Глава 8. Расследование (1/2)

В день расставания с Эндрю Лиам так и не решился вернуться домой, чем обеспокоил Виктора, прождавшего вечером, всю ночь и несколько последующих дней. Лиам не появлялся и не вызывал его ни во сны, ни с помощью браслета, оставшегося в квартире. Получив чёткий сигнал о возвращении болезни, Лиам нашёл в себе силы лишь для того, чтобы добраться до старого друга, некогда бывшего ему наставником в психиатрии.

Лиам не мог вернуться домой, испытывая панический страх перед одиночеством и пустотой после ухода Эндрю. Конечно, был ещё Виктор, но Лиам не хотел, чтобы тот видел его в таком состоянии — слабым, разбитым, испуганным и растерянным. Единственным человеком, перед кем он уже представал таким разбитым, был доктор Николас Фрай, профессор психиатрии, некогда вытащивший его из бездонной дыры аутофобии. Этот человек стал в своё время для него не только учителем и отцом, а теперь был просто семидесятилетним стариком, который писал научные труды по психиатрии и давно не практиковал. Только он знал, как помочь. По крайней мере, Лиаму так казалось.

Сгорбленный, низкорослый, лысеющий и седой старичок в толстых очках встретил своего воспитанника и, по тут же по опыту проверил его запястья. Они были расчёсаны до крови, а измученное лицо Лиама заставило Николаса серьёзно обеспокоиться. Он завёл его в дом, усадил в удобное кресло и налил чашку ароматного травяного чая.

— Что случилось, ради бога? Мне казалось, мы справились с твоим недугом. — Приятный голос Николаса, не выдающий возраста, заставил Лиама тяжело вздохнуть.

— Эндрю… ушёл к другому, — не стал увиливать Лиам. — Я не справился с нахлынувшими эмоциями.

— М-м-м, — покачал головой Николас, — но разве было бы лучше, если бы он остался и обманывал тебя?

— Он так и делал! — резко ответил Лиам. — И… да, наверное. Лучше бы остался… нет… я не знаю. Я испытывал такую ярость, что кажется, смог бы его убить! Но он мне нужен! Я не хочу быть один!

— Тише. Дыши, ты знаешь, как это делается. Вдох, считаем до пяти, выдох, снова до пяти. — Заметив, как Лиам начал успокаиваться, Николас потёр руками морщинистый подбородок и совсем не пожалел, что добавил в чай лишний пустырник. — Оставайся у меня сколько нужно. Но однажды тебе придётся вернуться в свой дом, нельзя потакать панике.

— Знаю. Спасибо, Ник.

— Пей чай, сынок, а потом мы обработаем твои запястья, и ты расскажешь всё подробнее.

Лиам провёл у Николаса два дня, пока не пришёл в себя.

— Главное, не сиди без дела и не замыкайся. Звони, как только тебя настигнут плохие мысли, или просто если захочешь поговорить. Ты для меня как сын, я всегда тебя приму. И подумай о том, чтобы завести питомца, например, собаку. — Старик тепло обнял своего воспитанника на прощание.

Теперь, когда удушающая волна эмоций спала, Лиам знал, что ему нужно делать. Он заехал в клинику за антидепрессантами, без которых на первых порах не обойтись, и, преодолевая страх, вернулся в квартиру. Пустая, оглушающая тишина заставила его кожу покрыться неприятной ледяной испариной. Он медленно зашёл в гостиную.

— Вик… — дрогнул его голос.

Призрак появился сразу, расположившись аккурат позади Лиама.

Момент разговора и последующую ссору между Лиамом и Эндрю Виктор пропустил, не зная о произошедшем. Слоняясь по зданию и пытаясь отследить сущность, он, к ужасу, обнаружил её в квартире миссис Уилсон. Одна из её кошек погибла, выпав с незакрытого балкона, и Алисия горько переживала утрату. Женщина винила себя, ведь раньше всегда запирала все двери, особенно ведущие на балконы, и даже окна у неё никогда не открывались.

Чувство вины превратило её в идеальную добычу для сущности, которая буквально обнимала миссис Уилсон, душа в объятиях, и как Виктор ни старался отогнать непрошеного гостя, всё оказалось бесполезно. Сущность лишь сильнее вжималась в тело женщины. Виктор решил не трогать её больше, чтобы не провоцировать и не навредить даме. Теперь он знал, что остальные жильцы дома в безопасности.

