Глава 13. Исповедь. Любить и не прощаться (2/2)

Переждать эту ночь.

А ещё… Завтра она снова увидит Михоука. Это будет больно — ей не понравилось, как она попрощалась с ним. Будто навсегда… Отвратительное чувство. Она не хотела этого, но по-другому не получилось: только это дурацкое, ничего не выражающее «Спасибо за всё…». Он же с ней прощаться отказался: лишь сверкнул пронзительно-желтыми глазами и молча ушёл, провожаемый развевающимися полами своего красно-черного плаща.

Если бы она действительно хотела поблагодарить его за всё… Она бы не смогла.

Ведь это означало бы прощание…

— Хватит. Хватит. Хватит… — взмолилась Эль, — Хватит думать о нём…

И вот теперь, она на корабле Белоуса. Человека, которого её Эйс почитает, как родного отца. В окружении его друзей. На борту Моби Дика, ставшего ему домом. Моби Дика, который может когда-нибудь стать и её домом.

Так почему ей сейчас так одиноко?!

Почему на корабле её любимого, в окружении его близких людей она так остро ощущает себя не на своём месте?!

Эйс стоял на этой же самой палубе. Держался за эти же самые перила. И, возможно, думал о ней…

А она, стоя там… Чёрт!

Навязчивые мысли было уже не остановить: она вспомнила слова признания мечника, о которых так давно мечтала — и на которые не смогла ответить. Слова, которые хочется запереть в любимой шкатулке, как что-то сокровенное — в самом потаенном уголке души — и не делиться ими ни с кем. Это её восхитительная тайна… К ним хочется мысленно возвращаться и прокручивать в голове — но пока — слишком рано. Сейчас достаточно просто того, что они у неё есть. А потом… у неё будет время подумать. Лишь бы только спасти Эйса…

Эль вспомнила, как хотела сделать всё по-своему в Маринфорде, но спорить с Михоуком?! Ха, бесполезно! Хоть он и просил не позволять никому решать за неё, сам он за неё решал постоянно: он всегда знал, как лучше. А она всегда ему слепо доверяла. Лишь бы это было не зря…

У него есть план.

В голове невольно всплыл их спор четырехдневной давности.

«- …Ты поплывёшь с Белоусом. Я доставлю тебя к нему — и это не обсуждается.

— Но…

— Никаких «но», малышка.

Эль с раздражением отстранилась от объятий Михоука и гневно поджала губы.

— Я могу украсть форму дозорного и, например, стащить ключ от наручников Эйса, не знаю… Надо действовать хитро — изнутри будет намного проще его спасти! Я составлю план…

— Ты не забыла, кто ты? — устало прервал девушку мужчина, — Ты — дочка дозорных! И не просто дозорных — твоя мать была в Дозоре вторым человеком после Сэнгоку! Да тебя в Маринфорде каждая собака знает! И это не всё — ты из команды мугивар, бросивших вызов правительству! Напавших на мировую знать! Даже будь ты простой пираткой, провести тебя на базу было бы неимоверно сложно — а сейчас шансов вообще нет! Даже со мной — тебя арестуют.

— Я замаскируюсь: надену парик, или, чтобы было вернее, притворюсь парнем — фальшивые усы и борода; или…

— По прибытию в Маринфорд строго проверяют все корабли. Даже достань мы тебе поддельное удостоверение и посади на дозорный корабль, где служит человек сто — это не пройдёт. Они ожидают то, что кто-то захочет таким образом проникнуть на базу. Главнокомандующий Сэнгоку мудр и предусмотрителен; а за безопасностью штаба следит адмирал Акайну — более беспринципного, хитрого и изворотливого человека в Морском дозоре просто нет. Поверь, я уже три дня ломаю голову над тем, как тебя туда провести — и остается только один вариант.

— С Белоусом?

— Да.

— Ты предвзят. Ты просто не хочешь подвергать меня опасности, Михоук, — категорично покачала головой Эль, — Но опасность всегда будет! Без риска не обойтись — и я готова рискнуть! У меня получится…

— Ты и так будешь в опасности — на поле боя! Думаешь, я этого хочу?! — раздраженно рявкнул мечник, — Если бы был хоть шанс провести тебя на базу тихо, как ты настаиваешь — мы бы им воспользовались! Ты, Эль, как дитя — не можешь мыслить здраво, надеешься на чудо — «авось, прокатит!».

Эль с досадой поджала губы, признаваясь себе в том, что Михоук чертовски прав.

— Я — мугивара! «Авось, прокатит» — это и наш девиз, блин, и жизненное кредо, — скрещивая руки на груди, проворчала она, — Я могу замаскироваться под кого-то из дозорных и украсть его удостоверение…

— Ты — стратег! И при этом весь твой план — положиться на волю случая?! — насмешливо проронил мужчина.

Девушка вспыхнула. Не видя смысла объяснять, что случай и фортуна — самые верные спутники их команды и по-другому они никогда и не действовали — и всегда всё получалось! — она покачала головой и твердо заявила:

— Если у меня есть шанс спасти Эйса — я буду рисковать.

