть Миюки и не желала этого признавать, но в глубине сознания всегда считала себя человечнее большинства нелюдей. Несмотря на то, что многие чувства оставались для неё загадкой. Временами она не понимала, что именно испытывала, но рядом с Кадзуто она чувствовала себя живой. Его мудрые речи сделали её жизнь ярче. Так бы беззаботно она и жила, если бы не роковой звон колокольчика, от которого её сердце едва не остановилось. Тогда она без раздумий отдала свой первый хвост, уверенная, что закрыла сделку и всё будет хорошо. Но она ошибалась. Судьба раз за разом пыталась разделить их, отнимая у Кадзуто жизнь. В какой-то момент у Миюки остался единственный хвост, а Кадзуто стремительно угасал. Она умирала вместе с ним, скрывая от возлюбленного, чем грозила потеря последнего хвоста.

— Я и так самая настоящая эгоистка.

— Миюки, — заговорил Кадзуто неестественным голосом, неожиданно оторвав взгляд от копии и устремив его в сторону настоящей наико. — Пора отпустить меня.

По спине женщины пробежался жуткий мороз.

— Что, Кадзуто? — воскликнула она. — Нет, постой! Не бросай меня снова!

В отчаянии девушка попыталась броситься вперёд, к своей копии, но с каждым шагом она лишь отдалялась. Всё вокруг стремительно блекло, как и родной образ возлюбленного. Миюки понимала, что просыпалась.

⋇⋆✦⋆⋇

Незримая тень опасности скользнула по сердцу Миюки, заставив её резко открыть глаза и приподняться на локтях. Взгляд её метнулся по комнате, судорожно выискивая юного Ренгоку. Предчувствие надвигающейся беды сдавило грудь ледяной хваткой.

— Уже проснулась? — раздался тихий голос Руки.

— Где Кёджуро? — вырвался из горла хозяйки гор хриплый, почти истерический вопрос.

— На улице…

Не дожидаясь полного ответа, Миюки вскочила на ноги и бросилась прочь из комнаты. Ворона, лис, да и вся местная нечисть, несомненно, были заняты поисками змея. Его поимка была в интересах всех обитателей, ведь, оставаясь на свободе, он нёс угрозу каждому. И всё же, несмотря на весомую защиту нелюдей, необъяснимый первобытный страх сковал сердце хозяйки гор. Хоть нелюди непременно предупредили бы кошку о любом шаге змея, сейчас Миюки чувствовала, что всё висело на волоске от катастрофы. Знакомая жажда крови, исходившая от змея, витала в воздухе, и больше всего наико боялась, что эта жажда коснётся её драгоценного Кёджуро.

С бешено колотящимся сердцем, хозяйка выскочила на крыльцо. Душный ночной воздух, до сей поры неподвижно окутывавший поместье, внезапно пришёл в ярость. Буйный ветер, словно разбуженный появлением наико, закружил опавшие листья в безумном танце, поднял столб пыли и заставил зловеще скрипеть могучие ветви деревьев. Миюки в страхе прижала руки к груди, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь плотную стену пыли.

— Кёджуро, где ты! — отчаянно выкрикнула она.

Раздались приглушенные голоса — детский и мужской. Прикрывая лицо рукой, Миюки двинулась сквозь неестественную пыльную бурю.

«Только бы всё обошлось…»

Внезапно резкий вскрик хозяина поместья пронзил воздух, заставив кровь хозяйки гор заледенеть. На миг всё замерло в зловещем молчании. Миюки, выискивая глазами светлые волосы Кёджуро, маленькими шагами продвигалась вперёд. И тут, сквозь вой ветра, до её слуха донесся звук, от которого кровь застыла в жилах — злой, протяжный смех, исполненный нескрываемой угрозой.

— Кавасаки, прячься! — отчаянный крик Шинджуро потонул в новом витке рёва ветра.

