Глава 12. Еще одна «прелесть» новой жизни Тома Риддла (1/2)

Никто не может построить такие крепкие стены, чтобы женская хитрость не смогла их преодолеть. Непреодолимыми бывают только стены, созданные мыслью.

© Эрих Мария Ремарк

— Воды, — жалобно простонала Джинни и стала наобум лепетать: — Агу… Агументи… Агумаменти… Блять.

Конечно, какое заклинание получится без палочки? Правильно — никакое. Но открывать глаза, которые будто слиплись, совершенно не хотелось.

Гудящая голова покоилась на чем-то отнюдь не мягком, а весьма жестком. Джинни пошарила рукой вокруг себя, дабы отыскать палочку и наколдовать бочонок-два воды.

Ладонь по-хозяйски исследовала поверхность, на которой Джинни заснула, и наткнулась на нечто, напоминающее человеческие руки, волосы и торс.

— Мне, конечно, безумно нравятся твои дерзкие прикосновения с утра пораньше, но тебе не кажется, что нам стоит подождать, пока сойдут мои нарывы? — услышала она ироничный мужской голос, что звучал прямо над ухом.

Головная боль отступила на второй план. Джиневра очень медленно открыла сначала один глаз, потом второй и столкнулась с серым взглядом, что полнился неприкрытым самодовольством с толикой насмешливости. Взъерошенный Малфой с позеленевшей воспаленной кожей пристально смотрел на девушку, лежавшую на нем.

— Доброе утро, — прошептал он, чуть улыбаясь. — Не могла бы ты поднять голову? У меня рука сейчас отвалится.

— Конечно, — хрипло ответила Джинни и освободила Малфоя о самой себя.

Приподнявшись на кровати, она, все еще пребывая в полудреме, попыталась осознать происходящее, но просветление как назло не наступало.

Джинни узнала бывшую комнату Регулуса. Полумрачная спальня более не выглядела так, будто здесь померло с десяток предков благородного чистокровного семейства. Ребята, судя по всему, провели колоссальную работу, ибо комната значительно похорошела.

Драко выжидающе смотрел на помятую Джинни, что пыталась пальцами привести в порядок рыжие локоны, которые больше напоминали гнездо, нежели волосы.

— Мы что, — она стала озираться по сторонам, — спали вместе?

Вот в голове и звякнули первые звоночки понимания.

— Ну как сказать, — усмехнулся Драко, вскинув бровь. — Ты пила и рассуждала о тягостях войны, я внимательно слушал и кивал, потом ты просто вырубилась, упав на меня. Кстати, очисти, пожалуйста, эту вещь, — он указал на футболку и чуть скривился, — от своих слюней.

Пунцовые пятна смущения расцвели на девичьем лице, и Джинни невольно попятилась назад. Найдя палочку на прикроватной тумбочке, она наложила на Драко Скроджифай.

— А мы… мы не? — заикаясь, попыталась уточнить она детали прошлой ночи.

— Нет, Уизли. Не в моей жизненной догме спать с пьяными девушками, которые находятся без сознания, — горделиво оповестил ее Малфой. — Я все-таки выходец из очень древней и благородной семьи. У нас подобное порицается.

Джинни захотелось рассмеяться — настолько было забавно наблюдать за попытками Драко быть серьезным. Невзирая на внешний вид, он все еще старался оставаться в ее глазах аристократом.

Джиневра украдкой улыбнулась, пока ее снова не одолело чувство стыда, ибо взгляд ее наткнулся на заляпанное красное платье, в котором она благополучно и уснула.

— Мне жаль, что я принесла тебе столько неудобств, — буркнула она, спешно собираясь. — Я пойду.

Драко резко приподнялся.

— Ты не… — запнулся и прочистил горло, — ты не принесла мне неудобств. Я был рад поговорить с тобой. Несмотря на твое не вполне себе трезвое состояние.

Признаться, ей пришла неутешительная мысль, что последнее время все из ее близкого окружения вели себя парадоксально: брат стал отшельником, Гарри запил, она же вчера поддалась искушению и ушла по все тяжкие, а наутро проснулась в постели с Драко Малфоем.

Отпустит ли их боль, что зудит под кожей, без устали течет по венам; прекратится ли бесконечный поток мыслей, напоминающий о пережитом горе?

Джинни отвела взгляд. То ли похмелье так сказывалось на ее состоянии, то ли чувства нашли выход, но по щеке скатилась слеза.

— Ты чего? — пробормотал Драко и, нахмурившись, чертыхнулся. — Ты… Ты из-за этого? Клянусь своей семьей, Джинни, я и пальцем тебя не трогал…

— Нет, Драко, — она вытерла влагу с лица, — не из-за тебя. Порой на меня накатывают воспоминания. О войне. О погибших. Резко, неожиданно. И я проваливаюсь в этот водоворот, да так сильно, что дышать становится трудно, — Джинни посмотрела на внимательно ее слушающего Малфоя и серьезно спросила: — У тебя бывает такое?