Возвращаясь в пентхаус, Виктор столкнулся в коридоре с заплаканным и бледным Эндрю, везущим чемоданы к лифту, а потом загружающим их туда. Он выглядел настолько удручённым и подавленным, что Виктор легко понял причину: между влюблёнными произошло что-то серьёзное. Он подумал, что Лиам решил отпустить Эндрю, однако, по возвращении в в пентхаус и сверху наблюдал, как того забирает темнокожий мужчина, приехавший на дорогом внедорожнике, всё стало ясно. Виктор беспокоился за Лиама и тревожно выжидал его возвращения все эти несколько дней.

Как хотелось прикоснуться к плечу Лиама и сказать, что всё к лучшему, но видя бледное лицо мужчины, он растерялся.

— Я здесь. Ты в порядке?

Едва завидев Виктора, Лиам будто ожил: его руки перестали дрожать, а дыхание восстановилось.

— Нормально. Я просто навещал старого друга. А у тебя?

— Волновался. Но теперь тоже хорошо. — Музыкальный центр включился сам собой, играя спокойные мелодии, которые Лиаму всегда нравились и умиротворяли его.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться. Главное — ты вернулся.

Лиам обошёл комнату, словно пытаясь удостовериться в том, что Эндрю действительно всё забрал и ни одна его частичка не станет новой занозой в его сердце. Он случайно наступил на рамку с фотографией, которую Эндрю уронил и забыл. Поднял её, глядя не на изображение двух обнимающихся людей, сияющих улыбками на фоне моря, а скорее на трещину, ползущую вертикально по всей длине стекла и проходящую прямо между двумя фигурами…как и в их отношениях. Лиам звучно выдохнул, запихнул фото между книгами на полке, будто её не существовало, и опустился на диван.

Виктор сел рядом.

— Я не хотел, чтобы ты знал, но у меня есть проблемы с… В общем, после смерти родителей у меня развилась аутофобия. Я думал, что справился, но недавно она вернулась.

— Это что такое? — мягко поинтересовался Виктор, понимая, что речь идёт о болезни. Странно слышать это от врача-психиатра, но Лиам, прежде всего, человек.

— Я не могу быть один в закрытом пространстве, начинаю паниковать. Осознаю всё, но трудно контролировать себя.

— Не замечал за тобой такого. Вероятно, активизируется на почве стресса.

— Но ты не подумай, я не псих. — Лиам показал бутылки с таблетками. — Пропью курс, и всё будет в норме.

— Я никогда не думал, что ты псих. Ты не обязан быть идеальным. Не понимаю, к чему стесняешься, особенно передо мной. Я видел тебя всяким, в том числе и сидящим на унитазе, так что тебе меня будет трудно удивить, — смешливо хмыкнул Виктор.

— Это точно. — Хмыкнул Лиам. — Не хочется быть развалюхой в глазах молодого любовника. Это мои «старческие» комплексы.

— Развалюха? Я вообще мёртв, так что всё ещё поправимо. Ничего, мы справимся. Ты не один, я с тобой. Понимаю, что не заменю живого человека, но я здесь.

— Работа поможет, займёмся твоим делом!

— Отлично. — Обрадовался Виктор. Ему не терпелось распутать клубок догадок и утраченных воспоминаний.

— Ну а пока, умоляю, не исчезай.

— Даже не думал. Ты от меня так просто не избавишься. С чего начнём?

Лиам был благодарен, что Виктор не стал обсуждать отъезд Эндрю, и немного расслабился. Теперь он осознавал, что ему не нужно скрываться и придумывать отговорки, и можно без проблем взаимодействовать с Виктором, стремясь сосредоточиться на позитивных моментах.

— Сначала хочу изучить протоколы осмотра места происшествия, квартиры, показания свидетелей. Отчёты судмедэкспертов.

— Супер, и я с тобой. Обожаю детективы.

— Только без фото, где ты выглядишь как лепёшка. Моя психика такому не готова, — усмехнулся Лиам и пошёл на кухню, чтобы запить таблетки.

— Моя тоже не страждет. Я много раз прокручивал свою смерть как заезженную пластинку.

— Какой ужас, — поморщился Лиам. — Потом хочу найти троих, пардон, теперь уже двоих подозреваемых, твоих бывших друзей.

