Глава 13. Исповедь. Любить и не прощаться (1/2)

За шесть дней до войны в Маринфорде

— Михоук?..

— Эль?! — голос в трубке звучал как никогда встревоженно, — Эль, я три дня не мог тебе дозвониться! С тобой всё в порядке?!

— Да, я в порядке, — слабо заверила девушка; дрожащие пальцы чуть не выронили улиткофон, — Ты звонил мне?! Прости, я, видимо, была вне зоны сети…

— Да, звонил, — мертвенным голосом произнёс дэн дэн муши, — Эль, я должен о чём-то тебе рассказать. Кое-что произошло… Малышка, ты что, плачешь?!

Эль, лихорадочно вдыхая воздух ртом, только сейчас заметила, что всхлипывает. Нет, слез не было — была паника. Чёрт! Она же сильная — какого дьявола её так трясет?! Сердце испуганно колотилось в груди, точно у загнанной в угол птицы — кислорода не хватало, голова кружилась, грозя нахлынувшей тошнотой — девушка сидела на коленях и, упершись одной рукой в песок, омываемый холодными волнами, другой судорожно сжимала улиткофон.

— Нет, я не плачу, — сдавленно отозвалась она, с досадой морщась, — Михоук, ты можешь забрать меня? Я… я не знаю, где я … Пожалуйста, забери меня отсюда…

В трубке резко и шумно вдохнули.

— Что случилось?!

— Мы были на архипелаге, — изо всех сил пытаясь придать голосу твёрдость, принялась вспоминать Эль, — Дрались с дозорными… Там был Шичибукай, Кума — так, вроде, его зовут… Он коснулся меня — и потом я очнулась на этом острове … Михоук, пожалуйста — ты сможешь меня забрать? Я не хочу тут оставаться — мои друзья… Мы должны встретиться на Сабаоди — их он тоже перенёс куда-то…

— Я заберу тебя, — твердо заверили в трубке, — Оглянись — что это за остров? Что ты видишь вокруг?

— Море холодное, — пытаясь собраться и включить голову, Эль осмотрелась, — Но воздух относительно теплый — дует с запада — сейчас как раз закат… Песок какой-то оранжевый — не знаю, я такой ещё не видела… Людей я пока не встретила — не понятно, живёт ли тут вообще кто-то… Я вижу лес и горы — много горных вершин — они все какие-то острые, как шипастые…

— Ты молодец, — сосредоточенно отозвался дэн дэн муши, — Я примерно понимаю, где ты — в той местности несколько таких островов… Я найду тебя, Эль — жди на берегу. Я найду тебя, ты поняла?! Твоё оружие с тобой?

— Да.

— А кинжал?! Тот, что я подарил? Он с тобой?!

— Да, кинжал при мне, Михоук! А что?

— Ничего, — отмахнулся низкий голос, — Хорошо, просто жди меня — мне потребуются сутки — возможно, чуть больше.

— Подожди! — взволновано попросила Эль, — А что ты хотел мне сказать?

Улиткофон на несколько секунд замолчал. Пауза показалась затянувшейся и тревожной.

— Скажу при встрече, — наконец, тяжело отозвался Михоук и отключился.

Почти через сутки, как и обещал, Соколиный глаз прибыл на неизвестный остров где-то на Гранд Лайн.

— Михоук! — Эль бросилась к мужчине сломя голову, теряя равновесие — лишь только завидев его корабль. Ледяная вода пронзала кожу тысячами игл — но было всё равно.

Мечник, не в силах ждать, спрыгнул в море и кинулся навстречу — берег был неглубоким.

— Михоук, ты нашёл меня! — оказавшись в крепких, родных объятиях, Эль не смогла сдержать слёз, — Спасибо, спасибо! О, как же я рада тебе!..

— Я же говорил, что найду тебя, — поднимая на руки дрожащую, изнуренную девушку, мужчина сдвинул брови ко лбу, — Ты в порядке?! Сильно голодна? Подожди, сейчас поешь — прости, что я так долго, малышка…

— Ты нашёл меня, — безмолвно плача, с благодарностью пробормотала Эль, лихорадочно прижимаясь к сильному плечу — цепляясь трясущимися руками за мечника так сильно, как только могла — цепляясь за свой спасательный круг…

Через пять минут она уже сидела на борту лодки Дракуля Михоука и с удовольствием уплетала жареную рыбу — она уже и не помнила, когда в последний раз нормально ела — казалось, это было так давно, будто в другой жизни… Теперь всё хорошо — всё закончилось. Она в безопасности — она с Михоуком.

— Как же ты смог найти меня? — доев, удивлённо спросила она. Возможность ясно мыслить, наконец, возвращалась.

— Ты сильно помогла мне, описав местность…

Голос мечника отчего-то прозвучал настороженно и отчужденно.

— Ты говорил, тут несколько таких островов… — без задней мысли вспомнила Эль, весело потягиваясь, — Ты приплыл ровно к моему берегу! Ты всегда меня находишь — так удивительно!.. А в тот раз, на празднике — ты нашел меня в толпе, среди тысячи людей — я просто поражаюсь этому! Тебя будто ведёт невидимый лог пос, настроенный лично на меня!

Звонкий смех разнёсся по небольшому быстроходному судну с чёрными парусами — но на губах его хозяина не было ни тени улыбки.

Эль не заметила смятения мужчины: не заметила, как он отводит свой задумчивый, мрачный взгляд, как нервно напряглись его мышцы. Она со счастливой улыбкой села рядом, откинула голову ему на грудь и умиротворённо закрыла глаза, позволив себе расслабиться — впервые за последние несколько дней. Рядом с Михоуком она чувствует себя не просто в безопасности — ещё никогда она не ощущала себя настолько защищённой, как сейчас. Сильный, мудрый Михоук — ему всё по плечу. Он всегда спасёт её, всегда защитит, всегда позаботится…

— Эль, ты знаешь, что такое библикарта?