Кошка проигнорировала предупреждение мечника — сейчас её волновало кое-что другое. Резко остановившись, кошка замерла, устремив взгляд в одну точку.

Он уже пришёл к ней.

— Давно не виделись, хозяюшка, — сладким ядом пролился в её сознание чужой голос. Ветер завывал с удвоенной силой, но голос проникал в самую глубь разума, минуя преграды из посторонних звуков. — Пока тебя не было, я успел заскучать.

— Змей! — вырвался из груди Миюки рык, полный ярости. Глаза её сверкнули опасным, демоническим огнём. — Выходи, презренный трус!

Незримый враг ответил издевательским хохотом.

— Кажется, маленькая кошечка начинает показывать коготки, — прошелестел его голос, эхом разлетаясь по воздуху. Волна пыли со свистом закружилась вокруг Миюки, грозя поглотить её в своём опасном водовороте. — Знаешь, я даже немного разочарован. Связь с людьми сделала тебя только слабее. Позволила себе привязаться к человеческому созданию…

Внезапный скрежет и треск разорвали воздух, за которым последовал детский крик. Тело Миюки пронзила судорога ужаса. Она снова бросилась вперёд, пытаясь вырваться из ловушки, но порывы ветра с неистовой силой отбросили её назад.

— Подожди, мерзавец, как только я выберусь, скормлю тебя обезумившим нелюдям на окраине, — прорычала Миюки, оскалив зубы.

— Какой прекрасный боевой дух, — почти мурлыкнул змей. — Надеюсь, ты сохранишь его, когда найдёшь меня. Только поторопись. Не уверен, что твой мальчишка доживёт до рассвета.

Руки Миюки вспыхнули фиолетовым пламенем.

— Не смей трогать его!

Змей не ответил.

Буря стихла так же внезапно, как и началась. Ни змея, ни Кёджуро не было рядом. Лишь в отдалении лежал без сознания Шинджуро. Самое страшное, чего боялась Миюки, сбылось. Змей не просто вернулся, но и нанёс удар, воспользовавшись её слабостью. Миюки не могла дать достойный отпор.

⋇⋆✦⋆⋇

Истребители, не заставив себя долго ждать, бесшумно появились из лесной чащи. Оказав помощь Шинджуро и бережно перенеся его в дом, они строжайше запретили всем остальным покидать пределы поместья. Но Миюки и без их наставлений понимала, что было опасно. Убедившись, что Рука, Шинджуро и маленький Сенджуро в безопасности дома, она, воспользовавшись суматохой, незаметно выскользнула из дома, растворившись в ночной мгле. Мир, казалось, рушился под натиском злодеяний змея. Руки Миюки тряслись при мысли о том, что нечисть, обитатели её леса, стали жертвами врага. Но отчаиваться было нельзя. Нужно действовать быстро, решительно и осторожно. Взяв с собой алый шарф, Миюки набросала в голове план — отчаянный и рискованный, готовый рассыпаться в любой момент, но… дарующий надежду на спасение.

Тихо ступая по мягкому ковру из опавших листьев, Миюки пробиралась сквозь чащу леса, окутанную зловещей тишиной. Лунный свет едва проникал сквозь густую листву, окрашивая лес в зловещие тона. Наико чувствовала присутствие змея, его готовность напасть, но страх отступал перёд решимостью кошки. Настало время исправить ошибки прошлого, ошибки, которые преследовали её долгие годы. Она помнила тот день, когда, ослеплённая гордыней, решила запечатать змея в камне. Тогда ей казалось, что это самое верное наказание для того, кто посмел нарушить покой её владений. Вечное унижение, заточение в каменной темнице — вот удел того, кто бросил вызов хозяйке гор. Но время показало, насколько ошибочным было её решение. Змей вернулся, став сильнее, коварнее, опаснее. А Миюки чувствовала, как её силы таяли.