— Ого, кто-то из них тоже умер? — поразился Виктор.

— Да, Блейк Андерсон стал жертвой серийного маньяка. Его дело так и осталось не раскрытым.

— Я потрясён. Вот это да! Значит, он тоже может оказаться призраком, раз преступник не найден. Скверно. Блейк был неплохим парнем. — Виктор обеспокоился за Лиама. — Только не лезь на рожон, ладно? Не надо, чтобы в рядах привидений произошло пополнение за твой счёт.

— Не хочешь провести со мной вечность? — кокетливо возмутился Лиам. Он забылся, пытаясь прикоснуться к Виктору, но ладонь снова прошла сквозь него. — Я шучу, расслабься.

— Кстати, как ты собираешься встречаться с ними? Не факт, что Холл и Лефебр ещё в Монреале. Да и Феликс может быть…несколько резким.

— Пять лет прошло, люди меняются. У меня нет оснований допрашивать их и объяснять наличие у меня их персональных данных, поэтому придётся искать какие-то приемлемые и законные предлоги для встречи. Будет непросто, но с невидимым напарником я точно справлюсь.

— Я хоть прогуляюсь! — вдохновился Виктор с толикой радости предвкушения. — Найти Феликса, если он, конечно, не уехал, будет легко. Он активно ведёт соцсети. Просто найди его страницу. А вот с Холлом всё куда труднее. Этот нигде не регистрировался и всегда был тише воды. Он может находиться где угодно.

Лиам весь оставшийся день пролистывал кейс Виктора и скрупулёзно изучал показания всех свидетелей. Неприятное и странное ощущение — читать заключение судмедэксперта по делу о мёртвом человеке, дух которого сидит рядом, заглядывая тебе через плечо.

— Компрессионные оскольчатые переломы, характерные при свободном падении плашмя с большой высоты…бла-бла-бла… дробление костей таза, рёбер и так далее…разрывы и кровоизлияния внутренних органов. По твоим травмам толком ничего не поймёшь. И не удивительно. Падение с такой высоты дробит тело человека вдребезги, и если до этого на тебе и были какие-либо синяки или ссадины, то их почти не определить. Однако бортик на террасе доходит до груди даже мне, а ты пониже, значит, не мог споткнуться так, чтобы перелететь через него. Это физически невозможно. — Лиам начал зачитывать показания Блейка: «Было очень темно. Мы сидели на диванчике в противоположной стороне террасы, в углу, и пили пиво с Феликсом Лефебром, когда услышали крики Виктора и Калеба. Я вскочил и побежал к ним, увидел Виктора, висящим по ту сторону ограждения, на перекладине. Калеб держал его за руку, пытался вытащить. Мы с Феликсом кинулись на помощь, но Виктор вдруг сорвался. Он даже не крикнул, как будто не понял ничего. Он был под наркотиками…». Это сходится, судмедэксперт нашёл в твоей крови приличную дозу всевозможных препаратов, целый коктейль, а Райан видел сам момент падения. Первую секунду-две ты летел ногами вниз и лицом к окну. Поэтому слова о том, что какое-то время ты всё же висел на парапете и тебя пытались удержать, тоже похоже на правду.

— Не помню этого, — старался восстановить события той ночи Виктор, но всё оставалось словно окутанное туманной дымкой, сквозь которую ничего нельзя было рассмотреть. — Мой посмертный цикл всегда начинался с лестницы. Я появлялся, лёжа под ней, затем поднимался наверх, в свою комнату, ложился на кровать, вставал, шёл на террасу, а потом падал. Но я не помню сам момент выхода на террасу и что тогда произошло.

— Показания Калеба: «Мы немного поспорили с Виктором. Я пытался донести до него, что ему лучше лечь обратно в постель, он ведь до этого ударился головой, не очень серьёзно, но я готов был присматривать за ним хоть всю ночь. Он был невменяем. Даже толком меня не узнавал, говорил странные вещи, срывался, кричал. Я вышел за ним на террасу, пытаясь убедить вернуться в комнату, но он зачем-то вышел. Его шатало. Я взял его под руку, но он толкнул меня и полез прямо на бортик. Я как мог старался удержать его. Эта узкая стеклянная перегородка, понимаете? Он полез…».

— Похоже на версию Блейка.