Странный, отчего-то пугающе-тревожный тон резко отвлек девушку от размышлений. Она подняла голову на мужчину, вопросительно всматриваясь в желтые омуты — в этом океане не на шутку разбушевался шторм.

— Да… Кусочек бумаги, благодаря которому можно найти какого-то конкретного человека… Но у меня такой нет! — подозрительно протянула она — сердце заколотилось в неожиданной догадке.

— А ты знаешь, как их создают? — продолжал допытываться Михоук, глядя куда-то за горизонт — намеренно избегая смотреть на девушку.

— Не помню… Эйс что-то говорил…

Лицо мечника перекосилось — на долю секунды. Прямая спина будто оцепенела.

— Библикарты можно сделать в Новом мире — из чего-то органического — волосы, ногти — того человека, чья библикарта создается, — медленно пояснил он, — И я… я сделал твою библикарту, Эль.

У Эль перехватило дыхание — она ошарашенно замерла, не в силах сделать вдох.

— Ты… что? — наконец, хрипло выдавила она, ощущая, как всё внутри перевернулось.

— Я сделал твою библикарту, — сокрушенно повторил Михоук и поднял тяжелый взгляд на любимую, — После нашего поцелуя в Алабасте у меня в руке остался твой волос — я побывал в Новом мире и сделал её. Чтобы… всегда иметь возможность найти тебя.

— Но… как же так? — неуверенно протянула Эль, — Ведь, чтобы найти человека по кусочку его библикарты, сама бумага должна быть у её владельца — вроде бы так! Я не понимаю…

— Дай мне свой кинжал, — вздохнув, обреченно попросил мечник.

Девушка в недоумении достала сверкнувшее драгоценными камнями оружие и молча протянула его мечнику. Мужчина повертел его в руках и, легко отщелкнув небольшой участок боковой панели на крестовине, вернул обратно хозяйке.

Эль, не веря своим глазам, обескураженно уставилась на кусочек бумаги, во много раз сложенный.

— Я положил её туда в Триллер Барке, — несколько неловко признался Михоук, — Не переживай, её вес не влияет на баланс клинков — она как раз в сердцевине гарды…

— Ты… Ты сделал мою библикарту… — слова пораженно слетели с губ Эль — тихий голос прозвучал до безумия потерянным, — Чтобы постоянно знать, где я…

— Чтобы всегда иметь возможность найти тебя! — с жаром возразил раздосадованный Михоук, — Как раз для таких случаев, как сегодня!..

— Нет. Чтобы иметь контроль. Правда, Михоук?..

Усмехнувшись, девушка подняла глаза на мужчину. Под её выжидательным взглядом исподлобья мечник сглотнул — он всегда читал эмоции Эль, как раскрытую книгу — но только не сейчас. Сейчас её лицо непроницаемо — и это выглядит до боли непривычно и пугающе. Она осуждает его? Конечно, осуждает…

— Да. Чтобы иметь контроль над ситуацией. Я и так с ума схожу, когда не знаю, что с тобой, — Соколиный глаз с сарказмом хмыкнул, — ха, ты думаешь, я бы позволил тебе скрыться, Эль? Позволил бы себе не знать, где ты? Пойми, это для твоего блага…

В голосе ни намека на мягкость или доброту — сейчас он разговаривает с ней не как с любимой. Он говорит с ней твёрдо и жестко, пытаясь донести свою точку зрения — как с равной. Которая должна понять… Должна.

— А твоя библикарта, — требовательно попросила Эль — по её интонации и по выражению её лица Михоук так и не понимал, что же она сейчас испытывает, — Дашь мне её?

Мечник торопливо достал из маленького внутреннего кармана пожелтевший со временем лист бумаги и быстро оторвал кусочек.

Девушка, следящая за его действиями, про себя отметила, что лист почти целый — до сегодняшнего дня от него отрывали лишь единожды.

— И зачем тебе вообще библикарта, если некому её дать? — не удержалась она от колкости.

Мужчина мрачно ухмыльнулся и поджал губы.

— Когда-то думал, что она будет нужна… Ошибался, как видишь.

— А у кого этот кусочек? — Эль с интересом кивнула в сторону оторванного уголка — любопытство взяло верх.

— У Шанкса, — неохотно поделился мечник.

Девушка, удовлетворенно улыбнувшись, кивнула. «Так и знала!». Бережно взяв в руки обрывок бумаги, она задумчиво уставилась на него.

— По библикарте можно понять состояние здоровья владельца, верно? Понять, что он, например, в смертельной опасности… Или погиб.

— Да, всё верно. Ещё из этих соображений я сделал твою… Я должен знать, если тебе будет угрожать опасность, пойми! И мне спокойнее, когда я вижу, что с тобой всё в порядке.

Мужчина, сдвинув брови ко лбу, с волнением отметил, что девушка всё ещё слегка улыбается — может, всё не так уж и плохо?

«Может, она не осуждает меня — ведь она, всё-таки, моё ребро — может, ей даже приятна такая своеобразная опека?.. Бред — но вдруг? Она сейчас такая загадочная… Да почему же она до сих пор молчит? О чём она думает, чёрт возьми?!».

Внезапно какая-то мысль омрачило настроение Эль — улыбка медленно покинула её губы.

— Пока вспомнила — про Эйса ничего не известно? Его библикарта, наверное, не в порядке… У меня её нет — она только у Луффи. Эйс, наверное, не подумал мне её дать, а я не подумала попросить… Прости, что опять о нём… Так про него ничего не слышно?

Михоук, нахмурившись, окинул девушку пристальным взглядом, полным противоречий и сочувствия. Про себя он отметил, как изменилась и притихла Эль, вспомнив об Огненном кулаке: минуту назад саркастическая и оживлённая, теперь она сидела, немного сгорбившись, и, опустив голову, неотрывно смотрела на спрятанный в кинжал лист бумаги.