— Будешь. На поле боя — вместе с пиратами Белоуса.

Эль, всё сильнее выходя из себя, сжала кулаки.

— Ну хорошо, — вздохнул мечник и устало потер переносицу, — Твой план — переодеться в дозорную и стащить ключи от наручников, так? Ведь Эйса наверняка закуют в кайросеки.

— Да! — живо откликнулась девушка.

— Ну, освободишь ты его — а что дальше?

— Как что? — растерянно моргнула Эль, — Эйс сможет воспользоваться силой дьявольского фрукта…

— Думаешь, его никто не будет охранять? Никто? Сэнгоку, например? Адмиралы?

Эль нахмурилась.

— Мы вступим в сражение…

— С адмиралами? — насмешливо спросил мужчина.

— Да…

— Вот, как я это вижу, — терпеливо пояснил Михоук, — Даже если тебе каким-то образом удастся проникнуть на базу и пройти через охрану, даже если ты сможешь украсть ключи от наручников и даже — невообразимым чудом! — сможешь подобраться к Эйсу и освободить его — вас обоих казнят на месте. Никто не даст вам уйти — Сэнгоку не оставит эшафот без защиты. Скорее всего, он сам же и будет его защищать.

— И что ты предлагаешь?!

— Я могу перерубить его наручники, издалека. Но надо будет правильно выгадать время, чтобы он смог сбежать — Адмиралы должны быть заняты на поле боя. Сэнгоку, конечно, вряд ли покинет пленника — но, если Белоус пробьётся через всю защиту дозора, то внимание главнокомандующего будет приковано к нему — возможно, он даже выйдет против своего давнего противника. Так что, ваша задача — развести суету: чтобы привести план в действие, война должна быть в самом разгаре. Даже если Сэнгоку не оставит пост на эшафоте — на крайний случай, я могу ударом вызвать бурю, чтобы дезориентировать его на несколько мгновений и дать шанс твоему пацану ускользнуть.

— Но… Эйсу лучше знать об этом плане заранее, чтобы он быстро понял, что делать, — протянула Эль — да, план Михоука куда лучше и продуманнее её собственного…

— Я предупрежу его, — коротко отозвался мечник.

Сердце девушки несколько раз перекувыркнулось в груди и разлило болезненное тепло по телу.

«Он и правда всё продумал и пойдёт на это? Да, он всего лишь разрубит кандалы — но это шанс, реальный шанс спасти Эйса!».

Камень с души не упал — но немного легче, всё же, стало.

— Спасибо, — пробормотала она, торопливо вытирая глаза, — О, Боже, как я могла сомневаться в тебе?! Прости… Да, это неплохой план.

— Уж куда лучше твоего «сделаю что-нибудь, лишь бы сделать — и плевать, что будет», — фыркнул мечник.

— Да ладно тебе… А у меня какая роль в твоём плане?

— Не умереть. Я же знаю, ты в любом случае настоишь на том, чтобы отправиться в Маринфорд — тебя не переубедить — так хоть не твори глупостей. Раскидывай дозорных, помогай пиратам Белоуса — но не ввязывайся в драки с адмиралами или Шичибукаями. Не заставляй меня пожалеть о том, что позволил тебе пойти.

— Хорошо, — устало кивнула девушка. Сил, да и желания возражать уже попросту не было. Пусть говорит, что хочет — пусть думает, что ей нужно «его позволение», чтобы идти спасать Эйса… Лишь бы и правда всё получилось.

Лишь бы Михоук сдержал своё слово».

— Эль, давай к нам!

Девушка, про себя поблагодарив кого-то, кто отвлёк её от очередной бесконечной мысленной жвачки, поспешно бросилась к огромному столу, который накрывали на палубе.

— Садись, дочка! — покровительственно указал на место недалеко от себя старик Белоус — Эдвард Ньюгейт.

— Спасибо, — пролепетала Эль, уставившись себе в тарелку.

Она не знала почему, но крупный, величественный и ощутимо очень сильный, несмотря на свой возраст, капитан вызывал у неё почтенный трепет. Ещё никогда в жизни она ни перед кем не тушевалась — но Белоус внушал уважение даже одним своим видом. Действительно, великий пират. Так вот, каково это — быть живой легендой.

— Ты, значит, невеста нашего Эйса? — размахивая огромной бараньей ногой, от которой только что откусил, начал беседу капитан, — Наконец-то мы с тобой познакомились.

— Я… ага…. — замешкалась девушка, ощущая, как к горлу подкатывает ком.

Старик хмыкнул себе под нос.

— Ты вроде не была такой робкой, когда Соколиный глаз тебя привёл? Да и Эйс говорил, что ты бойкая… Что, так переживаешь за парня? Слезами делу не поможешь — расслабься, девочка, завтра наступит только завтра…

Эль с трудом проглотила кусочек мяса, который жевала, и кивнула.

— Ты, значит, Барроу? Ублюдок твой отец, честно тебе скажу… А кто мать?

Девушка горько ухмыльнулась — ха, не новость. Невзлюбят её тут — дочка дозорных…

— Кри́сто Д. Розалин. Стратег правительства — уж не знаю, может, и о ней у вас есть мнение?!

