Глава 12. Квебек (1/2)

К дому Эммы Грейсон они подъехали уже в вечерних сумерках. Небольшой двухэтажный каменный коттедж, выкрашенный в белый цвет, с маленькими окошками, аккуратными деревянными ставнями и зелёной покатой крышей, притаился на сонной окраине и делил узкую улочку с другими, такими же жмущимися друг к другу почти игрушечными домишками. Ничто не кричало о том, что женщина, вообще-то, была связана браком с одним из богатейших и влиятельных предпринимателей Канады. Впрочем, они давно развелись, и это было травмирующим событием для Эммы; тогда-то она впервые и обратилась к Лиаму, не сразу поверив в то, что молодой психиатр обладает достаточным умением, чтобы помочь ей. Но позже она смогла достойно пройти не только бракоразводный процесс, но и смерть сына, не скатившись до алкоголички именно благодаря Лиаму.

Они припарковались возле дома. В окнах уютно горел свет, но за молочными занавесями никого не было видно, лишь из двух приоткрытых окон первого этажа, где располагалась гостиная, тихо лилась джазовая музыка. Виктор замер, всматриваясь в них и не решаясь сделать шага, хотя всё внутри устремлялось туда, откуда доносилась музыка. Он хорошо помнил этот дом. Они жили здесь всей семьёй много лет назад, когда у Генри Грейсона не было ни имени, ни состояния, и практически всё держалось на его супруге.

— Вик, мне немного неудобно, что мы приехали без предупреждения так поздно. Тебе она, несомненно, обрадуется, но, может оказаться не готова к приёму гостей. Немного странно, что Райан заявляется к матери в ночь, да ещё и со своим психиатром, ты не находишь?

— Всё будет хорошо, не забивай себе голову ерундой.

— Я могу снять номер в ближайшей гостинице на ночь и прийти утром, чтобы не стеснять ни её, ни тебя, только скажи. Хотя, призна́юсь, мне до чёртиков интересно увидеть твою детскую комнату. — Лиам вроде бы и давал себе зарок, совсем не прикасаться к Виктору, пока тот в теле Райана, но не сдержался и накрыл его ладонь своей в невинном, дружеском жесте.

— Не говори ерунды. Мы пойдём вместе. Я так волнуюсь, что как бы не получить сердечный приступ, а ты хочешь, чтобы я шёл один? Вот уж нет. — Он сжал руку Лиама, и они вместе преодолели последние шаги до двери, несколько раз стукнув по ней позеленевшим от времени дверным молоточком в виде дятла, сидящего на ветке.

Дверь открылась буквально через минуту. На пороге, в сияющем просвете показался тонкий высокий силуэт Эммы Грейсон, кутающейся в махровый халат с немного нелепыми кленовыми листочками. Её сперва недоумённое лицо мигом разгладилось, стоило ей увидеть Райана и Лиама в потёмках плохо освещённой улицы.

— Сынок? Мистер Девис? — она буквально потеряла дар речи, не понимая, что это всё значит и сразу разволновавшись. — Что-то случилось?

— Да. — Виктор подошёл, ловя каждый её жест, и крепко обнял. — Я безумно соскучился.

— Мальчик мой… — она нежно обхватила сына в ответ, участливо погладила по спине и плечам.

— Добрый вечер, миссис Грейсон. Простите за столь внезапный и поздний визит, но я не мог отказать Райану в просьбе навестить вас. — Внутри раздалась такая нежность от лицезрения их объятий. Эмма и не подозревает, что ласкает давно потерянного сына, и от этого Лиам даже почувствовал, как покраснели и увлажнились глаза. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно? Как непредсказуемо порой поворачивается жизнь.

— Прекратите оправдываться, доктор Дэвис, проходите скорее. Ночами у нас прохладно. — Эмма провела их в дом и закрыла дверь. — Надеюсь, вы голодны.

— Очень, хотя для ужина уже поздновато. — Лиам увидел, как вспыхнул взгляд Виктора: он точно жаждал отведать маминой стряпни. — Мы не поужинали толком. Слишком внезапно сорвались к вам.

— Райан, как же ты мог так небрежно поступить с мистером Девисом?

— Уверяю вас, мне в удовольствие хотя б ненадолго выбраться из суетного Монреаля. Прошу, зовите меня просто Лиам, а то я начинаю чувствовать себя как на работе. К тому же мы с вами уже достаточно давно знакомы.

— Договорились!

Виктор остановился на пороге гостиной. Она осталась практически такой, какой он её запомнил: тёмно-коричневый добротный пол из широких досок, устланный множеством ковров с рыже-красным рисунком; изрядно потёртый, некогда бордовый диван, укрытый вязанным вручную пледом, и камин в углу, не топленный с последних зимних дней. Много зелени. На полках книжных шкафов, как всегда, нет места. Мама всегда любила читать, прививая свою страсть детям. И пусть Виктора больше интересовали приключения, далёкие галактики и монстры, Райан разделял мамины вкусы и больше увлекался классической литературой, историческими романами, очерками, которые его близнец считал скучными и пустыми.

Тёплый свет люстры и нескольких бра освещал висящие вдоль стен фотографии из разных периодов жизни Эммы, включая совместные цветные семейные фото с детьми и чёрно-белые с её родителями, но большую часть занимали, конечно же, снимки близнецов во все периоды их взросления, однако Виктор не увидел ни одной фотографии отца.

— Проходите. Лиам, прошу тебя, будь как дома. Райан, сынок, поможешь мне быстренько накрыть на стол?

— Конечно. — Виктор пошёл за ней на кухню, как заворожённый, лишь ненадолго пересекаясь взглядом с Лиамом и восторженно улыбаясь. Его буквально подбрасывало от счастья! — Комната наверху, первая дверь слева. — Подсказал он Лиаму и хитро подмигнул.

Лиам улыбнулся, мягко кивая. В последнее время Виктор будто читал его мысли, настолько они срослись душами. Это радовало и пугало одновременно, ведь он никогда не чувствовал такой сильной связи ни с одним человеком, разве что с отцом. Тот с детства любил Лиама чуть больше, чем Эйвери, потому что всегда мечтал о сыне, и когда тот родился, носился с пелёнками и ночными бдениями у детской кроватки больше, чем мать. Он открывал сыну этот мир, как нечто удивительное, чудесное. С детства прививал интерес ко всему вокруг, поощрял любые вопросы, на которые всегда находил ответы. Но это не значит, что Эйвери он любил меньше. Да и сестра совсем не ревновала, ведь ей с лихвой хватало внимания матери.

Сейчас, оказавшись в чужом семейном гнезде, наблюдая за уютом обстановки и восторгом Виктора, Лиам полностью его понимал. Он отдал бы многое, чтобы хоть на денёк окунуться в своё прекрасное детство, в чувство полной защищённости. Стать мальчишкой, вытворяющим что угодно, всегда уверенным в безусловности любви родителей.