Глубокий вдох. Выдох.

— Эль… — наконец, с усилием проговорил он, — То, что я хотел тебе сказать, когда пытался дозвониться… Твоего Эйса собираются казнить.

«Что?.. Эйса…

Собираются казнить?!».

Девушке показалось, что в мгновение этот мир обрушился на неё всем своим непосильным весом. В ужасе оцепенев и отчаянно, урывками хватая воздух ртом, она, ощущая, как глаза моментально наполняются слезами, изо всех сил постаралась не завалиться вперед — и почему-то внезапно это показалось нещадно сложным.

«Эйса что?! Собираются казнить?!».

Гневно сжав зубы, Эль упрямо вытерла слезы и трясущимися руками вцепилась в плечи Михоука.

— Ты шутишь, Михоук?! Ты же шутишь, верно?! На какие злые шутки, ты, оказывается, способен…

— Его собираются казнить через пять дней. В Маринфорде собирают все силы Морского дозора, в том числе Шичибукаев. Я отправляюсь туда, — с жалостью глядя на потрясенную, взбешенную, разбитую и отчаянно отрицающую девушку, мечник печально сдвинул брови ко лбу.

Он попытался утешить, положив ладони на дрожащие плечи Эль — но она только судорожно вцепилась в его пальцы, отталкивая.

— Хочешь посмотреть на его смерть лично? — в ярости воскликнула она, зло усмехаясь.

— Ну зачем ты так? — с грустью покачал головой мужчина, — То, что его собираются казнить — не значит, что казнят. Грядет война с Белоусом, Эль. Я же говорил — он не позволит навредить своему человеку — поэтому Дозор и собирает все свои силы! Понимаешь, о чём я?! Они до смерти боятся старика Белоуса — у него шестнадцать дивизионов, и в каждом около сотни пиратов!

Михоук мягко потряс Эль за плечи, пытаясь донести до неё смысл своих слов.

— Это отличная возможность освободить твоего пацана! Ещё ничего не кончено, ты поняла?!

Эль, лихорадочно обдумывая сказанное, притихла.

— Ахренеть у Белоуса армия…

— Под его командованием много мощных бойцов, Эль. А самого старика по праву называют «Сильнейшим человеком в мире»!

— Я плыву с тобой, — перебив, решительно заявила девушка, сжимая кулаки.

— Не ожидал от тебя ничего другого… — мечник устало вздохнул, — Ты же понимаешь, что там будет бойня? Ты отдаешь себе отчёт в том, на что идёшь?

— Думаешь, я смогу сидеть на месте, когда моего друга собираются казнить?! Серьёзно, Михоук?! Да я жить спокойно не смогу, если… — голос Эль сорвался и дрогнул, и она, упрямо стискивая зубы, сдержала рыдания и со злостью выкрикнула, — Он не умрёт! Я не допущу этого!

Михоук, печально глядя на смесь ужаса, отчаянья и гнева в несчастных зеленых глазах, мягко притянул к себе сопротивляющуюся девушку и осторожно обнял её, нежно поглаживая по волосам. Эль, напрягшись всем телом, ещё некоторое время яростно продолжала стучать зубами и сопротивляться объятиям, но через минуту, обмякнув в успокаивающих руках мечника, позволила себе тихо расплакаться.

— Мне так жаль, малышка. Я не думал, что до такого дойдёт, — с искренним сожалением произнёс мечник, — Но ты рано расстраиваешься — не всё потеряно, слышишь? Мы… мы его… вытащим. Я помогу.

«С каким усилием тебе даются эти слова!» — про себя мрачно отметила Эль.

— Скажи честно, — глотая слезы, прошептала она, утыкаясь в родное плечо, — Тебе ведь не хочется его спасать, верно?

— Не важно, чего я хочу. Он дорог тебе — и этого для меня достаточно. Я же сказал, что помогу. Я всегда держу своё слово, Эль! — с раздражением отозвался мечник.

— Ты говоришь, что поможешь — но тебе этого не хочется… Из-за… нас с тобой… И я не могу быть уверена…

— Что за детский бред? — разозлился Михоук, уязвленный — он разорвал объятия и, вглядываясь в лицо девушки, снова с жаром потряс её за плечи, свирепо обронив, — Ты серьёзно думаешь, что он мне конкурент?!

Желтые глаза сверкнули таким жестким, колючим огнём, что Эль неосознанно сжалась под этим строгим взглядом. Мужчина укоризненно продолжил:

— Ты серьёзно думаешь, что я согласен быть гребаным утешительным призом?! Я не хочу, чтобы ты была со мной только потому, что у тебя не осталось других вариантов, Эль! Я хочу, чтобы ты выбрала меня — хочу, чтобы ты любила меня, чёрт побери! И, я клянусь тебе — ты будешь меня любить! — повелительный тон низкого, сурового голоса пробрал девушку до мурашек, и она испуганно сглотнула, когда мужчина, склонившись к ней, властно приподнял её голову за подбородок, в исступлении убеждая, — Но добиться тебя такой ценой… было бы унизительно. Грязные игры — ниже моего достоинства, малышка. Мне не нужна смерть твоего чёртового жениха, чтобы забрать тебя у него…

— Прости, — тихо попросила Эль, осторожно кладя ладони на лицо разгневанному Михоуку и миролюбиво поглаживая его по щекам, — Прости, мой милый Михоук… Я знаю, тебе сейчас непросто — но ты даже не представляешь, как непросто сейчас мне…

Мечник, успокаиваясь, глубоко вздохнул и, с раскаянием нахмурившись, прижал открытую ладонь девушки к своим губам.

— Прости за эту вспышку гнева — я не должен был…

— Михоук, прошу, пойми: я не могу его лишиться. Не могу дать ему погибнуть. Даже думать об этом страшно… Я люблю его — люблю с самого детства — и я никогда этого от тебя не скрывала…

«Она действительно не скрывала это от меня. Она всегда была честна со мной» — угрюмо подумал мужчина.

