Глава 12. Ло. Мальчик, который потерял слишком много (1/2)

Холод.

Он повсюду — куда бы не бежал. А ведь он всегда, всем сердцем люто ненавидел холод. Холод ознаменует снег. Снег забирает родных.

Холодный пот покрывает тело — защитная реакция организма. Тахикардия — ничего, скоро пройдёт. Пока хватает воздуха, всё отлично. Однако, тело не двигается: ни одна мышца не способна сокращаться по его воле. Снова сонный паралич — давненько их не было…

Трафальгар Ло проснулся посреди ночи. Его морозило. В спальне было не меньше двадцати пяти градусов цельсия — климат южный. Но, несмотря на душное тепло комнаты, его знобило — и причиной была явно не лихорадка. Ему снова приснилось детство.

Ещё несколько мучительных секунд, и мышцы обрели способность двигаться. Сев в кровати, парень провел по лбу, будто снимая невидимую липкую паутину — явь ещё хранила картины прошлого. Глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь восстановить ускоренное сердцебиение и прийти в себя — отчаянье тех дней всё ещё долбилось в висках. Сейчас, сейчас пройдёт. Не в первый раз.

Это было давно — он уже отпустил. Время лечит. Но повторяющиеся навязчивые сновидения заставляли проживать всё заново, и груз воспоминаний снова противно ныл где-то под ребрами.

В углу комнаты тускло мелькнул красный огонёк сигареты. В кресле кто-то курил. Следующая затяжка разожгла огонёк ярче, и на несколько секунд лицо курящего слабо осветилось — мелькнули накрашенные губы с тянущейся до скул нарисованной улыбкой, под правым глазом — темные лучи многогранной звезды. Этот привычный грим — защитный механизм человека, скрывающего слишком много. Несмотря на изображенную улыбку, мужчина не улыбался — он задумчиво дышал дымом, глядя куда-то в темноту.

— Не спится? — коротко спросил он.

— Мне снова снился тот сон, — унимая противный озноб, отозвался Ло.

— Ясно.

Окончательно успокаиваясь, Трафальгар снова лег в кровать и накрылся одеялом с головой. Нет смысла копошиться в прошлом. Ему нужно поспать — завтра они собираются навестить аукцион рабов, принадлежащий Дофламинго — значит, ему потребуется небывалый уровень самоконтроля и спокойствия — раздражительность от бессонницы не пойдёт на пользу.

Сам Дофламинго там, конечно, не появится. Сукин сын… Но на аукционе обязательно будет кто-то из Тенрюбито: мировая знать часто посещает такие места, покупка рабов для них — излюбленное развлечение. Мерзкие твари.

Видимо, поэтому ему и снился снова тот сон — они виновны, они все виновны…

— Ненависть — не лучшая спутница, Ло. Ты лучше этого. Лучше них. Спи, — изрёк знакомый голос.

Парень выглянул из-под одеяла и пристально вгляделся в темноту угла комнаты.

— Да. Ты прав, Кора-сан.

***

Утро на архипелаге Сабаоди выдалось на удивление жарким, несмотря на начало ноября - так непривычно для уроженцев холодного Норт Блю! Ло по-настоящему наслаждался палящим солнцем - расслабленно улыбаясь, он жмурился, подставляя лицо приятно греющим лучам. Лето всегда было его любимым временем года: можно лечь на раскаленную палубу солнечно-желтой субмарины и как следует прогреться, отдохнув от работы — главное, не снимать головной убор, чтобы не было теплового удара. Свою шапку он и так почти никогда не снимает — ту самую, из меха снежного барса — которую он носил, когда ещё родители были живы… Она всегда его согревает — единственная защита от вечно преследующего холода. Защита матери, отца и младшей сестры.

Пираты Сердца шли по людной улочке Сабаоди. Солнце поднималось всё выше — глаза Ло начало слепить. Вредно для роговицы — но солнцезащитных очков, как на зло, под рукой не было. Да и не такое уж солнце сейчас яркое — оно режет глаза куда неприятнее, когда отражается от снежного покрова. Или от ослепительно-белого янтарного свинца, из которого создавали абсолютно всё в его родном Флевансе — «Белом городе». Мёртвом белом городе.