Капитан расхохотался.

— Так-то лучше! Мда, странный выбор для Рози — не пойму, что она нашла в Барроу… Видимо, женщины и правда любят плохишей.

Эль подавилась от неожиданности и, прокашлявшись, ошарашенно уставилась на Белоуса.

— Вы… знаете мою маму?!

Мудрые карие глаза старика затопила улыбка.

— Да, когда-то знал. Розалин и её брата, Лео. Хорошие ребята… Жаль твоего дядю — умереть таким молодым…

Не успев договорить, Белоус посуровел — от улыбчивого выражения лица не осталось и следа.

— Ему было двадцать.

«Как Эйсу» — догадалась девушка: сердце мучительно сжалось.

— Расскажите, — сорванным голосом попросила Эль, с волнением придвигаясь поближе к капитану; забывая, что вокруг — сотня галдящих, шумных пиратов — всё её внимание было приковано только к человеку, знающему что-то об её погибшем дяде. Никто, никто не рассказывал ей о нём — мама, видимо, боялась «плохого примера»…

— Когда я нашёл Лео и Рози, им было лет по шестнадцать-семнадцать… Они рано потеряли родителей и рано вышли в море — стремились к лучшей жизни. У всех молодых ветер в голове — а эти двое были на редкость смышлеными и крепко держались за любой шанс. Так они и нашли меня: с покровителем выжить проще — хитровыдуманные чертяги… Понравились они мне — добрые сироты, не способные на подлость… Славные малые. Все мои люди их любили. Я их любил. Особенно Лео — такое горящее сердце!.. — Белоус снова невольно улыбнулся, вспоминая, — Бесстрашный парень — вечно искал сражений, вечно отстаивал справедливость — всё ему было по плечу… Люблю таких — наш Эйс такой же.

Эль ощутила, как слезы счастья подступают к глазам — о, как же сильно она хотела бы познакомиться с дядей!.. А мама, вот же хороша — была пираткой и скрывала! Ещё и её отговаривала — ну спасибо…

— А Рози была не такая — она всегда была более осторожной и приземленной; такая умная, вечно голос разума для брата… Была у неё, правда, одна безрассудная слабость — всё мечтала встретить Роджера…

— Гол Д. Роджера?! — опешила Эль.

Марко присел рядом и рассмеялся.

— Да, — подтвердил он, — Она была в него тайно влюблена — ох, Рози…

— Марко тоже знал ребят, — пояснил Белоус.

— Чегоо?! Тебе сколько вообще? — не поверила Эль.

— О, я просто очень рано прибился к отцу, — насмешливо кивнул блондин, — мне было… двенадцать, наверное — когда они ушли от нас. Ну, как ушли…

Марко сконфуженно замолчал.

— Так, подождите — мама была влюблена в Короля пиратов?! — не удержалась Эль — так и колотится в груди — как интересно! — Серьёзно?!

— Она просто очень хотела его повстречать — они родились в том же городе, что и Роджер — в Логтауне, кажется…

— Да, да! И что? Они встретились?

— Не думаю, дочка — это так и осталось её мечтой. Пока они плавали с нами, мы с Роджером не пересекались. А после того случая… она осталась в штабе дозора.

— Какого случая? — внутри Эль всё похолодело. Сейчас она узнает, как погиб единственный из её семьи, кто разделял её любовь к морю…

— Я дал Лео корабль, — с грустью начал Белоус, тяжело вздохнув: спустя столько лет было всё ещё больно вспоминать, — Он хотел разобраться с людьми Шики, устроившими погром на острове Рыболюдей, в то время мы только-только назвали его своей территорией, а прощать вторжение на свою собственность нельзя… У парня всегда было обостренное чувство справедливости: он не мог стерпеть, что русалок, да и вообще рыболюдей вывозят с родной земли как рабов. И в этот раз не стерпел — так что он охотно вызвался преподать урок ублюдкам. Рози отправилась с командой брата. Всё, что я знаю, это то, что пираты Шики — да и вообще пираты — после этого на остров рыболюдей больше не совались — Лео знатно их отделал. Но, вот потом…

Марко вздохнул и отошел от отца, не в силах вспоминать.

— Корабль попал в вихревой поток, и рулевой, видимо, не справился с управлением. Когда мы отыскали судно, то нашли лишь остатки мачты и палубы — видимо, Морские короли<span class="footnote" id="fn_39593100_0"></span> постарались… Мы не могли поверить — Лео, такой смелый и сильный, погиб из-за стихии?!

Белоус с гневом ударил кулаком по столу и прервал рассказ, чтобы опрокинуть в себя стакан с пивом. Эль сглотнула слёзы — так вот, почему мама так боялась отпускать её?! Вот почему постоянно твердила, как жесток и опасен океан… Да, теперь понять её беспокойство стало гораздо проще. Как же это горько… Боже, как это горько…

— Мы думали, в тот день мы потеряли всех — но через несколько часов мне позвонила Рози. Сказала, что её подобрали дозорные. Из команды, кроме неё, не выжил никто — да и её спасли чудом… Вот так. Она не смогла больше вернуться к нам — слишком больно, видимо, было... Она стала дозорной. Жаль - я любил её, как родную дочь... Но дети вырастают и вылетают из гнезда.