— Прости меня, Михоук… Но я просто хочу быть уверена: если потребуется, ты сделаешь всё, что в твоих силах — ради меня. Прошу тебя.

Отвести свой взгляд мечнику было мучительно проще, чем видеть отчаянную мольбу в панически тонущих в страхе потери, полных боли родных глазах.

Она любит его…

— Я постараюсь сделать всё, чтобы спасти его жизнь — я обещаю, — не глядя на Эль, мертвым голосом произнёс Михоук.

— Спасибо!..

«Он ненавидит давать обещания, если полностью не уверен, что сможет сдержать слово… Он поможет!».

Девушка с облегчением улыбнулась и мягко обняла мужчину. Ощущая тяжелое биение его сердца — оно сейчас как птица в клетке… Как же не хочется, чтобы ему было больно! — но она не может сейчас беспокоиться о Михоуке.

Всё, что её теперь тревожит — это навязчивые образы, предательски всплывающие перед глазами — образы Эйса, закованного в цепи, сидящего на холодном каменном эшафоте — и темно-алая кровь, сочащаяся из безобразной раны в груди… Его могут казнить так же, как казнили его отца двадцать лет назад…

В размышления спасительно ворвался тихий, низкий голос, разгоняя страшные картины измученного разума:

— Но, запомни, Эль: если будет стоять выбор, кого из вас защитить и спасти — его или тебя — я без колебаний выберу тебя.

— Знаю. Поэтому я буду сильной, бдительной и осторожной. Спасибо, что не отговариваешь меня плыть с тобой…

— Ты поплывёшь с Белоусом. Я доставлю тебя к нему — и это не обсуждается.

***

Ещё около часа они спорили, как лучше поступить — долгий, полный настойчивых и изнурительных дискуссий час. Наконец, придя к пониманию, оба устало встали: Эль, ощущая себя вымотанной и опустошенной, с усилием потянулась, разминая затекшие, спазмированные мышцы; Михоук достал из трюма бутылку вина.

Осушив свой бокал за несколько глотков, мечник мрачно покачал головой и снова наполнил стекло красным.

Эль пить не торопилась: её взгляд упал на кинжал с торчащей из него бумагой. В голову запоздало пришла очевидная мысль, и она задумчиво протянула:

— На чертежах кинжала этого «тайника» не было…

— Ты… Ты видела чертежи?

Эль со вздохом закусила губу.

— Ну… да… — несколько неловко призналась она, отрешенно глядя на библикарту, — Я забрала их у кузнеца — он не хотел их мне отдавать, но я была очень настойчива и… Мне просто захотелось то, чего касались твои руки…

Лёгкая тень улыбки тронула губы мечника. Прямая, точно каменная спина приняла более естественную, расслабленную позу. Медленно сделав глоток, он тихо переспросил:

— Ты хотела мои черновики, потому что они мои?

— Ну, да, — всё ещё отрешенно поделилась девушка, — Ты такой перфекционист — я влюбилась в твои прекрасные чертежи — там всё до мельчайших деталей… Ты так скрупулезно и точно их проработал… Запомнил моё оружие… Боже, какой ты…

Сдерживая чувства, Эль прикрыла глаза ладонями.

Улыбаясь, Михоук снова сделал глоток, ощущая, как ускорилось сердце — как оно нещадно обливается сладкой, такой сладкой мучительной болью. Улыбка стала шире — мечник не скрывал своей радости.

«Кому ещё понадобились бы мои черновики? Только ей. Кто ещё мог бы подумать, что они прекрасны? Только она…».

— На чертежах «тайника» действительно не было — я придумал его позже. Уже на месте попросил кузнеца сделать его.

— Так, значит, ты создал мою библикарту и тайно подсунул её в кинжал, чтобы было удобно за мной следить? — протягивая слова, словно взвешивая, подытожила девушка.

Улыбка стерлась с острого лица.

— Тебя это пугает?

— Ты говорил, — перебила его Эль, — что тенью последуешь за мной… И так и было.

Соколиный глаз глубоко вздохнул. Молчать больше нельзя. Он расскажет ей всё — а там пусть сама решает: бояться его, ненавидеть или счесть чокнутым… Но он должен быть сегодня честен с ней до конца — другого шанса уже может и не быть.

— Малышка… Я шёл за тобой гораздо раньше Триллер Барка, — медленно и низко проговорил он, — Я следовал за вашим кораблём… с тех пор, как вы одолели Арлонга — шесть месяцев назад.

Эль сдавленно ахнула. Снова боясь смотреть ей в глаза (опасаясь увидеть… даже не осуждение, нет - ужас и отвращение), мужчина обреченно продолжил:

— Я не просто шёл за тобой. Я наблюдал. Причаливал на каждый остров, куда вы приплывали — издали смотрел на тебя… изучал… Вы не видели меня — я умею быть бесшумным и незаметным. Я слушал твои разговоры — я видел твои сражения. Я любовался тобой…

Собираясь с мыслями, мечник снова вздохнул и потер переносицу.

