Глава 11. Шафтсбери (2/2)

Лорд не ответил и потянулся к портсигару.

— Попробуем сначала поговорить, — он протяжно закурил. — Если что, на крайний случай, буду держать ее под Империусом или сообщу всем, что она умерла. Подделать труп не сложно, — рассуждал Том, пристально разглядывая девчонку.

Антонин подался вперед и прищурился. В голове промелькнула весьма интересная мысль.

— Ты хочешь ее себе. Хочешь, чтобы она осталась с тобой, да? — чуть ухмыльнулся он. — Том, тут действовать нужно тоньше, как джентльмен. Пойми, девушки очень нежные существа. Особенно такие, как эта…

— Проваливай, — грубо оборвал его Лорд, вскинув руку. — Сейчас же. Мне твои советы, которые лет пятьдесят назад были актуальны, ни к чему.

Долохов картинно покачал головой и, стряхнув несуществующую грязь со штанин, встал и устремился к выходу из спальни.

— Я поддержу любое твое решение. Ты знаешь, моя преданность непоколебима, но, друг, времена меняются. У тебя нового есть шанс заиметь близкие отношения с Грейнджер. Прояви чуточку терпения, пожалуйста. Самую малость.

— Антонин.

— Все-все, — Долохов скрылся за дверью, уповая, что Том прислушается к нему.

Том же остался наедине с Гермионой. Ее лицо было таким безмятежным, каштановые локоны рассыпались по подушке, длинные ресницы задевали кожу. Он не спеша встал и, приблизившись, сел на край кровати. Легко, почти невесомо коснулся пальцами ее пушистых волос.

Невольно сглотнул.

— Я бы хотел, — произнес низким шепотом, пока никто не видел и не слышал, — хотел, чтобы ты приняла меня. Чтобы осталась со мной по доброй воле.

Его речи, которые он ни за что не сказал бы лично, были пропитаны искренней печалью. Завтра он вновь будет холодным и беспристрастным. Завтра он снова станет собой — черствым, безэмоциональным, безжалостным.

Но здесь и сейчас Том хотел поддаться своим низменным желаниям дотронуться до нее, провести подушечками пальцев по носу, губам, почувствовать нежную девичью кожу. Мягкую. С дурманящим ароматом.

Прикрыв глаза, он пытался подавить рвущиеся наружу эмоции. Те самые эмоции, которые несли с собой лишь деструктив и непонятную тянущую боль от неприятного осознания, что Грейнджер никогда его не простит.

Нужно ли ему прощение? Быть может, так будет лучше — оставаться в ее глазах чудовищем, чтобы она боялась его. Ненавидела. Не подпускала к себе.

Сжирая себя изнутри противоречащими друг другу мыслями, Том прилег рядом, стараясь почти не дышать, дабы ненароком не разбудить ее.

Такая близость лишь больше раззадоривала. И что в ней такого, отчего его периодически бросало в дрожь, а желание защитить все время маячило на горизонте?

Ему казалось, что сердце пропустило удар, когда Рудольфус чуть было не бросил в нее Аваду. Перед глазами сродни боггарту возникла картина бездыханного тела.

В груди сильно потянуло. Том с зубным скрежетом сомкнул челюсти, проклиная себя за слабость.

Гермиона — человек в его новой жизни, приносящий столько проблем одним своим существованием.

— Я бы хотел, чтобы ты исчезла и забрала с собой это неподвластное мне мерзкое чувство, — прошептал он спящей девушке, вкладывая максимум ненависти в свой голос.

***

Пробуждение было не из легких: голова гудела, а правую руку словно отрезали и пришили обратно грубыми нитками — настолько сильно она болела.

Открыв глаза, Гермиона попыталась сесть на кровати, но заметила, что упомянутая рука не поддается. Она пыталась дернуть кисть, но устройство, напоминавшее наручники, плотно обвило запястье.

— Какого черта? — изумилась Грейнджер, хмуря брови.

Оглядываясь по сторонам, она заметила, что находится в странной темно-изумрудной комнате. Напротив дубовой кровати с балдахином стоял камин с потухшими углями. Над камином висел обычный маггловский портрет какой-то статной особы в желтом платье. Слева от кровати находилось окно. На подоконнике стоял горшок с сухими цветами. В спальне также имелись комод, платяной шкаф и дверь, ведущая, как Гермиона предположила, наружу.