— Каждый день, — ответил он без раздумий.

Повисло секундное молчание. Два волшебника встретились взглядами и поймали некий момент — тот самый, когда все понятно и без слов. И болью вроде бы сковано сердце, но мелькает вдали надежда, горит тусклый свет в конце мрачного туннеля.

— Ты хотела воды. Позову Кикимера, — нарушил тишину Драко.

— Я бы лучше поела. Может, спустимся в столовую? — предложила Джинни, все еще испытывая неловкость.

— Конечно! — чересчур бодро согласился Драко, вскакивая с кровати: — Вниз так вниз. Пойдем?

Джинни, признаться, опешила от столь резких движений. Вроде не совсем здоров, вроде утро, а столько энергии.

Малфой расплылся в улыбке и подал ей руку. Джинни, прищурившись, взглянула на ладонь и робко ту приняла.

— Ты точно чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы ходить? — вновь уточнила она.

— Ради те… тостов от Кикимера я готов на все, — лучезарно улыбнулся Драко в ответ.

Джинни едва заметно кивнула и последовала за Малфоем, ненароком задумавшись: куда же делись его былая надменность и язвительность?

— Ты слишком милый, — озвучила она свои мысли и, чуть изогнув губы в усмешке, добавила: — Куда пропал классический придурошный хорек?

— Любишь погрубее, Уизли? — деланно изумился Малфой.

Джинни густо покраснела и, вырвав свою ладонь из его хватки, прошествовала вперед, тихо бурча о том, какой хорек придурок.

***

На другом этаже происходила не менее экстравагантная сцена. Национальный герой магической Британии, Гарри Джеймс Поттер, не спал сегодня в своей кровати — его бесцеремонно выгнали. Посему сейчас он долбился в дверь, пытаясь попасть в свою же комнату.

— Паркинсон, это моя спальня. Впусти меня! Мне надо переодеться хотя бы, — Гарри со всей дури пнул по деревянному полотну. Он бы воспользовался палочкой, да палочка осталась с Пэнси.

Она не реагировала на его мольбы. Сродни гордой и непоколебимой львице игнорировала Поттера.

Гарри злился. Злился неистово, до дрожи в пальцах. Пэнси чертова Паркинсон, эта подлая сука, который день действовала ему на нервы. Когда их отношения перешли на этот уровень? В какой момент эта слизеринка возымела над ним такую власть, что все его мысли крутились вокруг ее персоны?

— Открывай сейчас же! — негодовал Гарри, продолжая тарабанить по дереву.

Не желая более терпеть ее скверный характер, Гарри отошел на пару метров от двери, потому что ему пришла блестящая идея — разогнаться и сломать преграду.

— Один, — безрассудному гриффиндорцу, который по совместительству являлся национальным героем и вообще гордостью всей волшебной Англии, не пришла мысль остановиться, — два, — Гарри дернул шеей, разминаясь, — три!

Поттер со всех ног рванул вперед и мысленно приготовился к удару, но не встретил должного сопротивления, а ворвался прямиком в комнату и грузно свалился на пол, ударившись лбом об пол.

— Какого?..

— Когда боги всем мозги раздавали, ты явно в очереди за гриффиндурью стоял, Поттер, — услышал он ворчание.

Пэнси чертова Паркинсон открыла дверь именно в тот момент, когда Гарри решил проникнуть в спальню самым негуманным способом.

— Ты специально? — насупился он, лежа на полу. Взгляд его невольно прошелся на короткой клетчатой юбке и голым ногам. Резко отвернулся. Поправил очки.

— Специально. Вопросы? — насмешливо ответила Пэнси.

— Нет, — буркнул Гарри, сглотнув. Глаза то и дело спускались к ее тонким лодыжкам.

— Поднимайся, переодевайся и вали.

Паркинсон, поджав губы, смотрела сверху вниз на распластавшегося парня, который словно подзабыл цель прибытия, ибо лицо его приобрело глуповатый вид, а взгляд то и дело метался снизу вверх.

— Поттер! Вставай давай! — вновь произнесла она раздраженно.

Но вдруг зеленые глаза блеснули странным огнем, и черти заиграли в них. Гарри улыбнулся краешком губ и подпер подбородок рукой.

— А если нет? — спросил он чуть лукаво.

Судя по тому, как резко вытянулось ее лицо, Пэнси не была готова к внезапной смене его тона. Взгляд ее на долю секунды потупился, но вскоре вновь обратился к нему и вернул свою серьезность. Она шумно выдохнула, заскрежетав зубами.