— Сначала мне казалось, что я просто занимаю свободное время — спасаюсь от вечной скуки. А потом… В общем, тогда, в Баратти, ты меня крепко зацепила — с тех самых пор мои мысли постоянно возвращались к тебе — эта навязчивость просто сводила с ума… И настал момент, когда мне было чертовски мало думать о тебе — мне хотелось тебя видеть. Мне постоянно нужно было смотреть на тебя — так мои черти хоть на какое-то время успокаивались. Это как помрачение — словно назойливый червь в мозгу мучительно точит твой разум — хоть головой о стену бейся… И я пошёл за тобой. Наблюдая, исследовал, составлял для себя твой образ — снова и снова. Прости, Эль… Вначале я просто желал тебя — думал, это только страсть — но, когда я стал по-настоящему тебя узнавать…

Не удержавшись, Михоук поднял взгляд и с волнением вгляделся в сосредоточенное лицо девушки — но снова так и не понял, какие чувства она сейчас испытывает. С досадой нахмурившись, он продолжил:

— Помнишь, в Алабасте ты сражалась с пособницей Крокодайла? Я подслушал ваш разговор — я был там — хотел удостовериться, что с тобой всё в порядке… Ох, Эль, моя милая Эль! — я никогда не слышал ничего прекраснее, чем то, что ты тогда сказала: о силе и о тяжелой цене, которой она даётся. О тебе и твоём пути — о, Господи!.. — в эмоциональном порыве мечник схватил ладони девушки и взволнованно сжал, — Я до сих пор помню твои слова — я столько раз прокручивал их в голове, анализировал — ведь они так точно передают всё то, как я сам всегда чувствовал! Ты — моё отражение, Эль! После тех твоих слов я… убрался подальше. Я дико боялся влюбиться — и прекратил следовать за тобой. До Триллер Барка… А, да — ещё я видел тебя в Вотер Севен в ту ночь, когда вы прибыли — смотрел, как ты купаешься… Уж очень сильно хотелось тебя увидеть. Но на этом всё! В казино мы встретились случайно — я был там… по своим причинам.

Михоук замолчал. С бесконечной тревогой всмотрелся в лицо притихшей, совершенно не похожей на обычную себя — эмоциональную — Эль. Он пытался считать её реакцию — и уже во второй раз за день сталкивался с неудачей. Непонятно, рассержена ли она или… Ненавидит его? Разочарована? Испугана? Что же она молчит, чёрт побери?! Ещё никогда её молчание не было столь мучительным… Нет, она точно его возненавидела… Гребанный душевнобольной — на её месте, он и сам бы с собой связываться не стал…

— Ты — чертов маньяк, — будто прочтя его мысли, прошептала девушка.

— Прости меня, — взмолился мужчина, трепетно целуя её руки, — Да, всё верно — я — ужасный человек… Но, вот такой я — не мог по-другому, не мог… Клянусь тебе, никогда прежде со мной не было ничего подобного — и, всё же, я ни о чём не жалею. Я и снова пошёл бы за тобой, доведись всё повторить…

— Значит, ты… шёл за мной? За мной? — потерянно переспросила девушка.

Её голос отчаянно дрогнул.

Руки вырвались из сильных мужских ладоней.

«Это конец… Она меня ненавидит…».

— О, Боже, — с болью протянула Эль и положила голову на руки, закрывая лицо, — Михоук… Как я могла бы быть счастлива, если бы ты рассказал это мне раньше!.. Как я была бы счастлива…

Мечник, уже приготовившийся принимать удар своим недавно излеченным сердцем, пораженно застыл, не веря ушам.

— Я… не понимаю… Ты не осуждаешь меня?

— Ты шутишь? — Эль хмуро подняла на мечника глаза. Глаза, полные… сожалений о запретном. Сокрушительных терзаний. Внутренней борьбы. Слишком часто Михоук вёл войну с самим собой, чтобы не узнать это сейчас в ней…

— Да я мечтала о таком! — непривычно тихо, разбито и горько продолжила девушка, — Я мечтала о тебе — чтобы ты желал меня, как чертов одержимый! Неотступно следовал за мной — разве можно любить сильнее?!.. Хотя нет — о том, что ты мне сейчас рассказал, я даже мечтать не смела и подумать не могла…

Мучительно закусывая губу, Эль снова опустила голову на руки — скрыть от мужчины свои слёзы.

— Моя, блин, главная фантазия — как я замечаю тебя за своей спиной… Знал бы ты, как часто я это представляла… и как часто ругала себя за это.

Повисла тишина. Михоук лихорадочно обдумывал услышанное.

— Я не идиотка — я бы не хотела, чтобы меня кто-нибудь сталкерил… Но это же ты! Боже… Михоук! Это же ты… Как сильно я мечтала о твоём внимании… Мечтала, чтобы ты меня неистово желал… И не позволяла себе даже надеяться на твою любовь — но так хотелось…

Мечник, несмотря на тяжелый, печальный тон девушки, с облегчением улыбнулся — она действительно не отвергает его!.. Она… неужели она и правда этого хотела?! Его ребро… Она — чертовски его!

— И я не просто желал… Я…

Пульс участился. Глубокий вдох. Нервно сглотнул. Выдох.

Сейчас.

— Я полюбил тебя.

Это мгновение. Эта секунда. Михоуку в моменте показалось, что ради этих трёх слов он и жил все эти годы — слишком много осознанного одиночества… Стены, которые он выстраивал между собой и миром — всё это было ради того, чтобы однажды встретить её. Чтобы не растратить себя на кого-то другого: сохранить под острой ледяной глыбой живое сердце — чтобы теперь оно пылало ярче пламени. Но не разрушительным, а исцеляющим огнём.

Он жил, чтобы сказать эти слова ей — той, кому они предназначались всегда… Ей.

Его Эль.

Стены рухнули. Соколиный глаз больше не выбирает пустое, холодное и бессмысленное уединение — он так от этого устал… Как на контрасте опротивела ему его старая жизнь!.. Если есть возможность быть вдвоём — с ней — то он больше не хочет быть один.

Лишь бы только она тоже этого хотела…

Эль, растерянно хмурясь, будто не веря, что всё это происходит наяву, медленно подняла взгляд на мужчину.

— Я люблю тебя, Эль, — невольно улыбаясь, ласково повторил мужчина, вкладывая в эти слова всю свою искренность — всю свою преданность — всё своё тепло. Все надежды и робкие мечты на счастливое будущее — он наконец-то позволил себе надеяться и мечтать. Впервые позволил…

Но он не учел одного.

Обстоятельств.