Становясь взрослее, Лиам познавал свою природу. Влечение к мужчинам казалось ему нормальным, ведь именно мужчина-отец в его жизни был самой настоящей опорой. Ему хотелось стать таким же, потому он очень старался не разочаровать его. Однако друзья-сверстники тоже взрослели, и всё чаще их разговоры склонялись к интимным темам; кто-то уже влюблялся, другие только мечтали о девчонках. Первые порно кассеты, которые они втайне от взрослых просматривали, познавая новый для себя мир близости мужчины и женщины, не вызывали у Лиама должного отклика, в отличие от лицезрения возбуждения его друзей, когда те устраивали такие тайные совместные посиделки. Тогда-то он и начал осознавать, что отличается от них, но проявляя интерес, часто оставался непонятым, отвергнутым. Было время, когда большинство друзей попросту отвернулись от него, а один даже предал. Им было лет по тринадцать, ни о каком опыте речи не шло. Всё спонтанно. Но если для Лиама эта невинная ласка была чем-то особенным, то для его друга это оказалось впоследствии чем-то постыдным и неприемлемым и в ближайшей же ссоре этот друг, имя которого сейчас Лиам даже не вспомнит, выдал его наклонности сверстникам, жестоко осмеял и унизил. Над ним долго тешились и издевались. Это могло бы стать первой психологической травмой в его жизни, причиной замкнуться в себе, если бы не отец, вовремя заметивший отклонения в поведении сына и откровенно поговоривший с ним, объясняя особенности его предпочтений как норму или, если угодно, некоторый эксперимент, свойственный подросткам.

Хотя его отец не был ни психологом, ни психиатром, именно он вселил в сына интерес к устройству человеческого восприятия. Лиам стал изучать литературу по психологии и психиатрии задолго до поступления в университет. Благодаря этому он смог даже простить предательство друга, осознав, что причина его поступка крылась в банальном страхе раскрытия. У того не было отца, который бы его понял. Человека, которому он мог бы доверить любые мысли, не боясь быть отвергнутым. Таковым для него теперь был Виктор.

Лиам поднялся на второй этаж и заглянул в комнату, принадлежащую некогда близнецам, как в святую святых. Здесь запечатлелась история их детства, и комната будто застыла в прошлом. Он остановился на пороге скрипнувшей двери, не будучи уверен, что имеет право ступать внутрь.

Из комнаты приятно пахло красками, книжными страницами, свежим постельным бельём и… мятой. Рука нащупала выключатель на стене; он тихо щёлкнул, открывая взору просторную квадратную комнату с невысоким деревянным потолком и единственным окном, прямо под которым располагался письменный стол с двумя стульями, но с одним стареньким компьютером. Идеальная чистота, ни единой пылинки. Эмма с завидной регулярностью убиралась здесь и отказывалась переделывать комнату сыновей в кабинет или гостевую спальню. Она часто заходила сюда просто чтобы посидеть, почитать или послушать музыку, полистать семейные альбомы, словно ненадолго возвращаясь в прошлое, но если прежде оно вытягивало из неё все силы, то теперь успокаивало и помогало двигаться дальше.

Эмма сама оформляла комнату для близнецов и максимально постаралась, чтобы у каждого было личное пространство. Приятные глазу тёмно-синие и светло-бежевые тона, с вкраплениями приглушённого рыжего цвета, представленного в виде каких-то мелочей, таких как покрывала, подушки и обивка кресла с высокой спинкой, сиротливо приставленного сбоку в самом углу, справа от двери. Рядом застыл круглый столик на единственной ножке, торшер, и, судя по тому, что в кресле до сих пор лежала детская книга «Кролик и лунный человек», Лиам догадался: здесь мальчишки читали, а может, мама сидела в этом кресле вечерами и читала сыновьям на ночь сказки.

Правую стену комнаты занимала двухъярусная кровать, причём каждое спальное место легко подошло бы и взрослому, так как те были двуспальные. На второй ярус, завешанный сбоку толстой канатной сеткой, вела крутая лесенка с единственным изгибом и высокими поручнями для безопасности. Она чем-то напомнила Лиаму стеклянную лестницу в его квартире — такая же крутая и неудобная. Вдоль всей левой стены растянулся платяной шкаф, чередующийся секциями с длинными полками, заставленными книгами и игрушками: пластиковыми зверями, резиновыми динозаврами, пиратами и роботами, собранными из деталек Лего, самодельными индейцами и ковбоями. На одной из полок, что оказалась на уровне глаз Лиама, был построен настоящий вестерн-городок с крошечными домиками из картона, железнодорожной станцией и фигурками конных всадников в широкополых шляпах и с пистолетами наголо. В глаза сразу бросалось, с каким усердием и азартом дети раскрашивали неровно вырезанные фигурки из бумаги и картона.

Чуть ниже на полке толпились фоторамки всех возможных размеров. В основном на них близнецы, но на некоторых Лиам увидел и саму Эмму, и даже нашёл фотографию всего семейства, включая отца Виктора. С выцветшего снимка смотрела счастливая Эмма, держащая на руках годовалых близнецов, а со спины её за плечи обнимал приятный молодой мужчина с тёмными усами и аккуратной бородкой. Его кривенькая улыбка и слегка прищуренные глаза так напоминали взрослого Виктора, однако мальчики всё же взяли больше от матери. На соседнем фото нарядные близнецы с уморительно милыми галстуками-бабочками, сидят за праздничным столом в окружении разноцветных шаров, а прямо перед ними — слегка неказистый торт с тремя зажжёнными свечами. Сразу понятно, что торт не покупной и, скорее всего, пекла его сама Эмма. Пухленький Райан счастливо тянет ручки к неровным кремовым цветочкам, а Виктор хмуро косится своими огромными карими глазами в камеру, недовольный тем, что со стороны Райана цветов куда больше, а ещё ему в глаза слепит фотовспышка!

Смотря на всю эту обстановку, невозможно догадаться, что же в семье могло пойти не так. Пока отец семейства не столкнулся с искушениями «больших денег», а Виктор был жив, все оставались счастливы. Лиам взял в руки семейное фото. Ему вдруг подумалось, насколько хрупко это счастье, как сложно его вовремя осознать и невозможно вернуть, если потерял однажды. Едва заметно задрожали пальцы; он поставил фото на место и сжал руки в кулаки несколько раз, а потом потёр их, будто они замёрзли, выудив из кармана баночку с антидепрессантами, приняв одну таблетку. Сейчас совсем не время копаться в дырах собственной психики.

Он вышел из комнаты и спустился обратно в гостиную, где Эмма и Виктор метали на стол одну тарелку за другой. Женщина выглядела не менее счастливой, чем сам Виктор.

— Целый пир, Эмма, неужели мы всё это съедим? — Лиам помог Виктору разложить столовые приборы.

— Надеюсь, что да, иначе всё испортится, а я не люблю выбрасывать еду. Это грех.

— К чему же ты столько наготовила? — Виктор с тёплой улыбкой подсел к матери и напротив Лиама.

— Даже не знаю, — созналась она, пожав плечами с немного горьким выражением лица, — наверное, по привычке. Никак не могу привыкнуть, что в доме кроме меня больше никого. Вы с Алексис так редко стали меня навещать. Кстати, как она? Почему не взял её с собой?

— Решение приехать было спонтанным, а у неё пижамная вечеринка дома с девочками. Мы обязательно приедем ещё.

Эмма сжала кисть сына.