Эль пораженно молчала, обдумывая. Вот это да… Как же обидно, как всё чертовски несправедливо сложилось! Как больно…

— Дядя был хорошим человеком, верно? — наконец, тихо спросила она.

— Лучшим, дочка. Он был лучшим.

«Люблю таких — наш Эйс такой же» — вспомнились девушке недавние слова капитана.

Лишь бы Эйс не погиб так же, как однажды погиб другой двадцатилетний светлый, храбрый, добрый, отчаянно ищущий справедливости пират.

Почему с хорошими людьми случается плохое?! Почему судьба так несправедлива?! За что?!

— Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — вглядываясь в лицо притихшей девушки, проворчал Белоус, пригубив второй стакан, — Не уберег… Да, не уберег. Да, однажды я потерял сына. Но другого сына я не потеряю.

На печальном лице девушки проступила улыбка.

— Эйс был прав: вы классный!

***

За большим столом не утихала гурьба: пираты Белоуса оживленно обсуждали завтрашний день и стратегию предстоящего сражения. Капитан ушёл к себе, приказав всем ложиться пораньше — время близилось к полуночи.

Эль не хотелось уходить спать — боялась остаться наедине со своими мыслями и страхами. В надежде, что прохлада и свежесть океана охладят её голову и хоть немного развеят тревогу, она снова подошла к краю палубы и выглянула за борт: хоть шторм и не начался, темные волны всё ещё бушуют, разбиваясь о корабль белой пеной. Ночь сегодня непривычно тёмная, даже луны не видно — небо наглухо затянуто грозовыми тучами.

Шторм начнётся завтра…

— А ты похожа на неё.

Эль вздрогнула — к ней снова подошёл Марко.

— На Розалин, — пояснил блондин, — У нас где-то сохранилась старая фотография команды с ней и Лео. Если надо, могу поискать.

— Да, я была бы очень признательна! — с энтузиазмом выдохнула девушка.

— Хорошо, поищу.

В ночи повисла тишина — лишь доносились приглушенные возгласы из-за стола.

— Мама правда была влюблена в Роджера? — тихо спросила Эль.

Мужчина пожал плечами.

— Я был пацаном — не могу судить. Но все об этом вечно шутили, — задумчиво протянул он, — Разве это важно? Вы с Эйсом не можете быть братом и сестрой, если ты об этом — тебе же девятнадцать? Тебя зачали после казни Роджера…

— Да, знаю.

«Мама тоже была влюблена в мужчину старше себя — или вдохновлялась им, как я вдохновлялась Михоуком…».

— Приятно встретить её дочь — передавай ей привет, ладно? Надеюсь, она меня вспомнит.

— Уверена, что вспомнит!

Марко усмехнулся и боком облокотился на перила, повернувшись к девушке.

— Слушай, а Соколиный глаз… Что вас с ним связывает?

Эль похолодела. Во рту резко стало сухо — и как ответить на этот вопрос?

— Мы… друзья…

Насмешливо сверкнув глазами, блондин молча кивнул и снова отвернулся к океану.

Эль закусила губу и лихорадочно сжала пальцами край перил — так, что костяшки побелели.

«Чёрт, это же гнусная ложь… Нет, не могу… Назвать нас друзьями — это просто издёвка какая-то…».

— На самом деле… Мы больше, чем друзья. Намного… больше, — ощущая внутри какое-то мрачное мазохистическое удовлетворение, призналась она.

Пират скользнул задумчивым взглядом по дочке Розалин.

— Да, я так и понял.

— Это не значит, что…

— Не оправдывайся, правда — я в курсе вашей истории с Эйсом. У него тоже были девушки — всё это несерьёзно. Прорвётесь.

Эль будто обухом по голове ударили — блин, Марко! Ты сейчас будешь рассказывать о грёбаных девушках Эйса?!

— Как цинично ты это сказал, — холодно бросила она.

— Да ладно тебе! Я не хотел тебя задеть, — покачал головой блондин, — Вы с Эйсом скоро поженитесь — и больше не будет места для «друзей» и «подруг». Но, лучше бы тебе больше не видеться с Соколиным…

Тело изнутри будто пронзили тысяча раскаленных ножей — не видеться с Михоуком?!

Не видеться с Михоуком?!

Какого чёрта кто-то будет указывать ей, с кем и когда видеться?!

Никто не смеет вставать между ней и …

И…

Она уже почти смирилась, почти решила, что отпустит его, что сможет — ради Эйса! — но всё это лишь самообман. Сплошной самообман.

Она — чужая на этом корабле. Чужая среди этих людей.

А Михоук уже никогда не сможет стать ей чужим… Этот мужчина внушил ей, чёрт побери, что она — его…

И она — поверила.

Так что же теперь делать?!