— Да, пока всё перекликается. Вот что сказал Феликс: «Я ничего толком не видел. В смысле, я был на террасе, когда всё случилось, но ничего не понял. Всё произошло очень быстро. Мы с Блейком пили, разговаривали, меня начинало уже вырубать, когда Блейк вдруг куда-то вскочил с места и побежал. Я не сразу, но тоже подорвался за ним. Стою такой, ничего не понимаю. Парни почему-то орут, смотрят вниз через край. Виктора нигде нет. Я подошёл к ним. Когда тоже перегнулся и посмотрел, но даже не увидел его. Темно же и высоко. Калеб и Блейк наперебой стали орать, что Виктор упал. Что он сорвался. Не верится… Чудовищная случайность». Пока всё выглядит как твои собственные действия под руководством наркотического опьянения, но вот что интересно. В начале, когда Райан описывал этих троих, я был уверен, что убийца — Феликс, но согласно показаниям, которые они, конечно, же могли сфабриковать до того, как ты очутился по ту сторону бортика, с тобой был Калеб. Но его портрет совсем не похож на того, кто способен убить. Каким ты его помнишь?

— Тихий, спокойный, незаметный. Вечно таскался за мной хвостом. Сперва это раздражало, но потом он пару раз выручил меня с занятиями, подтянул по некоторым предметам, и я стал относиться к нему получше. Я ему нравился.

— Правда?

— Он ко мне подкатывал, но всегда был слишком забитым. Таких называют «ботан» и подкалывают, издеваются, но пока он крутился возле меня — его не трогали. Может, поэтому и старался держаться подле, из соображений собственной безопасности. Мне до него не было никакого дела, но и обижать я его не давал. Скажем так, это был обоюдно полезный симбиоз, нежели дружба. Ребята его сперва не переваривали, но потом привыкли, и он стал частью нашей тусовки. Я помню его добрым, услужливым, он отлично учился и везде успевал, состоял в клубе защиты животных. Кормил бездомных. Подбирал брошенных котов, сбитых барсуков и белок. Не знаю, что он с ними потом делал и куда отпускал, но Калеб был из тех, кто заботился обо всех, кроме себя. Не пил. Никогда. И когда мы все упивались вдрызг, сам развозил нас на своей старенькой машине. Он жил вдвоём с матерью, но был ещё пожилой дядя, который держал своё небольшое хозяйство где-то в пригороде Монреаля. Мы как-то ездили туда вместе. А так ничего дурного про Калеба я не помню, нормальный парень. Я не вижу у него мотива меня убивать, да и как бы он смог? Я выше него на голову и куда крепче. Он же хлюпик и слабак.

Лиам задумался, а затем сказал:

— Ты бы удивился, сколько среди убийц встречается не отличающихся физической силой людей. Такие, как Калеб, умны и изворотливы, они приспосабливаться, и этому приходится учиться, чтобы выжить под травлей сверстников. В лучшем случае из них впоследствии получаются светила науки, а в худших своих проявлениях они становятся пассивно-агрессивными личностями, от которых можно ожидать всего, что угодно.

— Нет, он мухи не обидит. Наверняка пытался помочь, а может, боится за свою жизнь и молчит, укрывая кого-то другого.

— Говоришь, он любил животных. А был ли у него постоянный питомец?

— Да, у них дома было несколько кошек и птиц. Попугайчики, канарейки. А что?

— Хм, ничего. Знаешь, бывают любители животных, собирающие их, чтобы потом разделать на кусочки. Но, похоже, это не тот случай: у таких людей обычно нет питомцев на постоянной основе. Они у них не задерживаются, ведь будущие потенциальные маньяки и убийцы набивают на них руку, чтобы потом перейти на людей. Да и ухаживать за кем-то такие личности практически не способны из-за отсутствия эмпатии.

— Гадость какая.

— Думаю, что стоило бы начать с Калеба. Только вот как теперь его найти? Нолан здесь не поможет. Можно начать с его дома, если он всё ещё там живёт. — Лиам порылся в бумагах. — Вот, нашёл адрес. Но заявиться просто так — не вариант. Придётся провести некоторое время в слежке. Или, — Лиам глянул на Виктора, — съездим, а ты пошерстишь, что там внутри.

— Без проблем, главное, чтобы ты был поближе. Я помню его адрес, он жил в Сент-Анри, его дом прямо напротив парка Премье-Шмэн-де-Фер.