Палочки, конечно, рядом не наблюдалось. Но смущало другое: в голове проскальзывали фрагменты странных воспоминаний, будто Рон представился Волдемортом, а позже в комнату ворвались Пожиратели.

Возможно, она вчера перебрала и поэтому…

Внезапно открылась дверь.

— Проснулась? — в комнату вошел никто иной, как Долохов. Грейнджер настолько обомлела от увиденного, что потеряла дар речи. — Милорд ждет тебя на завтрак.

Ее затрясло. Она перевела взгляд на прикованную к железной спинке кровати руку и снова посмотрела на невозмутимого Антонина.

Раз. Осознание происходящего ударило сродни лавине.

Два. Реальность становилась ясна.

Три…

— Ааа! Гарри! Гарри, ты тут?! Гарри, меня похитили Пожиратели! — истошно заорала она, что есть мочи, предполагая, что Поттер тоже скорей всего здесь

Всхлип. Леденящий страх. Дрожь. Паника, что встала комом в горле. Ее убьют?

Ее убьют.

— Помогите! — снова сорвалась на крик, моля Мерлина, чтобы ее услышали. — Кто-нибудь! Помо…

Брошенное Антонином заклинание немоты тотчас лишило ее голоса. Пожиратель, смерив испуганную Гермиону усталым взглядом, потер виски и сел в кресло, что стояло напротив кровати, у камина. Весь его вид источал спокойствие и изнеможение, будто он не спал пару-тройку ночей.

— Грейнджер, вот это, — он засунул руку в карман и вынул ее палочку, — я отдам тебе и сниму оковы. Твоя задача — вести себя мирно, без гриффиндорской придури. Спуститься со второго этажа ты не сможешь даже через окно, по периметру все заколдовано. Только с моего позволения тебе разрешено ступить на лестницу, — Антонин сузил глаза, — кивни, если поняла.

Гермиона не шелохнулась, лишь сильнее насупилась. Он что, правда думал, что она будет следовать его приказу и тихо дожидаться смерти?

— Грейнджер, — голос сочился стальными предупреждающими нотками, — кивни, если поняла.

Демонстративное игнорирование и колкий взгляд карамельных глаз, что полнился безграничной яростью.

Грейнджер собралась с силами, настроилась и плюнула в сторону Пожирателя, показывая, что она думает о его просьбе.

— Ладно, — вздохнул Антонин. — Круцио.

Ярко-красный луч сорвался с его древка и устремился аккурат в Гермиону, но попал лишь в оковы, разрушив их. Грейнджер резко отпрянула, поежившись. Испытать на себе это мерзкое проклятье вновь не прельщало. Лишь одно воспоминание бросало в холодный пот.

— Милая моя грязнокровка, в следующий раз я не промахнусь, поверь. Как ты помнишь, — Долохов опустил глаза к ее груди, — я всегда точен, когда бросаю заклинание. Не зли меня, милая, кивни, и мы пойдем завтракать, как добрые друзья.

Друзья? Он издевается? Мерзкий ублюдок.

Гермиона потерла покрасневшее, ноющее запястье и гневно взглянула на Пожирателя. Сейчас она кивнет, он отдаст палочку, и она нападет. Да. Отличная идея.

Нарочито медленно Гермиона кивнула. Долохов же расплылся в улыбке и отлевитировал ей ее палочку. Грейнджер, вскочив с кровати, схватилась за древко и, призвав всю свою магию, бросила в Антонина невербальный Ступефай, который…

Не сработал. Вообще. Даже вялый сноп искр не сорвался с древка. Нахмурившись, Гермиона еще раз попыталась сотворить заклинание, но тщетно.

Послышался издевательский смешок Долохова, который самодовольно лицезрел бесполезные потуги Грейнджер вырубить его.

— Милая, ты не же думала, что я дам тебе полноценно действующую палочку? — лукавая улыбка скривила его губы. — Тут стоит детский ограничитель, который придуман лично мной, когда я… А неважно. Ты можешь наколдовать целых шесть заклинаний: Алахомора, Акцио, Агуаменти, Люмос, Нокс, Веселящие чары. Знаю, набор потрясающий. С возвращением на первый курс!