Взгляд Миюки был устремлён вперёд, сердце сжималось от боли при виде бездыханных тел нечисти, встречающихся на её пути. Все они стали жертвами змея. И Миюки, осознавая свою вину за произошедшее — была готова на всё, чтобы победить змея и спасти свои владения. Она недооценила своего врага. Поверила, что он остался прежним, слабым и побеждённым. Но змей вырвался из заточения, набрав силу. А Миюки, погружённая в иные заботы, упустила момент, когда хрупкий баланс сил качнулся в сторону тьмы.

Тяжесть собственной беспомощности давила на кошку.

Природа, словно чуя зловещую силу, окутавшую лес, замерла в безмолвном ужасе. Старые деревья скрипуче тянули к небу корявые ветви. Птицы и лесные обитатели умолкли, напуганные злом, витающим в воздухе. Даже луна в ужасе пряталась за облаками. Лишь ветер, пропитанный холодом и отчаянием, завывал у вершин гор, возвещая о надвигающейся беде. Миюки знала, где логово змея, хотя тот и не пытался скрываться. Его целью было увести её подальше от людей, чтобы расправиться без помех, не отвлекаясь на проблемных истребителей. Конечно, хозяйка могла позвать на помощь охотников, но терять время на уговоры было нельзя. К тому же, кто даст гарантию, что истребители справятся со змеем, не зная его слабостей? Шинджуро, обездвиженный одним ударом, был ярким тому подтверждением.

«Хотя, пожалуй, змею помог эффект неожиданности. В честном бою тот человечишка мог бы дать ему отпор».

Долгие убеждения охотников были роскошью, которую Миюки не могла себе позволить. На кону стояла жизнь Кёджуро, а змей не бросал слов на ветер. Ей, может, и поверил бы Шинджуро, но другие истребители — вряд ли. Все были против любой нечисти, как и хозяйки гор. Оставалось полагаться только на себя и на свои силы.

Словно маленький зверёк, Миюки пробиралась сквозь лабиринт из массивных валунов, ведущий в пещеру змея. Сырость пробирала до костей, и даже Миюки, привыкшая к холоду горных вершин, поёжилась. Морозный воздух обжигал горло, царапая лёгкие. Стараясь не шуметь, она затаила дыхание. Наконец, наико оказалась в небольшом гроте, освещённом таинственным свечением фиолетовых кристаллов, вросших в стены.

Хозяйка гор замерла, притаившись за одним из валунов. Сердце бешено колотилось в груди, но решимость не покидала её. Наико быстро коснулась тёплого шарфа, который всё ещё был при ней. Сжав его покрепче в руках, она почувствовала, как мистическое тепло разлилось по телу — кончики её пальцев слабо заискрились, почти незаметно. Фиолетовые огоньки промелькнули по волосам и рукам кошки, окутывая нежным свечением шарф. После чего всё быстро потухло, словно и не было никакой магии.

«Осталось подобраться к змею».

Осторожно выглянув из-за своего укрытия, Миюки почувствовала, как лицо её стремительно бледнело, а под глазами проступили тёмные круги усталости.

В центре пещеры, на возвышении из камней, лежал Кёджуро. Серое лицо и гримаса боли не оставляли сомнений — змей уже лишил юного Ренгоку сил. Медлить было нельзя. Враг играл её чувствами, и Миюки прекрасно понимала это. Змей наслаждался чужими страданиями, будь то человек или нечисть. Говорили, что его сущность зародилась из сгустка боли и отчаяния. Ведомый внутренней злобой, он никогда не мог найти общего языка ни с кем, кто был рядом. Единственное, на что змей был способен — это сеять раздор и ненависть. Поначалу его выходки были безобидными, но, вкусив сладость чужой боли, змей не смог остановиться. Его злодеяния становились всё кровожаднее, пока не посягнули на самое ценное — владения хозяйки гор. Мириться с этим Миюки не собиралась — ни тогда, ни сейчас.

И тут, нарушив тишину, раздался голос, полный злобы и коварства:

— Так-так, кто же пожаловал в мои скромные владения?