— Ты сегодня какой-то странный. И одет… необычно. — Она не рискнула вслух упоминать имя второго сына, чтобы Райан не расстроился.

Лиам откупорил бутылку сухого вина и разлил по бокалам, примечая, что чутьё матери ничем не затуманить.

— Лучше расскажи, как у тебя дела, мам.

— Да нечего особо рассказывать, — Эмма стала раскладывать гостям еду: тушёное мясо с картошкой и густой подливой, яблочный пирог и свежий Бивер Тейл<span class="footnote" id="fn_38800763_0"></span> с Нутеллой, орешками и бананом, как любил Райан. — Лиаму, наверное, это будет не особо интересно, но…

— Напрасно сомневаетесь, мне очень любопытно, как вы сейчас поживаете. И не только с точки зрения врача, но и как старого знакомого.

— Ушла из преподавательского состава, тяжело стало работать сутки напролёт. Занимаюсь частным репетиторством. Готовлю деток к экзаменам, подтягиваю по предметам, ничего интересного. Лиам, а как ваши дела?

— Всё в порядке. Как обычно. — Пожал он плечами, не ожидая, что на этом ужине речь зайдёт о нём.

— Я когда записывала Райана на последний приём, мне сказали, что вы оставляете практику. Это правда?

— Ещё не уверен, но думаю, да.

— Почему? Такой перспективный врач и ещё столь молодой. Извините, если лезу не в своё дело.

— Ничего секретного. Просто работа внезапно заняла всё место в жизни, а мне хочется всё-таки чего-то кроме, хоть я и люблю своё дело. Мне скоро сорок стукнет, пора подумать и о личном. Хочется обзавестись семьёй, — он украдкой посмотрел на Виктора, — провести остаток дней с любимым человеком, а не сидя в клинике. В конце концов, заняться своим здоровьем, которое в последний год не сильно меня радовало ввиду частого переутомления.

— О, как я вас понимаю. Всё верно, сперва надо подумать и позаботиться о себе.

— Возможно, это лишь временный перерыв, и я однажды возобновлю практику, но уже точечную. Буду вести, например, не более двух пациентов за раз, ведь переутомление и на качестве работы сказывается. Кстати, раз уж я здесь, то могу вас обрадовать.

— Правда? Чем?

— Райан, по данным последнего проведённого мной теста, полностью здоров!

— Боже, сынок, как я рада!

— Я не ожидал такого скорого и стремительного прогресса. Но он у вас молодец! Дальше я бы посоветовал обычное наблюдение по мере необходимости.

— Это просто чудесно! Всё благодаря вам, мистер Девис… то есть Лиам. Не знаю, как бы наша семья оправилась, если бы не вы.

— Мам, извини, что спрашиваю, — очень деликатно поинтересовался Виктор, снедаемый любопытством, — а с отцом вы так и не общаетесь? Не помирились?

— Ты же знаешь, дорогой. Я не хочу его видеть или слышать после всего, что он натворил. Прошу, давай не будем об этом. Он живёт себе припеваючи в огромном доме с акром земли, купается в деньгах; насколько я знаю, завёл новую пассию, обколотую с головы до ног силиконом и ботексом. Он счастлив. А мне всё равно.

Виктор знал, в чём дело. Мать уличила отца в измене после многолетнего брака. Они разделили имущество, и отец не стал забирать у Эммы этот дом и оставил щедрые отступные, однако она не притронулась к тем деньгам ни разу, сберегая всё для Райана. Она много раз хотела справить ему квартиру или домик, чтобы тот мог поселиться там с собственной семьёй, купил машину, или открыл небольшое дело, но Райан категорически отказался, не желая иметь с отцом ничего общего после того, как он наскоро закрыл расследование смерти Виктора. Эмма тоже злилась на бывшего мужа, считая, что он предал память их сына, раз для него важнее собственные лицо и репутация, а не справедливость и необходимость найти виновного.

— Эмма, если захотите поговорить об этом, или вас что-то тревожит — я готов помочь. Как друг, без оплаты. — Лиам подлил ей вина, заметив, что она очень быстро осушила бокал. Сам он лишь пригубил: алкоголь с антидепрессантами не лучшее сочетание.

— Как я могу злоупотреблять вашей добротой, Лиам? Вы и так помогли нашей семье больше, чем кто либо, но сейчас вы — мой гость, так что никакой работы! Пожалуйста, угощайтесь.

— Вы потрясающе готовите! — воскликнул Лиам, попробовав всё на столе. — В меня уже не вмещается, но я готов навещать вас каждую неделю ради такого Бивер Тейла! И пусть я безбожно растолстею и оплыву, зато буду счастлив с этой радугой во рту! Теперь я понимаю, в кого пошёл Ви…кхе… Райан…в своих кулинарных изысках. — Сконфузился Лиам.

— Ничего, — немного грустно и ностальгично потянула Эмма. — Я действительно научила сыновей кое-чему. Это стало необходимостью, ведь я не всегда была рядом. Работа отнимала много времени, надо было поднимать детей на ноги. Виктор перенял мой талант к кулинарии, зато Райан — любовь к литературе.

Семейная обстановка неожиданно расслабила, совершенно не хотелось следить за языком. Лиаму подумалось, что будь Виктор жив, они вот так бы и навещали Эмму, проводили Рождество в тёплой компании. Когда ужин закончился, они с Виктором помогли его маме убраться и помыть посуду.

— Можете заночевать в гостиной, Лиам. Диван раскладывается, так что вам точно будет удобно.

— Благодарю, — сразу согласился тот.

— Нет уж, — запротестовал Виктор, — мы вполне устроимся вдвоём в детской; кровати там широкие, места более чем предостаточно. — Глаза Лиама при этих словах удивлённо округлились.

— Это как-то… не вполне удобно, Райан, — покосилась на гостя Эмма. Ко всему ей не хотелось, чтобы посторонний человек спал на постели её почившего сына, но Виктор, догадавшись об истинной причине её смущения, сумел уговорить мать, используя крепкие объятья и нежный поцелуй в щеку. Теперь вся детская была в их распоряжении.

— Верх или низ? — спросил Виктор, когда они, наконец, остались вдвоём. — Бери любую, я всё равно спать не планирую. Кстати, моя была нижняя.

— Низ, здесь комфортнее. — Лиам присел на край и провёл рукой по свежим простыням. — Не стоило так обескураживать мать, я вполне мог поспать на диване.

На самом деле смущение Эммы Лиама мало волновало, а вот его собственное. Ночь, лунный свет пробивается из полуприкрытого окна и падает на Виктора, обрисовывая его соблазнительный силуэт. Лиам отвернулся.

— Я попробую в этот раз заснуть как можно позже. Не хочу, чтобы тебе было скучно или грустно.

Он стянул футболку и лёг в кровать. Виктор скинул обувь и сел в кресло для чтения, поджав по привычке правую ногу, вытянул из кармана мятные пастилки и стал жевать их одну за одной.

— Может, почитаешь мне сказку на ночь или расскажешь о своих детских секретиках? — Лиам лёг набок и подпер голову ладонью.

— И что ты хочешь? Сказки про животных или легенды Сайруса МакМиллана? — тихо хихикнул Виктор, слыша, как ходит и укладывается мать в хозяйской спальне за стеной.