— Слушай, я не собираюсь оправдывать себя или обвинять Эйса. Факты есть факты — и, вот, к чему нас это привело… Но, всё это не важно — важен только завтрашний день. Давай расходиться спать — иди, я скоро тоже лягу.

— Спокойной ночи, — сухо кивнул Марко и ушел.

«Осуждай, сколько хочешь», — с гневом поджала губы Эль; но долго обижаться не смогла. Марко хороший друг Эйсу — его не в чем винить. Винить можно только себя.

«Ох, что же я наделала?».

Внезапно отчаянье будто схватило девушку за горло, накрывая с головой тоской и страхом — как же ей сейчас одиноко… Что будет завтра? А если Эйса казнят?! Если он умрёт, как и её дядя — он тоже не заслуживал смерти, он тоже боролся за справедливость и отстаивал честь своего капитана — совсем как Эйс…

Тревога нарастала, пульс испуганно ускорился. А вокруг — лишь непроглядная, беспросветная мгла — какая же темная сегодня ночь… И эта темнота, казалось, начала заполнять её тело: проникать под кожу, входить вместе с воздухом в лёгкие… И вот теперь она не видит ничего, кроме мрака — ощущает только пустой, равнодушный привкус этой тьмы — всё её существо поглощено тягучим черным туманом… И она падает в эту бездну, и уже не знает, как выбраться — как вообще теперь пошевелить хоть пальцем…

— Дилинь-дилинь-дилинь!

От неожиданности Эль вздрогнула, снова ощущая себя живой. Спасительный звонок звучал радостно и звонко, уверенно прогоняя остатки страшного морока.

Девушка взволнованно достала из кармана дэн дэн муши — может, звонит кто-то из мугивар? А, если… От внезапной догадки защемило в груди — позвонит ли он после её глупого, отчужденного прощания?

— Алло? — замирая на вдохе, сдавленно ответила она.

В трубке выдохнули.

— Эль…

— Михоук?!

Новая волна сладкой боли окатила сердце.

— Прости, если разбудил… Я… я не знал, захочешь ли ты вообще меня слышать…

— Я рада тебе, — невольно улыбаясь, мягко перебила девушка, глядя на неспокойные волны.

Дэн дэн муши замолчал — Эль не сомневалась, что Михоук сейчас тоже улыбнулся — и ей до боли захотелось увидеть эту улыбку.

— Как ты? — осторожно спросил мечник, — Завтра тяжелый день — ты должна выспаться…

— Я постараюсь, — заверила девушка, — Ты тоже выспись, хорошо?

В трубке красноречиво хмыкнули, без слов озвучивая всё, что думают о здоровом сне.

— Михоук, не надо… Выспись, хорошо?

— Без проблем, — с сарказмом пообещал мужчина.

Эль с досадой прикусила губу — он не может нормально спать… Ему больно. Он открыл ей свою душу — признался в самом сокровенном! — а она не смогла… ответить…

Он и так столько лет боялся влюбляться…

— Как там ведут себя старик Белоус и его команда? Не обижают тебя?

— Со мной все очень добры и дружелюбны: они правда, как одна большая семья — это здорово! — искренне поделилась девушка, — Я понимаю, почему Эйсу с ними так хорошо…

«Но я… не уверена, что моё место именно здесь».

— Ясно.

«Нет — я совсем не думаю, что моё место здесь».

Эль печально вздохнула. Завтра и правда будет тяжелый день. Быстрее бы он уже наступил — она так устала, если честно. Так устала…

Но...

...«Я полюбил тебя…».

Но сейчас — в эту самую секунду, на короткое время — Эль внезапно почувствовала необъяснимую легкость. Будто все её эмоции в моменте отключили, заморозили, парализовали — сбросили с неё эту непосильную ношу — и даже угольно-черный, неистово мятежный и зловещий океан, казалось, успокоился и отчего-то замер…

Шкатулка в самом потаённом уголке души отворилась, выпуская, подобно недавней густой тьме, теплоту по телу.

— Ты сделал мою библикарту… — улыбаясь, укоризненно покачала головой Эль, — Сталкер…

— Я просто волновался за тебя, Эль. Да, я перешёл все границы — но… такой вот я… Да, я слишком много на себя беру, я это осознаю; и, да, я привык контролировать ситуацию, но…

Зажмурившись на мгновение, Эль свободно выдохнула, продолжая улыбаться.

— Ты сделал мою библикарту…

***

Маринфорд

Менее, чем три часа до начала публичной казни Портгаса Д. Эйса.

Гулкие, тяжелые шаги по гранитной брусчатке. Соколиный глаз всегда шагал легко и почти бесшумно — но сегодня, казалось, исключение из правил. Каждая следующая ступень отдавалась ударом в висок. Наконец, эшафот.

— Главнокомандующий Сэнгоку.

— Соколиный глаз Михоук? — дозорный явно не ожидал увидеть Шичибукая, — Вам приказано ждать вместе со всеми, внизу.

— Могу я поговорить с пленником? Всего минуту.

— Не понимаю, зачем это тебе? — подозрительно сощурился Главнокомандующий.