— Хорошо. Тогда поедем вечером, как стемнеет. В это время люди в основном возвращаются домой с работы и устраивают ужины, за которыми обсуждают насущное. — Лиам замолчал, его взгляд застыл на его рабочем столе, где стоял маленький цветущий кактус — подарок Эндрю. Он снова задумался о нём, тот всегда заботился об ужине, заказывая его из ресторана заранее, накрывал стол, думая о красивом расположении приборов. Они ели вдвоём, болтая о всяком и мечтая о будущем. Больше этого не будет. Лиам потёр усталые глаза, смахнул кактус в мусорное ведро, забыв о каплях, и тихо произнёс: — Сходим в ресторан на ужин?

— Можно, только есть ты будешь за двоих, — грустно улыбнулся Виктор. Он видел, как Лиам страдает, и понимал, что никогда не сможет заменить ему живого человека. Он утвердился в необходимости уйти. Позже. Лиаму будет нужно начать новую жизнь с кем-то другим. Вера в возможность обрести тело стала для Виктора иллюзией, но он обещал и будет рядом столько, сколько сможет. Пока Лиам не будет готов сам отпустить его.

В ресторане Лиам взял столик на двоих, хотя Виктора никто не мог увидеть, но ему было достаточно, что его видит он сам. Очевидно, что призрак не сможет съесть ни кусочка реальной пищи, но Лиам задумал кое-что другое. Он открыл меню.

— Посмотри. Что бы ты хотел попробовать? — Лиам знал — съев что-либо, он легко сможет в мельчайших оттенках вкуса воплотить любое блюдо в другой их приватной реальности — осознанном сне, и повторить этот ужин уже полноценно. Его не волновало, что некоторые посетители за соседними столиками украдкой оборачиваются на мужчину, разговаривающего с пустым креслом.

— Простите, мистер Девис, а ваш гость не придёт? — поинтересовался официант, расставляя новые блюда. Слишком много для одного человека, но и столик для двоих.

— А это проблема? Я ведь оплатил бронь на все сто процентов.

— Нет, что вы, простите ещё раз. Приятного вечера. — Официант тут же откланялся.

— Ты должен попробовать эти крокеты, заполненные фуа-гра. Это восторг! И вот это! И десерт. Вино я пить не буду, но помню его вкус. Этой ночью ты отведаешь всё! — Лиам улыбнулся и стал пробовать каждое блюдо понемногу.

Виктор был рад разделить такой вечер с Лиамом и скрасить его разлуку с Эндрю. Пять лет — значительное время, чтобы привыкнуть к человеку, и пусть чувства обоих остыли, никто не отменяет душевной привязанности. Эндрю пустил корни в сердце Лиама, и даже Виктор не сможет его оттуда выкорчевать. Но он и не планировал. Лиаму придётся научиться с этим жить, иначе боль и разочарование раздавят его однажды, а Виктор хотел, чтобы Лиам непременно был счастлив и не зацикливался на дурном. У Лиама впереди только самое лучшее — блестящая карьера, интересные путешествия, новая любовь, большая семья. Он всем сердцем желал для него этого.

Призрак подыграл Лиаму и охотно стал показывать на блюда, что желал бы попробовать, спрашивая о вкусах.

— Это так странно. При жизни я не ходил по таким заведениям. — Подметил Виктор, почти ощущая на языке сливочно-нежную текстуру чизкейка или пряное послевкусие тушёного мяса. — Мы не всегда жили в достатке. Отец разбогател уже после нашего с Райаном рождения, и мы росли в скромности. Делили с братом комнату, посещали обычную школу, а пока родители пытались заработать, оставались одни, и я готовил сам для себя и брата. Смотрел, как это делают по телевизору, на кулинарных передачах, и пытался повторить. Что-то перенимал у матери, что всегда прекрасно стряпала. Так, я научился готовить. Отец очень старался, и однажды ему удалось выгодно вложиться, потом появились надёжные партнёры и инвесторы, и понеслось: новый дом, своя машина у каждого, возможность купить всё — от брендовой одежды до лошади. Райану подарили собаку, о которой он мечтал с шести лет. Всё шло прекрасно, пока отец не стал гулять на сторону, окунувшись в мир больших денег. Мать долго терпела, но потом они всё же разошлись. К счастью, мы были уже достаточно взрослыми, чтобы пережить это спокойно.