Он до сих пор помнит, как это было — идёшь, бывало, по такой же людной улице, таким же теплым солнечным днём, одной рукой держась за мамину руку, другой — за руку младшей сестренки, которая всё норовит убежать вперед, и рассуждаешь с отцом об анатомии человека…

…Или мчишься темной, холодной ночью по липкой и скользкой от застывшей крови мостовой — так быстро, что легкие уже горят от жгучей боли. Мчишься, почти не разбирая дороги — ведь глаза застилают слёзы — но останавливаться нельзя. За спиной слышатся выстрелы и громкие крики — но им не перекричать голоса в его голове, которые взрывают мозг оглушительным ревом и плачем… Его собственным. И некого взять за руку — отныне он один. Остался лишь он один. Если, конечно, его сегодня не пристрелят… Мать и отец — они там, в полыхающем корпусе больницы — лежат и смотрят в пустоту, когда-то такими родными и добрыми глазами… На их лицах навеки застыло выражения ужаса — как во лбах навеки застыли страшные пулевые ранения — и это зрелище ему никогда не прогнать из памяти… Их тела поглотит огонь. Как и тело его сестренки, умирающей от янтарно-свинцовой болезни– она была ещё жива, когда больницу подожгли… А он ничего не смог сделать — ничего…

— Капитан? Всё в порядке? Ты так скрежещешь зубами, что мне становится страшно за твои челюсти!

Ло, очнувшись от навязчивых воспоминаний, сглотнул и быстро провёл рукой по лицу, прогоняя картины той ночи. Тринадцать лет прошло — а он всё помнит так, как будто этот было вчера. Помнит, как медленно текла темная кровь, окрашивая пол под его ботинками…

— Всё отлично, — коротко заверил Ло и невнимательно посмотрел на того, кто к нему обращался. Сяти — кто ещё так по-свойски может похлопывать его по плечу?

О своём детстве он не любит распространяться, даже близкие друзья посвящены крайне поверхностно; они знают лишь то, что он — единственный выживший из Белого города Флеванса, когда-то процветающего, необыкновенно красивого города, славившегося добычей янтарного свинца — очень ценной и дорогой белоснежной руды. Из свинца делали всё — посуду, украшения, предметы обихода — всё в этом городе сияло ослепительно белым. Деньги текли рекой. Вот только власти этого города, как и мировое правительство, скрывали тот факт, что руда — токсична; что город медленно убивал — янтарный свинец сокращал годы жизни каждого поколения, жившего во Флевансе, тихим, безмолвным убийцей копясь в организме — ожидая своего часа, проявляясь всё сильнее и опаснее — до тех пор, пока последнему поколению стало не суждено дожить до совершеннолетия.

И тогда, около пятнадцати лет назад, всё и началось — янтарно-свинцовая болезнь стала забирать первых жертв. Белые пятна на коже, выраженный болевой синдром — когда общественности стало известно о болезни и её причине, было уже слишком поздно — массовая смертность распространялась быстрее массовой паники. И лекарства не было — от этой болезни не излечиться. Власти спешно покинули город, бросив своих людей умирать; соседние страны, в своём невежестве боясь заразиться, вторглись на границу с приказом патрулировать территорию, не позволяя никому из жителей Флеванса покинуть город — а когда всё больше испуганных жителей в отчаянье пытались выбраться из смертельной ловушки, начали поступать приказы о всеобщем истреблении зараженных и здоровых… Бойня — вот, чем закончилась история Флеванса. Белый город был уничтожен не токсичной рудой, не болезнью, а человеческими руками.