— На твой вкус.

— Спи уже. — Зашептал он. — Если моё присутствие тебя смущает — я уйду. — Виктор бесшумно скользнул на пол и в полной тишине подошёл к платяному шкафу. Он открыл крайнюю правую створку и, к удивлению Лиама, подмигнул ему и залез внутрь, оставляя дверцу приоткрытой, словно приглашая последовать за ним.

— Эй, куда ты? — Лиам не понял, но сразу же поспешил за ним. — У тебя там Нарния, что ли? — шептал он, и тоже полез внутрь.

После зияющего провала шкафа пространство расширялось. Виктор щёлкнул выключателем, и Лиам оказался в небольшой комнатушке без окон, где удивительным образом помещался широкий светлый бескаркасный диван, книжные полки во всю стену, увешанные бесконечно длинной гирляндой от рождественской ёлки, являющейся единственным источником света. Напротив висел большой плоский телевизор старой модели, а прямо под ним, на узком столике, как на пьедестале в музее, стояла древняя видеоприставка. Здесь же, под телевизором притаился крошечный, изрядно потёртый и ныне отключённый мини-холодильник с прозрачной дверцей. Прежде он был доверху заполнен снеками, соками и дешёвой газировкой. В углу комнаты теснились старые хоккейные клюшки Виктора, поверх которых висел его шлем и целая коллекция медалей и кубков, выигранных не только в детских соревнованиях.

— Добро пожаловать в нашу с братом тайную комнату! — они закрыли за собой дверцу, отделанную звуковой изолентой, чтобы максимально не шуметь и не беспокоить Эмму.

Виктор с ходу плюхнулся на диван, сладко потягиваясь и закидывая ноги на плетёный короб с крышкой, что ребята использовали вместо журнального столика. Туда взрослеющие мальчишки прятали не только альбомы с детскими рисунками и поделками, но и журналы, фотографии и диски, которые не должна была видеть мама. Причём один из них лежал прямо сверху, что не сразу заметил Виктор. Сочная порномодель с обнажённой грудью прижимала к себе надувной банан, приоткрыв рот и делая вид, что сейчас будет его… есть.

— Оу! — Лиам вздёрнул брови, когда взгляд упёрся в недетскую деталь комнаты.

— Это не мой. Это Райана. — Виктор озорно улыбнулся, но прятать журнал не собирался. — Никогда не видел в этом ничего предосудительного. Все знакомые мальчишки так делали. Уверен, что и ты тоже. — Он обвёл взором явно сильно обмельчавшую за годы комнату. — Это наша с братом личная территория. Мама не должна была здесь даже убираться. Таков был уговор. Отец сделал её нам, чтобы мы могли отвести душу, так сказать… играть ночами, когда не спалось, читать всё, что хотелось, смотреть кровавые ужастики, что у мамы были под запретом, так как она переживала за нашу психику. А мы в ответ обязались прилежно учиться и делать всё, чтобы родители нами гордились.

— А вам было не скучно! — Лиам осмотрелся вокруг. Спортивные награды. А Виктор подавал большие надежды, мог бы стать известным хоккеистом! Он подсел на диван к Виктору: тот выглядел так по-домашнему расслабленно, сидя скрестив ноги в одних труселях на диване перед телевизором. В этом укромном уголке действительно уютно и спокойно, ощущаешь себя полностью защищённым. Появилось стойкое непреодолимое желание приобнять его, но Лиам обещал не прикасаться, и вместо этого взялся за джойстик от приставки, чтобы неуместные и шаловливые мысли не взыграли и не смущали его.

— Знаешь, а у меня в детстве такого не было. Точнее, была другая, более допотопная. Пиксельные человечки бегали по экрану. Но я почему-то мало этим интересовался, иногда только играл с сестрой в «Мортал Комбат». Так-с, чем займёмся? Погоняем приставку или есть гейская порнушка?

— Спрашиваешь! Конечно, есть. Родители хоть и были в шоке от моей… всеядности, но всё же приняли это, пусть и не сразу. Смирились. — Виктор деловито порылся в коробке с играми. — А вот дети в школе были очень жестоки.

— Знакомо, — хмыкнул с пониманием Лиам.

— Именно поэтому я занялся спортом, чтобы уметь постоять за себя и брата, которому доставалось из-за меня. — Он нашёл «Мортал Комбат» и с радостью показал её Лиаму, а потом включил. — Кто был твоим первым? — спросил вдруг он, глядя украдкой, пока они выбирали персонажей. Виктор взял себе Кун Лао. Бывший монах Шаолиня, мстящий за смерть друга. Он пытается поднять уровень своего мастерства, чтобы победить потом главного врага. Его самая заметная атака — бросок широкополой шляпы, которой он мог разрезать противника пополам или обезглавить. Почему-то в детстве Виктору этот персонаж очень нравился, особенно летающая шляпа-пила.

— Какие откровения творятся в этой комнате, — однобоко улыбнулся Лиам. — Мой учитель по физкультуре, если ты имеешь в виду полноценный секс, а не детские изучающие ласки и прикосновении. — Лиам выбрал Скорпиона.

— Ого! — Виктора настолько потрясло услышанное, что Кун Лао пропустил атаку Скорпиона и едва не проиграл первый раунд. — Продолжай.

— Я не сильно утруждал себя спортом, а когда вскрылись мои пристрастия в сексуальном плане, тоже пришлось терпеть достаточно много издевательств. Однажды мальчишки припёрли меня в раздевалке после занятий, задирали, били, унижали, но тут появился ОН. Мой спаситель. Молодой, только окончивший колледж, красивый и подтянутый преподаватель. Я уже давно смотрел на него влюблённым глазами, звали его мистер Бишоп.

— Бишоп? Который Кристофер Бишоп? Похоже, мы с тобой учились в одной и той же старшей школе! — это было крайне странно и немного пугающе, словно они всю жизнь бродили друг за другом, но так ни разу и не пересеклись. — Правда, преподавал он у нас совсем недолго, его с позором уволили после сальной истории с одним из учеников: кто-то застал его сосущим член тринадцатилетнему мальчику прямо в школьном туалете. Их сфотографировали и развесили снимки по всей школе. Так ему и надо. А что же было после того случая?

— Когда он разогнал шпану и протянул мне свою сильную руку, я вовсе потерял всякий разум и втюрился без памяти. Отец, когда узнал, что меня бьют, в этот же день записал к нему в секцию по карате. Думаю, понятно, что моё увлечение спортом началось с мистера Бишопа. — Усмехнулся Лиам. — Я летел к нему как на крыльях. Однажды вечером он подвозил меня после тренировки, и я осмелел тогда и поцеловал его прямо в машине перед родительским домом. Боялся и ждал, что он меня отвергнет, отчитает и вообще не захочет со мной заниматься. Но, к моему удивлению, он ответил на поцелуй.