— Ты, ремейк гноя бубонтюбера, — гневно начала она, уперев руки в бока, — вчера предельно ясно дал понять, что я тебе противна. Ну раз противна, чеши отсюда, Потти.

— Что?! — встрепенулся Гарри, — ты мне не противна. С чего ты вообще это взяла, Паркинсон? Я с тобой уйму времени провожу!

— Ты бухаешь со мной уйму времени!

— Неправда, — выплюнул Поттер, вставая с пола. — Ты… интересная и даже веселая. Ты заставляешь меня смеяться и не говоришь постоянно о войне, как другие. Не расспрашиваешь о Волдеморте и его крестраже, который жил со мной все эти годы. Не жалеешь меня. Черт возьми, Паркинсон, — он взъерошил рукой волосы и закатил глаза, — как ты вообще пришла к такому выводу, что можешь быть мне, — он изобразил кавычки, — «противна»?

Пэнси смотрела на него скептически, прищурившись.

Прикусила губу. Опустила глаза. Вновь подняла. Сглотнула. Казалось, будто она стесняется. Но Поттер не верил, что такая красивая, статная, знающая себе цену девушка, как Пэнси Паркинсон, может смущаться.

Гарри почувствовал разрастающийся жар в груди и внезапное желание приблизиться к Пэнси, дотронуться до нее, пройтись подушечками пальцев по нижней губе…

«Что это еще за мысли?!» — отругал он себя, наблюдая за расцветавшим на девичьем лице румянцем.

— Так ты ответишь? — буркнул Гарри, лишь бы согнать непонятный морок.

— Ты противился легенде, будто мы целовались! — в сердцах крикнула Паркинсон. — Пробормотал что-то про «ты мне не жена и не девушка», — нахмурилась и, сложив руки на груди, отвернулась к окну: на улице накрапывал летний дождь и дул типичный для Лондона сумасбродный ветер.

Повисла тягостная тишина. Резкая, многозначительная, с толикой витавшей в воздухе недосказанности, и Гарри решил поступить, как настоящий мужчина — взять ситуацию в свои руки.

— Я сказал это, не подумав. От балды. И совсем не думал, что это может тебя задеть. Я не это имел в виду…

Мир резко замер, ибо в следующую секунду Пэнси чертова Паркинсон, прильнула к нему и, обхватив его щеки ладошками, крепко поцеловала. Она буквально сминала его губы в жестком поцелуе, кусала, проникая в рот своим языком.

Гарри растерялся на долю секунды — он не ожидал подобного от этой конкретной девушки: доселе он был уверен, что такая, как Пэнси, никогда не поцелует такого, как он.

Она сильнее к нему прижалась. Послышался стон, что сорвался с ее губ. Такой нежный, сладкий, тонкий, что Гарри захотелось вобрать его в себя. Впитать полностью. Он робко положил свои руки ей на талию и, притянув к себе, ответил на поцелуй со всей пылкостью.

Гарри чувствовал дрожь ее тела, чувствовал, как руки Пэнси становились горячими, чувствовал, как ее язык властно блуждал по его рту.

Пресвятой Мерлин, Поттер мог поклясться, что до нее ни с одной женщиной не чувствовал ничего настолько потрясающего. Пэнси целовала его без стеснения, очень умело и страстно.

Гарри, отбросив все сомнения, вошел во вкус и сильно прикусил ее нижнюю губу. Пэнси шумно выдохнула и впилась ноготками ему в затылок, тем самым давая безмолвное согласие.

Ее губы переместились на его щеку и спустились ниже, к шее, проложив дорожку из поцелуев. Гарри еле сдерживал порыв забраться к Пэнси под свитер, ощутить ее нежную кожу.

— Я думаю, на первый раз достаточно, — сквозь поволоку блаженства раздался горячий томный шепот у самого уха.

Все резко прекратилось. Пэнси мгновенно отстранилась, и Гарри еле устоял на ногах, будучи неготовым к столь внезапной потере опоры.

— Осторожней, — чуть надменно бросила Паркинсон, лицезрея его пошатывания. — Пошли на завтрак, Потти.

— Ты… зачем ты это сделала? — спросил он ее севшим голосом.

— Узнать, врешь ты или нет.

— И всё?

— И всё.

Гнев тотчас разгорелся под кожей. Закрутились неприятные вопросы в голове: неужели она так легко может манипулировать людьми? Ради «галочки» целовать кого-то?

Гарри метнул яростный взгляд в Паркинсон и, заскрежетав зубами, спешно покинул комнату. Мысли снедали изнутри: последнее, что он хотел — это стать частью ее игры.