Болезненно закусив губу, Эль не удержалась и горько расплакалась, лихорадочно вцепившись пальцами в ладони Михоука — точно ребенок ищет поддержку в руке родителя.

Опешив, мужчина печально сдвинул брови ко лбу. Не такого ответа он себе представлял…

«Я — идиот! — злясь на себя, мысленно выругался мечник, — Я слишком долго тянул — надо был признаться раньше! Какой же я идиот! А сейчас момент совсем не подходящий — но я испугался, что другого не будет, и… Надо было признаться раньше! Вот дьявол…».

— Что я должна сейчас ответить? — сквозь слёзы пробормотала Эль, — Михоук, что я могу сейчас тебе ответить — какого ответа ты ждёшь?.. Почему ты признался именно сейчас, ну почему? Почему не сказал раньше?..

И она расплакалась ещё сильнее — а растерянный мечник, больше не ощущая своего пульса, застыл в мучительном оцепенении. Он и забыл, как это бывает нестерпимо больно…

— Я не могу так… Эйса собираются казнить! Я и так чувствую себя предательницей — я изменила ему!.. Я изменила ему с тобой, Михоук!

— У вас был уговор — и вы не встречались… — тихо попытался возразить мужчина.

— Я влюбилась в тебя! Я влюбилась! Он просил не влюбляться — а я думала только о тебе! Даже когда он меня об этом просил — я думала о тебе! — со стыдом призналась девушка, резко отпуская руки мужчины и упрямо утирая слезы, — Я чувствую, что изменила… Но я люблю его — прости, я люблю его с тех пор, как мне было девять… Я не могу сейчас думать ни о чём, кроме как о казни! Кроме как о нём! Я не могу… Если он умрёт — я никогда себе не прощу… Я предала его…

— Ты не должна себе винить, — мечник попытался обнять любимую — столько женских слез за один вечер он ещё не видел, — Вы переросли друг друга, Эль. Ты полюбила его, когда тебе было девять — сейчас тебе девятнадцать! Десять лет, Эль! Люди меняются — ты действительно любишь того Эйса, который оставил тебя? Который спал с другими? Который отдал тебя мне?

— Он не отдавал…

— Он отдал, Эль. Своими поступками и словами — отдал…

— Прекрати! Хватит! — в отчаянье воскликнула девушка, пряча лицо в ладони, — Даже если так — даже если мы перерастаем друг друга — я хочу обсудить это с ним, глядя ему в глаза! Обсудить это с живым Эйсом. Мне уже всё равно, что с нами будет — лишь бы он жил… Остальное — не важно! Всё остальное — так не важно… Лишь бы он жил…

«И мы с тобой, Эль, не важны?..».

Мечник залпом опрокинул в себя оставшееся в бокале вино. Взял бутылку и, хмурясь, отпил прямо из горла.

«Я не глупый юнец, чтобы обижаться на её слова. Ей больно. Ей страшно. Я не был вправе требовать от неё другой реакции. Но, она сказала, что влюблена в меня! — значит, не всё потеряно. Спасу мальчишку, и они разорвут свои отношения — я добьюсь этого. Добьюсь её. Никогда не сворачивал на полпути. Но, как же мучительно, чёрт побери… любить».

Михоук, снова сделав глоток, с досадой посмотрел на полупустую бутылку — хорошее вино… Сейчас хватило бы и простого пойла, что подают в барах или тавернах — лишь бы градус покрепче — ему бы просто забыться на время… Мечник устало потёр переносицу. Какая же голова сейчас тяжелая…

Он не знал, сколько времени прошло — время отмерялось для него глотками. Казалось, алкоголь немного помогал — но, стоило только мужчине поднять глаза на девушку, как сердце снова пустилось в бешеную гонку с секундами.

Эль сидела, обняв колени, и невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль. Она больше не плакала — на слёзы не было сил.

— Когда?.. — вдруг прошептала она сухими губами. Сорванный голос надломлено дрогнул; прокашлявшись, она продолжила:

— Когда ты… понял… что влюблён?

Михоук слабо улыбнулся.

— Я не знаю, когда влюбился — но помню момент, когда это осознал. Во время твоего боя в Алабасте, — честно признался он, — После тех твоих слов о том… как ты тренировалась с самого детства… о силе, о фруктовиках… Господи, как же долго я боролся с этим! Как долго отрицал… Но этому нельзя противостоять, Эль.

Девушка снова закусила губу и исподлобья, будто боясь позволить себе что-то лишнее, проникновенно и отчаянно посмотрела на мужчину.

Мечник почувствовал, как кожа покрывается мурашками: сколько же борьбы и мучительно подавляемых чувств в этом взгляде!.. Он режет его плоть, словно самый наточенный, самый острый в мире клинок — смертоноснее Ёру — и парировать это невозможно. Он — бессилен.

Бессилен.

Ей не нужно оружие, чтобы сокрушить его…

— Ну, точно — величайший мечник мира, — прерывая размышления Михоука, мягко проронила Эль — уголки её губ грустно сложились в тень слабой улыбки, — Осознать, что влюблен в девушку во время её сражения…

— И правда… Видимо, в этом весь я, малышка, — неловко усмехнулся Соколиный глаз и, снова приложившись к бутылке, задумался.

«Вся моя жизнь — одно сплошное сражение. Другого я не умею… И не умею быть другим. Но… кто бы знал, как я устал вести войну…».

Тем временем, девушка снова меланхолично уставилась на горизонт.

— Влюбленность — это не любовь, — тихо произнесла она.

Сдвинув брови ко лбу, мечник кинул.

— Те наши два дня… Ещё в первый день я понял, что люблю тебя. Что никогда так не любил — и никогда больше не полюблю. Ты — мой единственный источник света, Эль.