Виктор невольно скривился, слушая всё это, ему было крайне неприятно и обидно за Лиама. Кристофер Бишоп хоть и был симпатичным во всех отношениях мужчиной, но Виктор всегда старался его избегать, догадываясь о его нестандартности. Он замечал, как тот во время занятий слишком уж усердствует, помогая мальчикам взбираться по канату и поддерживая их за мягкое место или якобы подбадривая, обнимает за плечи, поглаживая их и сжимая. Не перебивая Лиама, он слушал его историю и с остервенением жал на кнопки, отчего джойстик в его руках начал пронзительно поскрипывать.

— Я понятия не имел, как и что делать, но он был чутким учителем не только в физкультуре. — Продолжил свой неприятный рассказ Лиам. — Тогда случился мой первый минет. Он, конечно, взял с меня слово ничего никому не рассказывать.

— Ещё бы, — зло буркнул Виктор. — Вот скотина!

— А я был счастлив. Казался себе избранным. Наши тренировки после частенько заканчивались оральными ласками, но однажды он завёл меня в ту же подсобку, где хранился спортинвентарь, и предложил попробовать кое-что более взрослое, аргументируя тем, что наши отношения должны расти вместе с чувствами, которые он якобы ко мне испытывал. Хоть я и оказался совершенно не готов к подобному, но не хотел и даже боялся его потерять, потому согласился. Он не был столь нежен и терпелив, как раньше, и мой первый раз стал болезненным и довольно грубым: Бишоп перевозбудился. И хотя всё закончилось довольно быстро, я пожинал плоды ещё несколько последующих дней. Он сказал, что так и должно быть сначала. Позже я действительно научился и терпеть, и расслабляться, и даже получать удовольствие. Я не знал, что бывает по-другому, и партнёр может быть нежнее и заботливее, и возможно заниматься этим без особого дискомфорта. Я был влюблённым малолеткой, отдающимся без остатка и верящий каждому слову своего кумира, пока на выпускном не застал его с одноклассником, который до того больше других и задирал меня. Он был латентным геем и боялся это признавать. Мы с ним как-то поцеловались, невинно, а потом он сдрейфил и предал огласке мою ориентацию. Вот таким был мой первый опыт.

— Гондон. Надеюсь, что Бишоп сдох и не вознёсся. — Заключил в сердцах Виктор, проиграв Лиаму всухую.

— Да ладно тебе, это дело давно ушедшего прошлого. Всё было не так плохо, я получал что хотел, свой опыт, а Бишоп никогда не принуждал меня.

— А Эндрю? — Виктор встретился с ним взглядом. — Прости, что спрашиваю, но ты ещё чувствуешь к нему что-то?

Лиам вздохнул и отложил джойстик, внимательно глядясь в хмурое лицо Виктора.

— Да. Обиду. Он ведь не плохой человек, но я не могу простить его предательство. И это затмило всё, что было прежде. Я любил его, во всяком случае, думал, что именно он — тот человек, с которым я проведу всю жизнь. Хотелось в это верить. Он появился как свежий ветерок, развеял мрак былых неудачных отношений, привнёс в скучную жизнь нотку своего задора. С ним всё было просто, и мне не приходилось его разгадывать. Ты переживаешь, что у меня ещё остались к нему чувства? Ревнуешь?

— Нет. Как я могу тягаться с живым? — слегка грустно снизал плечами Виктор и, окончательно забросив игру, откинулся на диван.

— И всё-таки, ты его затмил, — улыбнулся Лиам, — причём разом и по всем показателям.

— А если серьёзно, то я думаю, что вы были хорошей парой, но оба виноваты в произошедшем. Я наблюдал за вами и видел, как ты уходишь с головой в работу, а он сидит дома и ждёт тебя, словно привязанный, вздрагивая от каждого стука в коридоре и радуясь тому, что слышит звук открывающегося лифта. Он старался выглядеть как можно лучше для тебя, заботился, но часто ты приходил домой разбитый и вымотанный, и всё, что тебе было нужно, — что-то съесть и вырубиться. И это объяснимо, ты же строил карьеру и старался не только ради себя и своих амбиций. Для него тоже. Но я понимаю и его, пусть тебе и неприятно такое услышать. Когда тебя не видят, ты обратишь свой взор туда, где ради тебя включат свет. Прости его. Эндрю славный парень, и всё время, что вы были вместе он был тебе верен.

Лиам скривил недовольную гримасу, сложил руки на груди, отвернулся.

— Увы, не был. Он спал с Зейном за моей спиной бог весть сколько времени. Тот даже успел сделать ему предложение, на которое Эндрю сразу согласился!

— Теперь ничего не поправить. К чему держать в себе обиду и боль? Пусть он будет счастлив. И тогда ты тоже будешь. — Виктор подсел ближе и опёрся на его плечо. Лиам обернулся к нему, взгляд его стал мрачнее предгрозовой хмари. — Позвони ему, когда будешь готов, поговори. Наверняка он тоже переживает и корит себя. Никто из вас этого не заслужил.

— Я прекрасно понимаю всю психотерапию, которую ты мне учинил. Осознаю разумом нюансы ситуации, отношений. Думаешь, ко мне не обращались обманутые жёны и мужья?

— Но… Всё в этой жизни не беспричинно, Лиам. Теперь я это знаю. Нет ничего случайного. Если произошло — значит, так должно быть. Просто встаёшь и идёшь дальше.

— Да. От него. Как обычно, как со многими другими. Это я и сделал. И лучше нам с ним больше не пересекаться, потому что я чувствую такую ярость, которую едва контролирую. Никому из нас не нужен этот напускной мир. Я уверен — Эндрю живёт со своим новым любовником в полном довольстве, но однажды и он ему надоест, потому что ничего не стоит на месте, а мир не крутится вокруг него одного. Чтобы жить так, как он хочет, в роскоши и беззаботности, нужен тот, кто ему это обеспечит, а на это требуются силы и время. Он не готов этим жертвовать, не готов был даже потерпеть совсем немного! Да к чему ты вообще завёл этот разговор?! — голос Лиама повысился, а губы сжались, выдавая нарастающий в груди гнев.

Виктор не задавался целью раздражать его, скорее наоборот, однако эффект от беседы вышел совсем противоположный. Он наблюдал Лиама не в настроении прежде, но ни разу не видел злости, такой, чтоб до скрежета зубов и дрожи в пальцах; Лиам аж весь раскраснелся.

— Вот и наша первая ссора. Точнее, вторая. Первая случилась в лагере под проливным дождём. А всё равно было здорово. Я часто вспоминаю Онтарио и ту лосиху с малышом. Надеюсь, что у них всё в порядке.

Упоминание о том дне тут же остудили Лиама, он выдохнул. А ведь он тогда даже не знал, что это Виктор был с ним вместо Эндрю.

— А если бы всё пошло по плану, — пробормотал он уже более мягким тоном, — я бы сделал предложение тебе ещё тогда. В тот день, несмотря на ссору, я впервые почувствовал чёткую уверенность, что Эндрю… что передо мной мой единственный, самый близкий и важный человек, с которым я хочу провести всю жизнь. И это был ты, а не он. Это ты. — Лиам обнял Виктора, позволяя ему примоститься спиной у себя на груди. — Извини, что вспылил.