— Да, твоя мама была моей пациенткой после твоей смерти. Она рассказывала о семейной жизни, которая не удалась.

— Прости, я что-то отвлёкся. Вот это хочу, и это попробуй, выглядит чудесно! — Виктор указал на блюдо с мясной закуской на гриле. — Оленина, крольчатина, бобрятина, — предположил он, указывая на аккуратно уложенное мясо среди овощей на тарелке.

— Всё лучше бесконечных мятных конфеток, да?

— Ещё бы! Но ты зря, мята хороша везде! Её даже в соус для мяса добавляют. Может, однажды я что-нибудь для тебя приготовлю.

— А где ты не был за свою жизнь? Мы могли бы съездить. Или, если я там уже был, то воссоздам во сне.

— Я мало путешествовал. Дальше Монреаля я практически не ездил, разве что однажды, когда с ребятами гоняли в Онтарио и доехали аж до Манитобы! Сначала не было такой возможности, а когда деньги появились, у меня совсем не оставалось времени из-за учёбы и тренировок. Но я хотел бы посмотреть мир. Италию, Францию, США, Россию, Египет, Камбоджу… у меня были большие планы!

— О, я был почти везде! Что же, сегодня создам для тебя развалины храмов Камбоджи, ты должен это увидеть.

Лиам немного суетился: после ужина они поедут к дому Калеба Холла, а значит, начнут неофициальное расследование. Как знать, когда оно завершится. Может, понадобятся годы. А что, если достаточно будет одного вечера, чтобы всё понять? Лиам хотел успеть многое, а ещё лучше растянуть это время. Если бы только этот момент их потустороннего романа мог длиться вечно.

— Мы правда должны это делать? — вдруг тихо спросил он.

— Что именно? — не понял Виктор.

— Ты ведь мог бы остаться подольше. Год, два, десять… или до моей старости или смерти. Ты действительно хочешь уйти? Даже сейчас?

— Нет, — опустил взгляд Виктор. — Прежде, когда я осознал собственную смерть, ни о чём так не мечтал, как увидеть то, что там всех ждёт дальше. Не понимал, почему остался между миром людей и тем светом, и меня не пускают дальше в Рай или, на крайний случай в Ад. Лишь бы не оставаться в месте, где я так неудачно умер. Невыносимо маяться между небом и землёй. Люди тебя оплакали и забыли. Жизнь продолжается, но ты словно не нужен ни здесь, ни там.

— Ты нужен мне.

— Тяжело не чувствовать тепла солнца, не видеть ярких красок, не иметь возможности идти куда хочешь, ничего не есть, не читать книги. Никто тебя не видит, это жутко одиноко и несправедливо. С тобой я снова почувствовал себя живым. Ты узрел меня, стал слышать, мы стали ближе, и всё так быстро закрутилось. Я и мечтать не мог о таком. Пока я с тобой… я бы пробыл с тобой вечность, но считаю, что ты заслуживаешь настоящего человека рядом, а не призрака.

— Мне никто из живых не нужен, Вик. Ни одна душа… тело. Мне кажется, я уже наелся этого «живого» мира. — Он отпил воды, посмурнел. — Обычные люди живут днём и видят сны ночью, думая, что реальность — это нечто вне снов. Но кто сказал, что не наоборот? Я с тобой живее, чем в этом кошмаре. Не знаю… — он отложил приборы, чуть не сказав: «не знаю, как буду жить без тебя», но промолчал, не желая отягощать Виктора своими страхами. — Так! Время. Нам пора ехать.

— Пойдём. — Виктор прекрасно понимал его. Они оба застряли где-то между реальностью и иным миром. Для живого это опасно, ведь человек может утратить грань между сном и явью, и тогда случатся неприятности.

Они приехали по старому адресу Калеба Холла уже спустя двадцать минут, но дом занимали другие люди. Дверь открыл слегка подвыпивший человек с торчащим из-под майки пузом и в подношенных спортивных штанах и бейсболке с красным кленовым листом, одетой задом наперёд.

— Вам что, мистер? — прохрипел мужчина, с нескрываемым любопытством рассматривая незнакомца.

— Мистер Холл? — с сомнением спросил Лиам.

— Это не он, — зачем-то прошептал Виктор Лиаму на ухо, стоя рядом.

— Нет, я Дилан Гвин, вы ошиблись. Таких здесь нет.

— Простите, кажется, я действительно ошибся.