— Вы только что объявили, что Огненный кулак — родной сын Гол. Д. Роджера. Мне есть, что сказать парню — хоть ему и осталось недолго. Дайте мне минуту.

— Ты знал его отца?

— Всего лишь жест доброй воли для смертника. Я полагаю, моя давняя репутация Шичибукая позволит вам такое безрассудство? Всего минута. Наедине. Ёру я оставлю солдатам, если это требуется. Больше оружия у меня нет.

С недовольством и крайним сомнением Сэнгоку глубоко вдохнул и, стиснув зубы, коротко кивнул.

«Он нужен в войне против Белоуса — так и быть — не думаю, что он может как-то помочь мальчишке. Да и мотивации у него для этого нет».

— Наблюдайте за каждым их движением, ясно? Если заметите что-то подозрительное — сразу атакуйте, — тихо приказал он стражникам и отошел к краю эшафота, не выпуская из виду сына Роджера; но то и дело невольно кидая нервные взгляды в сторону океана. По их расчетам, вот-вот должен появится флот Белоуса…

Тем временем, Эйс непонимающе уставился на подошедшего к нему мужчину.

— Зачем ты здесь?

Михоук молча опустился на пол рядом с пленником.

— Когда будешь говорить, говори тихо и смотри только перед собой. Так Сэнкогу не сможет прочесть по губам, — полушепотом попросил он, глядя на горизонт.

Удивленный, парень медленно отвернулся от собеседника.

— Будь готов. В разгар войны, когда адмиралы будут заняты на поле боя, а внимание Сэнкогу будет приковано ко всеобщей суматохе, я перерублю твои наручники. Издалека. У тебя будет не более пяти секунд, чтобы рвануть отсюда — главное, не попасть под руку главнокомандующему. Как только почувствуешь, что свободен — беги. Дальше справишься сам — у тебя сильный дьявольский фрукт.

Не веря ушам, Эйс ошарашено поднял плечи — тяжелые цепи низко звякнули — и, не удержавшись, посмотрел на неожиданного союзника.

— Почему ты мне помогаешь? Это отец тебя попросил? — отвернувшись, негромко спросил он, — Не думаю, что он стал бы… Хотя… подожди… Кто тебя об этом попросил, Соколиный глаз?!

Михоук слабо ухмыльнулся. «До пацана быстро доходит».

— Не важно.

Карие глаза, до этого безнадежно потерянные — выражающие лишь непокорное смирение перед неотвратимостью — смерти он не боялся — упрямо блеснули теплой искоркой, с каждой секундой всё сильнее разгорающейся в дикое пламя. В пожар.

— Это важно! — горячо возразил он, - Эль? Она?..

Ощущая, как непривычное злорадство и какое-то мрачное удовлетворение заполняют его нутро, мечник искося посмотрел на парня: тот исподлобья буравил его испепеляющим взглядом, снова забыв о запрете смотреть на собеседника.

— Неужели она? Это она попросила?! Зачем она просит за меня?!

— Говори тише и только глядя перед собой…

— Мне не нужна твоя помощь, ясно?! — сквозь зубы выдавил кареглазый, — Какого хрена ты вообще к ней пристал?! Что вас с ней связывает?!

— Она будет здесь сегодня — приплывет с Белоусом. И для неё нет ничего важнее твоего спасения. Так что засунь свою раздутую гордость подальше и делай, что велено… Будь наготове.

— Твою мать! Да пошёл ты! — со злостью прошептал Эйс, — Я лучше умру, чем приму помощь от тебя! Что у вас с ней было, а?! Любишь молоденьких девушек? Не староват для неё?!

Соколиный глаз холодно поднял бровь, начиная выходя из себя.

— Ты издеваешься, пацан?! Она не знает, как жить, если тебя казнят! А ты тут разбрасываешься помощью?! Она любит тебя, чёрт побери! — непозволительно громко повысив тон, мужчина удрученно вздохнул, взывая к оставшимся крохам терпения, и вполголоса продолжил, — Она любит тебя и всё на свете готова отдать, лишь бы ты жил… А ты этого не ценишь.

Уязвленный, Эйс замолчал, обдумывая.

— Так что хватит изображать из себя ревнивого жениха — выживи сегодня и скажи мне всё, что обо мне думаешь, в лицо! Разберёмся по-мужски — но не на этом поле боя, — устало добавил Соколиный глаз.

Снова тишина. Лишь плеск разбушевавшихся волн доносится из гавани — корабли… Корабли приближаются. Уже скоро.

— Как ты мог позволить ей прийти сюда? — наконец, тихо и угрюмо спросил кареглазый, не отрываясь от горизонта — он тоже почувствовал перемену в спокойном, безразличном к людской вражде море.

— Её попробуй удержать.

Эйс хмыкнул себе под нос — живительное тепло разлилось по пылающему сердцу.

— Девочка-ураган…

Мягкая улыбка тронула губы Михоука — как точно сказано… Внезапно он невольно содрогнулся — таким неожиданно умоляющим и несчастным прозвучал голос Огненного кулака:

— Если я, всё же, умру — не дай ей уйти за мной. Она может обезуметь от горя и броситься, сломя голову, на врагов, намного сильнее себя… В таких ситуациях её всегда накрывает, а голова отключается. Даже представить страшно, что будет, если… Зря отец взял её на свой корабль.