— Ничего. Ты имеешь полное право злиться. Мне не стоило лезть не в своё дело. Лишь не хотел, чтобы ты таскал в себе ненужную горькую ношу. — Виктор охотно облокотился, чувствуя спиной жар его тела сквозь футболку. Впервые за многие годы он почувствовал себя под защитой, что кто-то подставит ему плечо, и будет рядом до конца. С отцом всё было не так, он больше требовал, чем давал, и с ним рядом Виктор скорее чувствовал напряжение и стыд за то, что никак не может соответствовать высоким, а точнее, эфемерно-завышенным отцовским стандартам. Мама старалась подарить своё тепло обоим, как могла, но большую часть времени её не было дома. Работала за двоих, чтобы у сыновей было всё необходимое, поддерживала мужа, у которого не всё получалось. Райан — скорее сам нуждался в постоянной опеке и защите, и Виктор всегда был для него этой самой защитой, тогда как его не защищал никто.

— Ситуация с Эндрю ещё задевает моё эго, я никак не могу смириться, что потратил столько лет на пустое, доверился и снова получил плевок в душу. Знаю, я сам во многом виноват; надо было быть внимательнее к нему, но мы просто разные. Меня не хватает на такого, как Эндрю, и дело даже не в сексе: ты-то вот меня заводишь с пол-оборота, и я, кажется, сам стал сексоголиком: так часто думаю об этом.

Виктор молча заулыбался, глядя на заставку, всплывшую на телевизоре в режиме ожидания. Ночное звёздное небо сменил весело потрескивающий камин, совсем как настоящий, и он почти тонул в нежности, обхватывая руки Лиама, обвившие его.

— Дело в душевном. В одиночестве. — Его пальцы невольно впились в плечо Виктора, и он сам того не заметил при одном этом слове. — Эндрю хорошо меня знал, но слишком плохо чувствовал. А я и вовсе, читал его как открытую книгу, пока не замылил свой взор исключительно работой. Я не ожидал… хотя даже Эйвери изначально твердила мне, что я выбрал не того парня. Что Эндрю слишком легкомысленный и непостоянный, но я всегда видел в нём больше; однако мне не по силам оказалось это раскрыть. Уже не важно. Да и хорошо, что разошлись, пусть даже так. Ведь в конце концов я люблю не его, а тебя. В общем-то, я тоже ему изменял, пусть и во сне. И в последние разы, когда мы с ним занимались сексом, думал я и представлял тебя, хотел, чтобы на его месте был ты. — Он прижался губами к макушке Виктора. — Если для тебя это так важно, то обещаю: я наберусь силы духа и однажды позвоню ему, но сначала вернём тебя в этот мир насовсем, ладно?

— Договорились. — С блаженной улыбкой отозвался Виктор, глядя на пламя огня. — Уверен, что мальчик из клиники — Сэмюэль Харди, согласится. Он бы сказал «да» ещё в тот раз, но ему было слишком страшно. Оно и понятно.

— Лишь бы не передумал. Ведь после смерти или на грани её люди так хотят жить. Знаешь, у японцев даже есть такая терапия. — Лиам прижал юношу к себе плотнее, и на мгновение прикрыл глаза от дрожи, пробежавшей по всему телу. — Они дают возможность человеку при жизни пережить свои похороны; закапывают живьём, а через некоторое время возвращают. Я не слышал, чтобы хоть один из переживших эту практику потом хотел умереть.

— Японцы — те ещё затейники. — Поёрзал Виктор, явственно ощущая копчиком разгорающееся желание Лиама, которое тот тщетно старался подавить. Но от его тела уже буквально шпарило, кожа почти пылала, словно у него температура. Виктор дивился тому, насколько они с этим человеком созвучны, буквально во всём, и сам едва унимал порывы, но держался из последних сил. Ради Райана. Однако мощь его намерений таяла с каждой секундой. — Может, всё же пойдёшь спать? Ты лишаешь меня покоя.

— О, не говори мне об этом, я пытаюсь сдержать обещание, но твои чудесные бёдра меж моих…

— Я едва держусь. — Сглотнул Виктор с надеждой в голосе, но не дождавшись ответа, повернул голову, утопил пальцы в волосах Лиама, притягивая его к своему лицу почти вплотную.

— Старайся лучше, — шепнул издевательски Лиам, утопая в бездне столь желанных глаз. Их губы почти соприкасались, горячее дыхание щекотало и томило кожу. Виктор услышал лёгкий аромат мяты от Лиама: тот нашёл его пастилки.

— Так нечестно! — томно выдохнул, замерев на мгновение в тихом созерцании Виктор.

— Даже слишком подло, я бы сказал.

А потом Виктор прижался к мякоти этих манящих губ, а Лиам пылко ответил, смяв в горячих ладонях футболку Виктора.

— Нам нельзя, Вик. — Долгий, мучительный вдох в уста и снова поцелуй. Протяжный, чувственный. — Я обещал не прикасаться к тебе.

Виктор слегка прикусил его нижнюю губу и нехотя отпустил, а когда они разомкнули столь нужные обоим объятия, посмотрел на Лиама испытующим взором, косясь на линию единения его ног и манящий бугорок, так явственно обозначившийся в трусах. Он был столь красив и желанен, что перехватывало дух. Как Эндрю мог променять его на кого-то другого? Куда он смотрел? Неужели в мире есть кто-то совершенней, нежели Лиам? Конечно, у него куча недостатков, ровно как у любого живого человека, но его душевные качества, большое трепетное сердце, ум и притягательная внешность, начисто перекрывали всё остальное, и пусть Виктор успел хорошо изучить его вкусы, повадки и привычки за время совместного проживания в одной квартире, он всякий раз открывал для себя нечто новое. Им никогда не было скучно, и, хотя направленность их интересов сильно разнились, они всегда находили точки соприкосновения и наслаждались совместным досугом, выбирали интересные обоим темы для разговора, а здоровая самокритичность и чувство юмора приятно дополняли общение. Виктор ловил себя на мысли, что будь он жив, то сделал бы невозможное, лишь бы остаться с этим человеком.

Виктор буквально сорвал с себя футболку и, связал ею кисти Лиама таким образом, чтобы тот не мог его касаться, а потом растянул его на диване, наваливаясь сверху.

— Это… — Лиам сглотнул, ловя его мысль.

— Просто молчи. Так, мы оба сдержим свои обещания.

Покрывая изгиб шеи и лицо Лиама почти невесомыми поцелуями, чувствуя щекой лёгкую небритость, Виктор то позволял ему целовать себя, то отстранялся. Всё смешалось… мимолётные блуждающие взгляды, дыхание, с сочным привкусом свежести, касания волос и дрожащих пальцев Виктора, стягивающих с Лиама последнюю преграду одежды. Тот мог возразить, но находил в себе сил, особенно когда оказался перед Виктором таким незащищённым, со связанными руками, которые он запрокинул за голову, чтобы не мешать Виктору с затеей. Грудь его вздымалась часто, пресс очертился упругими кубиками от нестерпимого напряжения внизу живота. Прикусывая распухшие, влажные губы, Лиам посмотрел в глаза избраннику, ошалело, благосклонно, но с немым вопросом, который не решался озвучить: «Ты уверен?»