Эль снова закрыла лицо руками — больше нет сил выносить эту боль… Слова мечника рвут её душу, а она, словно мазохистка, снова тянется на обжигающее остриё. Как же красиво он говорит… Но она не может сейчас думать о Михоуке! Она должна думать об Эйсе. Она любит Эйса! — так давно его любит… Нет ничего важнее спасения его жизни. Она не должна думать о другом — она и так виновата. Она виновата!

Виновата!

Но, как же нестерпимо сильно хочется, чтобы Михоук продолжил, сказал что-то ещё — давай, Соколиный глаз, режь свою жертву, располосуй хоть на лоскуты — нет ничего горче и слаще этого душераздирающего удовольствия…

«Ещё, пожалуйста. Сделай больнее. Хочу ещё».

— Помнишь ту ночь в Вотер Севен, когда ты купалась?

«Конечно, помню. Я загадала тебя у чертовой звезды. Только я не знала, что за мной в тот момент следили…».

Не дождавшись ответа, мужчина продолжил:

— Падающая звезда. Когда ты впервые назвала меня своим океаном, я подумал… Что ты — как звезда. Ты упала в мою темную бездну — и осветила собой мою жизнь… Я загадал тебя, Эль. В ту ночь. Я попросил тебя.

Девушка медленно повернулась к мужчине.

«Начерта ты такой мудрый?! Такой чувствующий?! Боже, Михоук — ты проникаешь в мой разум и говоришь то, что я мечтала услышать… Хватит читать мои гребанные мысли! Хватит быть таким… моим…».

Тишина. Густая, гнетущая тишина.

«Она не может ничего ответить…». Мужчина грустно ухмыльнулся и сделал ещё несколько глотков. Три глотка? Пять? Странно, бутылка что, уже закончилась?..

— Ты сказала, — затянувшаяся пауза невыносимо давила на грудь, и Михоук, не выдержав, настойчиво продолжил, пьяно ловя себя на слишком громком тоне разговора, — Что влюблена в меня. А когда ты осознала это?!

Эль, не пошевелившись, продолжала задумчиво смотреть на мужчину. Пауза снова затянулась.

— Не знаю, когда — это было постепенно, — наконец, тихо заговорила она, — Но я поняла, что дороги назад уже нет, во второй день в Вотер Севен — когда смотрела на кинжал, который ты подарил. Мне хотелось прикасаться к его лезвию — мне казалось, в эти моменты ты касаешься меня… И, во мне появилось чувство, что… не знаю… что я хотела бы… умереть на твоём мече.

Михоук вздрогнул. «Она… что?!». Взволнованно ловя воздух ртом, он с ужасом потряс девушку.

— Ты опять о смерти?! Ты серьёзно?! Что за глупости, Эль?!

— Не злись — из склонностей у меня только склонность к драматизму, — поморщилась Эль, — Просто мне пришло осознание, что, когда придёт время умирать — хотелось бы не раньше, чем лет через шестьдесят — я так хотела бы видеть твои глаза… Это единственное, чего я хотела бы перед смертью — видеть твои глаза. Даже, если бы ты меня и убил — лучше ты, чем кто-то другой — глупо, да? Но, вот так я чувствую. Тогда я впервые и поняла, что влюбилась — но признаться себе в этом смелости не было. И я пыталась заставить себя думать, что ненавижу тебя…

Несмотря на всю серьёзность момента, Соколиный глаз внезапно тихо рассмеялся.

— Ну точно — женщина… как ты сказала?.. величайшего мечника в мире, — улыбаясь, он довольно покачал головой, — Осознать, что влюблена в мужчину, фантазируя о смерти на его клинке!

— А ведь и правда, — Эль тоже не удержалась от слабой улыбки — Михоук с ликованием отметил, что в её печальных глазах на мгновение блеснули радостные искорки, — Вот мы с тобой странные… Два сапога пара.

Мечник вдохнул полной грудью бодрящий, свежий морской воздух. Как же легко и приятно дышится!..

— Я никогда, ни за что не причинил бы тебе вреда, Эль, — со всей душой заверил он, мягко, с осторожностью касаясь пальцами плеча девушки, — Мне было бы проще самому лишиться жизни, чем сделать тебе что-то… Но, ты даже не представляешь, как много значат для меня твои слова! Об острие кинжала, об острие моего Ёру. Я оценил. Я понимаю тебя. И пойму только я. И только ты будешь думать о моих клинках, как о части меня самого — ты видишь мою суть — ты одна меня видишь… Ты — моя, Эль! Разве в этом могут быть сомнения?!.. Разве ты не понимаешь, что мы никогда не будем ни с кем счастливее, чем друг с другом?!..

— Я не могу об этом сейчас. Прости, Михоук. Я не могу. Ты же понимаешь… — теплые искорки в зелёных глазах снова затопило горем, страхом и чувством вины, и девушка поспешно закрыла их руками. Сорванный голос упрямо добавил:

— Влюблённость — это не любовь.

— Влюбленность — половина пути к любви, — с жаром возразил Михоук, — А у нас с тобой этот путь пройдён уже давно…

— Михоук, мне тяжело. Давай обсудим в другой раз. Я не могу сейчас думать об этом. Я больше не могу…

«Эйса ожидает казнь, а мы тут о чувствах!.. Да, всё, что ты говоришь — это прекрасно… Но отравлено. Горечью и страхом этих ужасных обстоятельств. Отравлено виной — бесконечным чувством вины… Только не так, Михоук. И не такой ценой. Не ценой жизни Эйса…

О, как сильно я мечтала услышать от тебя эти слова! А теперь не могу радоваться твоему признанию, не могу думать о тебе — как я была бы счастлива, если бы ты сказал мне это раньше! — но теперь меня будто спустили с небес на землю, будто отрезвили — какой я была легкомысленной… Теперь — твои слова лишь причиняют боль. Я виновата… Не знаю, люблю ли тебя — сейчас я даже смотреть на тебя не могу.