Глубоко вздохнув, Эйс замолчал.

— Я пригляжу за ней, — сглотнув, пообещал мечник — да, даже представить страшно, что с ней будет, если… мальчишка умрёт.

— Я всегда уважал тебя, Соколиный глаз. Ты, судя по всему, неплохой человек, человек чести… Но Эль я тебе не отдам. Не знаю, что у вас было, но всё это не важно.

Лицо Михоука на секунду перекосило, будто от электрического разряда — да пошёл он! Не нужна ему эта гребаная снисходительность — что мальчишка о себе возомнил?! Ещё смеет оценивать, какой он человек?! Ещё смеет оценивать важность их с Эль отношений?!

— Я люблю её. И, поверь — важнее того, что у нас было, нет ничего…

— А она любит меня — ты сам это сказал, — спокойно перебил парень, — Знаю, мотивация помочь у тебя резко упала — но ты правильно сказал, и за это я тебя уважаю: встретимся на другом поле боя и поговорим, как мужчины. Мы с Эль любим друг друга почти всю жизнь — ты даже не знаешь, каково это… Нет ничего важнее этого. Остальное — совсем не важно.

Михоук стремительно встал, едва сдерживая гнев. «Да, мотивация спасать тебя действительно стремится к нулю, самоуверенный ублюдок…».

— Спасибо, — внезапно произнёс Эйс — теплые, улыбчивые и неожиданно… умиротворенные карие глаза встретились с неспокойными, измученными и полными терзаний желтыми глазами, — За то, что тревожишься о ней. И за то, что сказал, что она всё ещё меня любит. Я уж думал, что всё окончательно проебал… Спасибо. Это именно то, что мне было нужно сейчас.

Пораженный, мечник оцепенел — слова Огненного кулака будто пригвоздили его к месту.

Чёрт побери! Как же это больно — мальчишка… смотрит совсем как она. Эти полные надежды, светлые, мечтательные глаза… Они с Эль и правда росли вместе — только сейчас он понял, как же они похожи. Он видит её отпечаток во всём его существе. За столько лет они с ней слились, как одно целое; переняли от другого всё хорошее, поделив его поровну; выстроили себя по кирпичикам души друг друга… Разлучать такое и правда кажется бесчеловечным. Только вот, когда смотришь в её глаза — чувствуешь, что становишься лучше, что ещё не всё потеряно — и твоя грешная душа тоже когда-то сможет стать хоть немного, но чище… А когда смотришь в его глаза — ощущаешь себя грязным, отвратительным и никчемным… Ощущаешь его лучше себя. Достойнее её… И, скорее всего, так оно и есть.

Соколиный глаз нахмурился и сжал кулаки так сильно, как только мог.

— Будь начеку. Как только перерублю наручники — беги.

Корабли. В ту же секунду на горизонте появились корабли. Война начинается.

— Пираты Белоуса! — рявкнул Сэнкогу, поспешно преодолевая расстояние до пленника, — Соколиный глаз, возвращайся на место!

Просить об этом не было необходимости — Михоук уже удалялся от эшафота. Шаги по каменной лестнице звучали всё так же гулко и тяжело, а каждая следующая ступень всё ещё отдавалась ударом в висок. Только вот теперь эта боль разливалась по всему телу — с каждым движением пронзая всё острее.

К тому моменту, как мечник спустился к Шичибукаям, море начало вздыматься — из-под волн появился огромный корабль.

— Моби Дик!

— Они покрыли судно смолой, чтобы пройти под водой!

— Белоус уже здесь!

Отовсюду раздавались крики всполошенных дозорных; где-то сбоку послышался раздражающий смех Дофламинго. Мечнику на всё было это глубоко плевать — его интересовало лишь одно: силуэт девушки, стоящей на палубе — у самого носа корабля…

Желтые глаза затопило мучительно-болезненной сладкой негой — ох, Эль, какого чёрта… Какого чёрта он должен спасать мальчишку? Какого чёрта он должен отдавать ему то единственное, что осветило его жизнь?! Какого чёрта… он, Михоук, стоит между ней и её счастьем?..

Как бы не было больно это осознавать, Эль и гребаный Эйс будто единое целое — неужели с ним она и правда может быть счастливее? Раньше он и не мысли такой допустить не мог — но, видя, как сильно они с пацаном вросли друг в друга… опускаются руки. Хочется сдаться. Хочется вогнать кинжал себе в грудь — это было бы несравнимо проще, чем отдать… Или вогнать лезвие в его грудь. Что и сделают палачи — ему даже Ёру марать не придётся…

Всего то и нужно — не успеть…

Пока темные, манящие размышления о желанном и заслуженном съедали душу Соколиного глаза, заполняя его нутро и захватывая его голову, наверху, на эшафоте, взволнованный Эйс невольно поднялся на коленях — от него не укрылась маленькая фигурка Эль, стоящая рядом с Марко.