Виктор был убеждён только в том, что хочет его. Безмерно. Сейчас же! Неважно как, но довести этого изнывающего мужчину до оргазма и снова сделать своим, остальное не имеет значения. Тугие объятия губ сковали разбухшую и подрагивающую от нетерпения плоть Лиама, рука обхватила твердь, чтобы направить движение. Виктор закрыл глаза и отдался чувствам, увлекая и Лиама за собой. Он был не столь искусен в минетах, как сам Лиам, но все шероховатости исполнения перекрывали его непреклонность, жаркий порыв и страсть. Он сосал самозабвенно, истово, вновь и вновь погружая член Лиама в обжигающую глубину рта, где бойкий язык буквально перебирал мужчину по частичкам.

Лиам умоляюще застонал, но испугавшись своего громко сорвавшегося голоса, заткнул рот тыльной стороной ладони, впившись зубами в перевязь измученной футболки Виктора: не хватало, чтобы Эмма проснулась от странных звуков посреди ночи и ворвалась в их тайное убежище. Он никак не мог отделаться от мысли, что это губы, вбирающие в себя его возбуждение, принадлежат Райану. Стыдно, жадно, горячо и хочется втолкнуть в него глубже, упираясь в тугое горло. Будет ли он мучиться потом от чувства неловкости перед Райаном? Сможет ли не представлять эту картину при каждой встрече с ним? И всё-таки это Виктор, — его страстный взгляд полыхает из-под густых ресниц и призывно испытывает Лиама на прочность, — у Райана никогда не будет такого. — «Это Виктор… Вик… мой Вик», — вторило сердце, успокаивая едва встрепенувшуюся совесть и разум.

Виктор чётко ощутил, когда мышцы Лиама максимально напряглись, и он почти перестал дышать, собираясь кончить, причём невероятно интенсивно. Он ускорился, второй рукой стимулируя набухшую мошонку, чувствуя прилив дикой энергии и томления в собственном паху. Густой поток прыснул Лиаму на живот, и он жадно заглотал воздух, на несколько секунд пребывая в сладкой прострации. Даже собственный голос глухо раздался в его ушах. Полуприкрытый взор блаженно сместился на самодовольное лицо Виктора.

— Я скучал… — выдохнул он, указав на обильные сверкающие жемчужные капли на своём теле, достигшие часто вздымающейся порозовевшей груди.

— Я тоже. Становлюсь зависимым от тебя. А теперь помоги мне, — Виктор откинулся на спинку дивана, — не прикасаясь. Сможешь? — в глазах его блеснул озорной вызов.

— Такое мне ещё не предлагали, но кое-что я могу сделать и без рук. — Лиам хитро улыбнулся в ответ, слёз с дивана, и встал на колени, пристраиваясь меж ног Виктора.

Он приблизился алеющими от укусов губами к напряжённому члену Виктора, готовно торчащему вверх. Тёплое дыхание заставило чуткую плоть вздрогнуть, фривольно шлёпнув по губам Лиама. Но он не спешил, стал играть кончиком языка с уздечкой и сочащейся от возбуждения головкой. Лиам не двигался, позволяя вздрагивающей плоти то касаться его языка и губ, то отходить от неё. Вдоволь надразнившись, он, наконец, словил её и стал обсасывать медленно, раз за разом погружая член глубже. Будто раскачивая волны возбуждения, как тихий океан, омывающий гладкий песчаный пляж. Когда член Виктора волшебным образом оказался полностью во рту Лиама, заставляя того затаить дыхание, тот убрал изо рта весь воздух, создавая тесное давление и оставляя Виктора в этом мучительном плену на несколько секунд, а затем резко отпуская.

Виктор сходил с ума. Совершенно мутным взором смотрел он на то, что творит с ним Лиам, часто запрокидывал голову, и судорожно ловил ртом воздух. Лиам был невероятно искусен, и Виктор чувствовал, как дикая энергия внутри него перетекает, словно вода, наполняя его и образуя плотину. Медленные приливы продолжают расти по мере того, как Лиам умело орудует языком и губами, напряжение растёт, потому что ему нужно куда-то уходить, но оно лишь пребывает и пребывает, грозя в любой момент обрушить плотину. Виктор неконтролируемо сжимался, выстанывал имя возлюбленного и лихорадочно стискивал в руке диванную подушку, и снова опадал на спину, когда Лиам нарочно подводил его к самой черте, но никак не давал уже кончить.

Лиам мог бы сладко мучить Виктора очень долго, доводя до крайней границы и выдерживая напряжение почти до боли, сладкой, будоражащей все его нервные окончания. Когда же обильно смазанный член Виктора окаменел, сверкая, как чистый ручей в солнечных блёстках, Лиам умастился на его бёдрах, сначала поигрывая, позволяя тверди Виктора скользить меж его ягодиц, слегка задевая заветную тугую мышцу, а затем искусно словил его, заставляя упереться в преддверии предстоящего оргазма. Он умело манипулировал собственным телом, зная, как и где расслабиться и позволить Виктора скользнуть внутрь. Но и тут он не спешил, насадившись сначала так, чтобы немного сжать член чуть ниже головки и краткими частыми движениями, как следует изласкать её, заставить сочиться и истекать в безумном желании, срывая с губ Виктора рваные, глухие стоны. Виктор умоляюще вцепился в его бёдра, совершенно теряя контроль. Он желал его всего, немедленно!

Распахнутые губы истомно и зачарованно ловили губы Лиама, обнажённое тело которого в тусклом свете крошечных лампочек так напоминала греческую статую какого-то олимпийского бога. На него невозможно смотреть без восхищения и придыхания. Виктор облизнул пересохшие губы, чувствуя, как разгорячённое нутро Лиама тесно смыкается вокруг его члена, а по телу снуют электрические разряды, лишающие полного понимания и рациональности происходящего. Лиам медленно увеличивал амплитуду, позволяя Виктору то проникать глубже, то почти покидать его. Так, ощущения были в несколько раз острее. Благодаря сладкой пытке, которой он подвергал их обоих, его и самого уже бросало в холодную испарину и жар. Словно внимая желанию Виктора, он резко опустился, вгоняя в себя его член до самого основания, проделывая это несколько раз подряд. Жёстко с рычащим вскриком он беспощадно пронзал себя, будто стрелами святого Себастьяна с полотен средневековых художников, неистово ускоряясь. Напряжённые соски затвердели и сжались, будто крошечные бутоны, маяча перед лицом Виктора вверх-вниз, едва задевая его распахнутые губы. Но правила Лиам до сих пор не нарушал — пальцем не коснулся тела Виктора, для верности сжав в связанных ладонях собственный член, в очередном хлёстком шлепке их бёдер, извергающийся соками на напряжённый живот Виктора.

— Кончи в меня, обожги моё нутро… — застонал Лиам, почти теряя рассудок в захлёстывающем его оргазме.

Виктор слышал его голос сквозь безумный стук сердца в ушах, который оглушал его набатом. Стучало в висках, в груди, между ног. Ему казалось, что не было клетки в теле, которая бы прямо сейчас не пульсировала и не готова была разорваться на мелкие клочки. Это было немного пугающе, но безумно сладко и так восхитительно. Последние несколько раз он толкнулся в Лиама, приподнялся, обхватывая того накрепко руками и буквально сливаясь с ним воедино, бурно и обильно высвобождаясь, и вот оно — состояние космоса и полной невесомости, с примесью какого-то глупого, безоговорочного счастья.