Злость обуяла Грейнджер, и та, заметив, что Антонин вальяжно поднялся и направился к выходу из спальни, отбросила свою бесполезную палочку.

Будучи в безвыходном положении, Гермиона решила, что терять ей нечего, посему ринулась на Долохова и, запрыгнув ему на спину, укусила за ухо. Со всей силы. По мужской шее побежала струйка крови.

— Ааа, маленькая дрянь! — свирепо воскликнул он, пытаясь скинуть с себя Гермиону, которая плотно сомкнула челюсти вокруг его мочки.

Долохов громко и смачно ругался, но палочку не использовал, лишь мешал русский с английским, предупреждая Грейнджер о неминуемом возмездии.

— Клянусь, Гермиона, я не посмотрю на то, что милорд запретил трогать тебя, я тебя свяжу и брошу в горах! — цедил он каждое слово сквозь зубы и, махнув рукой, дабы снять с нее Силенцио, приказал: — сейчас же слезь с меня, грязнокровка!

Долохов все же скинул ее со спины и, протяжно выдохнув, вперил гневный взгляд в распластавшуюся по полу девчонку.

— Выпустите меня отсюда! Гарри! Рон!

Закатив глаза, Долохов подошел к двери и хотел было отворить ее, но та сама открылась, и в комнату вошел Рон.

Гермиона мгновенно расцвела и, вскочив на ноги, кинулась обнимать друга. Она крепко стиснула его руками, вдыхая странный несвойственный ему аромат.

— Годрик, Рональд, с тобой все в порядке, — Грейнджер сильнее льнула к другу, но внезапно ощутила, как тот будто бы напрягся от ее прикосновений.

Ее порядком смутило абсолютное спокойствие Долохова и молчание Рона.

Грейнджер подняла глаза и встретилась с алым, острым, сродни ножу, взгляду. Воспоминания вчерашнего стали отчетливо вырисовываться в сознании. Яркие. Настоящие. Страшные.

Она резко отступила. Лукавая ухмылка исказила веснушчатое лицо.

— Доброе утро, Гермиона, — шелестящим, чужим голосом проговорил некто, занявший тело ее друга. Некто, кто представился Волдемортом.

Волдеморт.

Нет.

Грейнджер как умалишенная замотала головой.

— Нет, — истеричный смешок, — нет! Не-е-е-ет! — еще один шаг назад, ближе к кровати, что сделан был дрожащей поступью.

Мир сузился. Гермиона не видела ничего перед собой, кроме кроваво-красных глаз, что неотрывно наблюдали за ней.

— Нет, — прошептала, обхватив себя руками. — Волдеморт умер. Гарри его уничтожил. Гарри уничтожил Волдеморта. Уничтожил, — повторяла без конца как в бреду.

— Перестань истерить, — произнес вкрадчиво не то Рон, не то Волдеморт, ибо все смешалось, и думать Гермионе было тяжко. — Нам нужно поговорить.

Некто, переселившийся в тело друга, сделал шаг к ней, и Грейнджер вздрогнула пуще прежнего, осев на кровать.

— Я не причиню тебе вреда, если ты будешь вести себя спокойно.

— Кто вы? — отчаянно спросила она. — Что вы сделали с Роном?

— Я уже представился. Вчера.

— Я вам не верю! — бросила Грейнджер, чувствуя подступающие слезы.

Переселенец прикрыл глаза и дернул шеей, будто злился.

— Антонин, выйди.

— Милорд, — Пожиратель почтительно поклонился и покинул их.

Они остались одни. «Знакомый» незнакомец стремительно преодолел расстояние между ними и, угрожающе наклонившись к сидящей на кровати Гермионе, поставил свои руки по обе стороны от нее. Пара сантиметров разделяла их лица. Грейнджер шумно вздохнула, невольно облизав губы.

Он приподнял уголок рта, чуть усмехаясь. Черные зрачки, обрамленные кровавой радужкой, заскользили по ее влажным устам, остановились там на мгновение и далее устремились к слезящимся чайным глазам.

Его долгое молчание и бесцеремонная близость вгоняли Гермиону в еще большую панику.

— Не веришь? Я покажу, — приглушенно хмыкнул он.

И Гермиона тотчас провалилась в омут чужих вязкий воспоминаний: озлобленных, тягостных, неприятных, словно болото.