Для Гарри, уязвимого после войны, подобные вещи могли стать последним толчком к лишению остатков здравомыслия, что были последней преградой перед алкоголизмом.

— Да куда ты пошел, черт побери? — он слышал, как Пэнси бежала за ним.

— Отстань. Не трогай меня, — озлобленно выплюнул он. — Развлекаться со мной удумала? Не бывать этому.

Гарри направлялся к лестнице быстрым шагом, слушая, как Пэнси пыталась нагнать его.

— Да ты придурок. Разве этот поцелуй ощущался как развлечение? — дернула она его за футболку.

Гарри все же остановился. Обернулся. Плотно сжав челюсти, поправил очки.

— Ты сама так сказала!..

— Сказала, — Паркинсон закатила глаза. — Такой вот я человек, Поттер! — всплеснула руками. — Мне тяжко даются чувства. Особенно признание в них. Я однажды влюбилась, а он… Он годами сох по рыжей гриффиндорке. Знаешь, — Пэнси подошла вплотную и ткнула пальцем ему в грудь, — не одному тебе хреново, не одного тебя предавали, не ты один войну пережил. Все мы дерьмо разгребаем. Жалеть тебя не стану, Поттер. Даже не думай. Я так же, как и ты, разбита, разгромлена в щепки. Мои родители в Азкабане, денег нет, вся магическая Британия ненавидит меня, я живу за твой счет в твоем доме, пока ты, — она перешла на шипящий тон, — мне это позволяешь. А если выгонишь меня завтра? А если надоест тебе меня содержать? Куда я пойду, а? И каждый день подобные размышления меня разрывают. Каждый день, потому что я не знаю, что будет завтра, Гарри. Ты — герой, а я — никто. Так вот зачем герою безликая аристократка? Незачем…

Гарри резко схватил подрагивающую девушку и, прижав к себе, крепко обнял.

— Ты не никто, Паркинсон. Ты, конечно, имеешь уйму минусов, — он чуть ухмыльнулся, прижимая ее к себе, — но ты искреннее многих. Настоящая заноза. Без прикрас, но не пытаешься казаться лучше, чем есть.

Пэнси заливисто рассмеялась.

— Сам ты заноза, — буркнула она, уткнувшись ему в грудь.

— Пойдем завтракать, пока не передумал тебя кормить, — пошутил Гарри с серьезным видом и несмело погладил Пэнси по голове.

Возможно, сегодня между двумя некогда врагами зародилось нечто новое и очень теплое. Нечто, что могло бы залечить открытые раны на покореженном войной сердце.

***

Теодор уловил странные флюиды еще за завтраком. К вечеру упомянутые флюиды стали заметно ощутимее. Паркинсон демонстрировала их потеплевшие с Гарри отношения, а Драко и Джинни под острым взглядом близнецов готовили еду, о чем-то активно щебетали, выходили на террасу, да и вообще вели себя так, как когда-то грезил Малфой, рассказывая Нотту свои фантазии о рыжеволосой гриффиндорке.

Рад ли Тео за друга? Конечно. Но переживания свербели в груди, ибо непонятно, как в будущем сложится их жизнь, каким будет результат суда, как им двигаться дальше без имущества, родителей и с вечным клеймом сподвижников Волдеморта.

Время приближалось к восьми вечера, а Гермионы все не наблюдалось. Ни патронуса, ни совы. Никто не придавал этому значения. Никто, кроме Тео. Он мог дать руку на отсечение, что дело здесь нечисто.

Чутье подсказывало ему, что Гермиона неспроста не появлялась на Гриммо. Да и странное поведение Уизли не давало Теодору покоя. Вкупе с отсутствием Грейнджер уже почти как сутки это еще больше усилило его подозрения по отношению к представителю рыжего семейства.

— Драко, мы можем поговорить? — окликнул он друга. Нельзя было больше ждать.

Малфой, «облизывающий» Уизлетту с ног до головы, нехотя повернулся к Нотту.

— Сейчас? — устало спросил он.

— Сейчас, — твердо заявил Тео и направился к выходу из гостиной, где сидели ребята.

Пальцы дрожали под гнетом снедающих мыслей. Его одолевало предчувствие, что все опасения не беспочвенны.

Во тьме коридора, освещенного лишь тусклым светом горевших свечей, Тео прислонился к стене и стал ждать Драко. Тот шел вяло, нарочито медленно, театрально вздыхая, будто давеча мешки таскал, а не окучивал мелкую Уизли.

— Издеваешься? — закатил глаза Тео.

— Отвлекаешь меня от важных дел, — проворчал Драко в ответ.

— Важнее, чем пропажа Грейнджер?

Малфой резко побледнел и даже отшатнулся. Сглотнув, он севшим голосом произнес:

— Она же с Уизли. Что с ней может случиться?