Лиам застыл в этих объятьях, как попавшая в капкан птица, прижавшись к его виску щекой. Прикрыл глаза, едва впуская в себя необходимый лёгким воздух. Ах, этот сладкий плен рук Виктора! Казалось, он мог бы пробыть в нём до скончания времён, желая, чтобы они никогда не размыкались, а может, даже сжимали сильнее, чуть ли не ломая кости. Умереть и возродиться в пылающем мареве его горячего тела, чувствуя дрожащие всполохи его угасающего оргазма внутри себя, наполняясь им до отказа. Лиам ощутил необъяснимое счастье в этот момент; его душа, будто бабочка, неслышно колыхала своими неугомонными крыльями, летала вокруг, и шелест её складывался в одну фразу:

— Я до смерти люблю тебя…

— Давай без крайностей, — ласково улыбнулся Виктор, жадными глотками ловя воздух. Он ослабил хватку, позволяя Лиаму отдышаться. Хотелось заглянуть в его глаза. Он приложил влажную, разгорячённую ладонь к его груди, прямо на сердце, кожей чувствуя бешеное биение. — Я тебя тоже полюбил. Причём сильно. Не думал, что скажу такое, но ради того, чтобы встретить тебя, стоило умереть. Теперь я ничуть об этом не жалею.

Лиам так резко поцеловал его, подвергшись лавине восторга и благодарности, что даже стукнулся зубами о его зубы, и это выдало лишь звенящий смех меж любовниками, последующие объятия и нежность волнующих и глубоких поцелуев. Когда же их тела расслабились, Лиам немного неуклюже слез с Виктора и повалился на диван рядом с ним. Вязкая нега полудрёмы окутала каждую клетку. Он давно не ощущал себя внутри умиротворённым, гармоничным и спокойным, до такой степени, что подумал: «это, вероятно, снова сон».

— Ущипни меня. — Шепнул он, желая убедиться в реальности. Получив запрошенное, Лиам шикнул от боли, но тут же расплылся в широкой улыбке. Всё-таки реальность! Выпутав онемевшие запястья, Лиам внимательно посмотрел на такого же опьянённого любовью Виктора. Ему-то хорошо, он сейчас может погрузиться в сон и с утра чувствовать себя легче лебединого пёрышка. А каково Виктору? — наверное, это плохо, но я не хочу, чтобы Райан просыпался. — Честно признался он.

— Не говори так. — Тяжко вздохнул Виктор. — Мы и без того воспользовались его помощью куда больше дозволенного, и, хотя я уверен, что он бы нас понял, пусть просыпается и будет здоров и счастлив, как я прямо сейчас. Отдыхай, родной. Душ — из дверей направо, я схожу в тот, что на первом этаже. Купайся и ложись. Тебе надо отдохнуть, ты же за рулём. А я выпью кофейку и буду охранять твой сон.

Виктор нехотя полез из шкафа следом за Лиамом, но тот запнулся ногой, и они вывалились из своей Нарнии с глухим смехом, падая друг на дружку, хотя так старались не шуметь, чтобы не разбудить Эмму. Благо, что их падение немного смягчил ковёр. Часы показывали почти три ночи.

— Мне кажется, или время с тобой как будто проматывается вперёд? — прошелестел Виктор, выдавая Лиаму полотенце из своих запасов и свежую футболку: благо мама всегда держала на всякий случай немного одежды к их с Райаном приезду.

— А мне кажется, что время вообще идёт только тогда, когда ты рядом, а в остальном стоит, как тухлая болотная жижа.

Виктор замер, глядя в окно сквозь колышущиеся занавеси. Он был уверен, что заметил какое-то движение. Тень стояла тонким силуэтом возле старого дуба, однако, отодвинув штору и всмотревшись в темноту двора, он ровным счётом ничего не увидел. Призрак?

— Что там? За нами подсматривают соседи? — Лиам улыбнулся и игриво чмокнул Виктора в висок, подойдя сзади.

— Кажется, я кого-то видел, но соседи сюда не ходят, это же наш дворик. Тем более в такой поздний час. Скорее всего, показалось.

— Пойдём в душ со мной, потрёшь мне спину.

— А давай! Только тихо!

Приняв душ вместе и хихикая, словно подростки, они спустились в кухню и перекусили остатками ужина. Оба выпили кофе, а потом вернулись в «Зашкафье», где обнявшись смотрели кино. Лиам отключился около половины шестого утра. Виктор не стал будить его, отправляя спать на постель, позволив остаться у себя на груди. Он укрыл обоих детским пледом, вслушиваясь в дыхание Лиама, а чуть позже вместе с ним, сотрясаясь от его храпа.

Утро наступило для Лиама в районе одиннадцати часов. Он проснулся, слыша стук сердца в груди, на которой проспал почти бездвижно всё это время. Щека и плечо немного затекли.

— Вик, который час? — поморщился он, едва разлепляя тяжёлые веки и пронзительно зевая. — Вик? — наконец-то Лиам увидел лицо своего ангела, в чьих объятьях только что спал, и тут же обмер, заметив закрытые глаза! Из распахнутого рта Виктора слышалось тихое сопение. — «Он спит! Спит! А значит…»

Лиам, как пойманный вор, осмотрелся вокруг, ища призрак Виктора, который должен был покинуть спящее тело Райана и стал осторожно выпутываться из объятий. На руке не оказалось браслета! Он снял его вчера, перед тем как принять душ, и оставил на прикроватной тумбе.

— Чёрт… — испуганно шепнул он, гадая, где теперь находится Виктор.

Райан, почувствовав движение, сразу проснулся, размыкая глаза и уставившись на сидящего рядом Лиама. Сморгнул, не понимая, что происходит и где он.

— Доктор… Девис? — Райан мигом сел, узнавая комнату в доме матери и любимый флисовый плед с мультяшными космонавтами, но никак не готовый застать себя спящим в одной постели с Лиамом, да ещё и полуголым! — Что происходит?! — юноша подхватил плед и натянул его до шеи. — Мы же не… — дрожащим голосом спросил он, боясь услышать ответ, который и так уже знал. Но как такое могло случиться?!

— Спокойно, — выставил пустые ладони Лиам, пытаясь утихомирить Райана.

— Тихо, успокойся, брат. — Сам себе сказал Райан, подскакивая как ошпаренный и роняя плед. — Господи… что со мной происходит?! Я спятил? — взгляд устремился на застывшего Лиама.

— Нет, нет! Всё нормально. — Лиам подскочил. — Но не дёргайся, я всё объясню. — «Чёрта с два! Как ему это объяснить?!» — Он не сразу понял, что происходит, но меняющееся выражение лица Райана с шока на уверенность и обратно, обескуражило его, заставляя наблюдать.

— Брат, успокойся, это я, Виктор. Прости, но ты потерял сознание после встречи с Феликсом, и меня затянуло в твоё тело. Я не удержался и поехал навестить маму. Лиам… — позвал он, протягивая к нему руку.

Лиам захлопал глазами, раскрыв от удивления рот.