Фрагменты мелькали один за другим, и чем глубже она в них погружалась, чем сильнее всматривалась, пытаясь понять и узнать, тем гуще обреченность от созерцания гнусной правды сковывала девичье сердце.

Волдеморт, заметив ее пустой взгляд, что полнился печальным осмыслением, отпрянул. Да, Гермиона более не отрицала очевидное — пред ней Волдеморт. Стоял в обличии ее друга.

Оборвалось что-то в ее груди, будто легкие вырвали и выкинули. Отчаяние волной настигало каждую клетку, ворвалось внутрь, сметая все на своем пути.

Победили? Какая глупость. Месяц обмана и лжи, что маячили под носом каждый день.

Безвыходность. Безысходность. Безнадежность. А дальше их снова ждет война, смерть и небытие.

Казалось, будто лед под кожей вместо крови — настолько дрожала Гермиона.

— Почему не убили? — обратилась она очень тихо. Слез больше не было.

— Я не преследую такой цели. Ты бы могла понять это, вспомнив случай в Лютном. Я спас тебя, — ответил Волдеморт ровно с толикой раздражения в голосе.

Он оперся о столбик кровати и засунул руки в карманы. Выглядел так беззаботно, прям как Рон.

Ее глаза устремились к веснушчатому лицу.

— Я здесь, чтобы вы смогли шантажировать Гарри?

— Поттера? — раскатисто рассмеялся лже-Уизли. — Да он сам себя убьет в скором времени, если не перестанет лакать огневиски литрами каждый вечер. Он мне не нужен.

— Тогда для чего? Боитесь, что я расскажу всем правду? Вы правы. Именно так я и поступлю, поэтому лучше убейте.

И вновь язвительная ухмылка тронула его уста. Послышались картинные хлопки.

— Конечно, Гермиона. Давай расскажем всем, что твой любимый предатель крови — Волдеморт в новом обличии, — он явно потешался, ибо голос его сочился сарказмом. — Расскажи бедной Молли Уизли, что ее сын сдох, расскажи пьющему от горя Гарри, что его близкий друг пал от моей руки. Вперед, Гермиона!

Он сделал пару громких шагов к двери и открыл ее настежь.

— Иди. Чего же ты сидишь и глазами своими красивыми хлопаешь? Только не забывай, что ты поклялась своей магией: если в Англии не будет мира, то ты лишишься волшебства, — самодовольством и властью полнились его речи. Он знал, он видел, он чувствовал ее смятение, посему морально давил на нее, что есть мочи. — Клянусь своим предком Салазаром Слизерином, что если ты выйдешь за порог и посмеешь хоть кому-то поведать интересную правду, я развяжу войну завтра же. Утром.

Волдеморт не блефовал, судя по серьезности его лица. Лишь презрительно созерцал рвано дышащую Гермиону, которая, обхватив себя руками, раскачивалась на кровати из стороны в сторону.

— Эльф сейчас принесет тебе завтрак, раз ты не в состоянии спуститься на трапезу вниз, — лаконично бросил он и вышел за дверь, громко ею хлопнув.

Грейнджер уставилась в стену. Ни мыслей, ни чувств, ничего. Сплошная пустота. Принятие? Или грядущее сумасшествие? Она не ведала.

Прозвучал треск аппариции, и посреди комнаты возник эльф. Ни лица, ни того, что было у него в руках, она не разглядела, ибо пелена отчаянья стояла перед глазами.

— Завтрак, мисс, — услужливо сказал эльф и, поклонившись, растворился.

— Спасибо, — одними губами проговорила Гермиона.

Далее все произошло как в тумане то ли отголоски необузданного гнева, то ли «гриффиндорская дурь», — как выразился Антонин, — проснулись в ней.

Грейнджер схватила поднос и вышла за дверь. Ее комната располагалась у лестницы.

— Отлично, — безэмоционально сказала она и, подойдя к перилам, со всей силы бросила принесенный завтрак вниз. Тот, пролетев некоторое расстояние, грузно, с характерным звуком упал на пол и вдребезги разбился. — Спасибо за заботу, — громко поблагодарила она Волдеморта.

Вернувшись в спальню, Гермиона легла на кровать в позу эмбриона и мечтала, чтобы все это оказалось лишь кошмаром.

Благо, иной раз кошмар может обернуться и хорошим сном. Кто знает.