Карие глаза осветились непрошеной радостью — сердце заколотилось в груди, как безумное — он так давно не видел её!.. Но почти сразу упоение от встречи сменилось черной, изводящей душу тоской и бесконечным беспокойством — зачем она здесь?! Что она сможет сделать? Если с ней что-то случится, это будет его вина! Она пришла из-за него!.. О, неразумная, упрямая, безрассудная! Всегда, с самого детства она творила всё, что вздумается — вступалась за него, негодуя на жестокую несправедливость взрослых, колотящих мальчишку за его происхождение; не боясь, шла за него в самое пекло, ломала костяшки кулаков… А ему хотелось уберечь её, защитить — и он получал вдвойне, пропуская свои удары, лишь бы отразить чужие, направленные на неё…

Столько лет прошло, но ничего не изменилось — она снова лезет за ним в самое пекло. Снова вступается за сына… прокля́того короля пиратов… Снова отстаивает его право на жизнь. Снова заявляет, что он не зря родился, что он — достоен… Достоен ходить по этой земле. Дышать этим воздухом. Она всегда это делала для него. Доказывала, раз за разом, что он — нужен.

— Каким же я был идиотом, Эль! — сокрушенно прошептал Эйс, глядя на хрупкую фигуру — девушка, казалось, тоже не отводила от него свой испуганный взгляд.

«Я принимал всё, как должное: её дружбу, её заботу, её любовь… Я мечтал о приключениях, победах, славе — пытался доказать, что чего-то стою, что моё существование имеет смысл… А смысл давала мне она. Я искал свою значимость в море — искал её в восхищенных словах, в спасенных жизнях — и не понимал, что с самого детства, каждый день значимость давала мне ты, Эль. Только ты всегда была за меня, на моей стороне; только тебе не нужно было что-то доказывать или заслуживать твою любовь — ты принимала меня безоговорочно, без повода или причины…».

Раздался треск — адмирал Аокидзи покрыл акваторию Маринфорда толстым слоем льда.

«Я не должен был оставлять тебя — ты так хотела со мной… А я не понимал этого. Наша гордость, Эль — мы оба с тобой гордецы. Ты ничего не сказала, не попросилась идти со мной — а я не понял, что тебе это было нужно. Какими глупыми детьми мы были! Я должен был быть внимательнее к тебе, к твоим чувствам — ты мечтаешь быть самой сильной, хвастаешься своими зажившими переломами, но внутри ты — такая слабая и ранимая… Атакуешь первой потому, что лучшая защита — нападение. Ты всегда так делала. Ты и в тот день так сделала — рассталась на своих условиях, лишь бы не предали… Гордячка. А я был таким дураком!.. Я выбрал не тебя — я выбрал свободу. Я обидел. Я пренебрёг тобою, Эль — сможешь ли ты меня простить? Я не должен был уходить без тебя — мне надо было сгрести тебя в охапку и не отпускать — в тот день, на пристани, когда я отплывал, мы оба в глубине души знали, что прощаемся почти навсегда…».

Пираты Белоуса спрыгивали с кораблей — топот множества ног ознаменовал начало Великой войны в Маринфорде. К шуму бегущих присоединился грохот выстрелов — дозорные атаковали первыми.

«Я не должен был тебя отпускать, — кусая губы, продолжал истязать себя Эйс, — Твою мать, да я сам позволил тебе спать с другими — ну не идиот ли?! Да и сам не лучше… Блин, Эль, ночи с теми девчонками даже в половину не были так хороши, как с тобой! И после них было так пусто на душе… Да что говорить, они — не ты! Я просто наслаждался молодостью, дышал, как мне казалось, полной грудью — радовался, какая ты понимающая! Ааа, какой же я, блин, идиот!..».

К грохоту выстрелов присоединился грохот пушек — Эль, спешившись, маленькой молнией рванула сквозь дозорных.

«Сам подтолкнул тебя к другому — сам виноват. Но я не хочу терять тебя, Эль! Как же хочется всё исправить… Как бы я хотел всё исправить — но будет ли теперь у меня такая возможность? Почему, чтобы понять, какими глупыми детьми мы были, надо обязательно оказаться в пяти минутах от смерти?!».

— Мы попрощались в прошлый раз. В этот раз я не собираюсь с тобой прощаться. Я хочу жить! Хочу всё исправить… Прости меня, если умру. Я так люблю тебя, девочка-ураган… — одними губами прошептал парень, опускаясь на коленях и снова садясь на нагревшийся от солнца пол эшафота.

Чувство кома где-то в горле, глупо щиплет в носу, чешутся глаза… И как же отчаянно хочется жить!

Слабая улыбка озарила веснушчатое лицо, полное светлой печали.

— Тебя не изменить — всегда останешься той упрямой девчонкой, разбивающей костяшки… Прости, что снова приходится держать удар из-за меня…

Где-то внизу, на поле боя, Эль начала своё сражение — кулаком. Закованным в шипастый кастет.

«Дождись нас, Эйс, любимый — пожалуйста, дождись!».