Нас с Эйсом так много связывает — с самого детства мы были друг для друга надежной поддержкой — тем необходимым, что держало нас на плаву — мы были убежищем… Каждый день я просыпалась и знала, что увижу его — а, значит, день пройдёт не зря. Я любила его всем своим сердцем — и всё ещё люблю. Роднее человека просто нет — мы так крепко связаны, что я будто потеряла огромную часть себя, когда он ушёл… Но, тогда я, хотя бы, знала, что это — временно. А сейчас могу потерять его навсегда…

Михоук, ты ничего не сделал, когда Эйс был в Импел Дауне — и мне не позволил сделать. Ты сказал ждать — и мы дождались до его казни. Ты никогда не хотел его спасать — и не должен был хотеть — а я не должна была от тебя этого требовать… Но лишиться Эйса… Лишиться его навсегда… Нет».

Перед глазами всплыл родной, до дрожи, до слёз родной образ — любимые карие глаза с веселыми, смешливыми огоньками и лучиками отражающегося солнца; веснушки, которые постоянно хочется целовать; такие мягкие губы, расплывающиеся в самую ослепительную улыбку на свете…

Когда-то они не переставали держаться за руки. Всё время касались друг друга, будто боясь не успеть…

Сердце защемило так сильно, что больше было похоже на боль от удара в грудь, чем на эмоции от счастливых воспоминаний. Они с Эйсом любили друг друга… Просто были глупыми подростками. Оба накосячили: не смогли разобраться в себе, не смогли сказать друг другу, что чувствуют. Но, теперь — теперь они взрослее и умнее — теперь всё может быть иначе…

Потерять его — выше её сил…

«Если мы его спасём — я выйду за него».

Мечник, будто почувствовав что-то, глубоко вздохнул и, не зная, куда себя деть от ломоты, разрывающей тело, нервно провел рукой по волосам.

«Дело в парне. Она слишком расстроена — нужно просто перетерпеть. Переждать. Всё, что я сейчас могу — успокоить…».

— Мы спасём его, Эль.

Мрачно ухмыльнувшись, девушка убрала руки от лица и пристально, долго посмотрела на мужчину.

— Даже если я останусь с ним?

Лицо Михоука перекосило — но только на мгновение. Взяв себя в руки, он нахмурился.

— Думай, что хочешь; делай, как знаешь, — устало произнёс он, — Но мы никогда не сможем попрощаться, Эль.

***

Темные, угольно-чёрные волны. Ледяной, мрачный, безграничный океан — не хотелось бы сейчас свалиться за борт… Тело моментально пронзит тысячи острых игл — мышцы парализует от холода — легкие обожжет солёной водой…

Моби Дик снова качнуло — начинается шторм? Эль лихорадочно вцепилась пальцами в перила — только бы не упасть… А волны всё гипнотизируют, разбиваясь о край палубы раз за разом — в своих тщетных попытках достать её…

— Привет!

Эль вздрогнула и, выныривая из глубин размышлений, уставилась на того, кто незаметно подошёл к ней.

— Я — Марко, мы уже знакомились, — приветливо улыбнулся блондин, облокачиваясь на перила.

— Да, точно.

Мужчина задумчиво окинул взглядом пасмурное ночное небо.

— Волнуешься о нём? Об Эйсе?

Эль нахмурилась.

— Конечно, — поражаясь, зачем вообще спрашивать очевидное, отозвалась она, — А ты разве нет?

— Я верю в наши силы. Мы спасем его — как может быть иначе? Он ведь один из нас. А скоро и ты станешь…

В груди девушки болезненно кольнуло.

— Эйс столько о тебе рассказывал! Все уши нам прожужжал — Эль то, Эль сё… Эль такая классная, понимающая — такую девушку больше нигде не найти! — вспоминая, поделился Марко, — Он сказал, вы с детства друг по другу сохли. Всё ждал, когда же про тебя начнут писать в газетах — удивлялся, когда среди вкладышей не находил розыскные листовки с твоим именем… Хотел нам показать твою фотографию — хвастался, какая ты хорошенькая…

Эль невольно улыбалась, слушая рассуждения мужчины — Эйс так много говорил про неё своим друзьям… Родной, такой родной Эйс!.. Внутри всё сжалось, сердце окатило болезненной волной — Эйс…

Он должен жить. Даже если их дороги когда-нибудь разойдутся — она просто будет счастлива знать, что с ним всё в порядке. Что он проживает жизнь своей мечты — свободную и полную приключений. Светлый, жизнерадостный, смелый, добрый Эйс… Он — солнце, согревающее пламя! Он не заслужил смерти… Он столько ещё может сделать! Стольким людям помочь — стольких вдохновить! Главный герой приключенческого романа. Главный герой её сердца. Лучший друг. И, вообще — лучший.

Он должен жить.

— Слушай, чего ты тут стоишь одна? Пойдём к нам — мы собираемся ужинать. Ребятам до смерти любопытно пообщаться с невестой Эйса… И ещё с тобой хотел отец поболтать, — мягко позвал голос Марко.

Эль вздрогнула и, будто не понимая, чего он от неё хочет, затуманенными глазами посмотрела на блондина.

— Да, хорошо. Через минуту. Иди, я скоро догоню, ладно? — наконец, отрывисто кивнула она и снова перевела задумчивый взгляд на бьющиеся о борт волны.

Марко ушёл.

Девушка глубоко вздохнула и, распустив волосы, собранные в высокий хвост, с наслаждением взъерошила их у корней — прохладный ветер приятно подхватил каштановые пряди. Как же она устала за эти дни… Моральная усталость ощущается в тысячу раз изнурительнее физической. Утомленное тело — это бывает даже приятно. После тренировки, например, ощущаешь себя сильной и уверенной — тебе всё по плечу… Душа, утомленная от волнений, тревог и страха — это бессилие.

Завтра утром. Они прибудут в Маринфорд, чтобы попытаться остановить казнь. И начать войну. Уже завтра. Осталось пережить только эту ночь…