Друзья знают, что его родители были врачами. Что они погибли на работе — в своей больнице, до последнего пытаясь помочь умирающим — в то время, как весь мир в равнодушии отвернулся от населения целого острова. Они погибли от пуль, здоровыми — приказ Мирового правительства расстрелять всех в самой крупной больнице «зараженного и опасного» города — такая легкая мишень… Расстреливали на улицах, в школах и домах — не щадили никого…

Друзья знают, что десятилетний Ло едва смог сбежать от смерти в тот страшный день, подгоняемый горем, страхом и огнём, до сих пор стоящим перед глазами — забирающим его семью… Знают, что он выбрался с острова, спрятавшись среди трупов. Но они не знают, как ему было холодно: когда он нашёл тела родителей; когда он давился рыданиями, укрывшись под мостом, по которому топали тяжелые сапоги — боясь издать хотя-бы звук; когда он лежал среди холодных, окоченелых, мерзко пахнущих тел…

Его друзья знают, что Ло не суждено было дожить до четырнадцати — болезнь медленно забирала его жизнь. Знают, что спас его один очень добрый человек, подарив ему дьявольский фрукт Опэ Опэ но ми — фрукт, позволяющий исцелять тяжелые болезни, недуги, проводить чудотворные операции. Идеальный фрукт для доктора. Идеальный фрукт для умирающего мальчика.

Больше его друзья о нём ничего не знают. И к лучшему. Ведь то, что было с ним после побега из Белого города… Его личный кошмар продолжался. И отголоски пережитого преследуют его по сей день.

***Тринадцать лет назад

— Я больше ни во что не верю! И не боюсь смерти! Я всё равно скоро умру — мне на всё наплевать! Жить мне осталось три года и два месяца — я узнал об этом, просматривая свою медицинскую карту…

Трафальгар помнил, как впервые пришёл к Дофламинго — к сильному, жестокому и влиятельному лидеру пиратов, терроризировавших Норт Блю.

— За эти три года я хочу убить как можно больше людей! Я хочу уничтожить всё!.. Возьми меня в свою команду!

Он помнил, в каком исступлении говорил эти слова. Он помнил холодную, кривую, одобрительную ухмылку блондина — пират видел в мальчишке, обмотавшемся ручными гранатами, отражение собственного безумия. Да, Ло не раз слышал от людей семьи Донкихот шепот за своей спиной: «Да у него крыша поехала!», «Он сумасшедший — ты его глаза видел?!», «Безумный пацан опять испугал Детку пять!», «Ничего удивительного, что у него нарушена психика — в десять лет пройти через такое…». И, самое страшное и одновременно мрачно-приятное… что он тоже в себе это чувствовал.

В его голове иногда звучал голос. Впервые он появился, когда мальчик лежал, затаившись, среди трупов в перевозке, выжидая момент, когда можно будет сбежать. Голос успокаивал — говорил, что всё будет хорошо. Что скоро он выберется из этого смрада — кошмар закончится. И он обязательно отомстит — за смерть родных, за свою короткую, предрешенную жизнь… Если уж умирать, так забрать с собой побольше жизней.

«Они обязаны заплатить. «Кто — они?». Правительство, конечно. Другие страны. Весь мир — они молча смотрели, как твой город погибает, и вместо того, чтобы помочь — спустили курок…».

Ло точно знал, что голос был частью его — иногда он просто говорил что-то, а иногда будто щелкал невидимым выключателем в его мозгу, и мальчика на мгновение переклинивало — от гнева, от ярости, от невыносимого бессилия и жажды расправы. Жестокой расправы.

«Ты обозлён на весь мир — и ты имеешь на это право. Разве у тебя мало на это причин? Кто ответит за смерть твоей семьи? Кто повинен в том, что ты знаешь год собственной смерти?».

Голос говорил, а мальчик убеждался в его правоте. Ему было не важно, кого убивать — слепая жажда мести, обида на весь мир и на несправедливую судьбу терзали его сердце. Он был слишком мал, но уже чувствовал себя выжженным изнутри — всё то хорошее, что прививали ему родители, все добрые и светлые чувства намеренно искоренялись — за ненадобностью. Больше он хорошим не будет. К нему и к его семье доброты и милосердия никто не проявил — так с какой стати он должен кого-то жалеть?! Из-за болезни жить ему оставалось три года — но мертвым он себя почувствовал в тот день, когда в одночасье лишился всего. Так что, теперь он просто смертник, с единственным желанием — унести с собой в могилу как можно больше жизней, принести в этот мир как можно больше хаоса и разрушений…

— А как же твоя душа? Ло, ты же знаешь, что душа человека — бессмертна?

Море. Маленькое судно на двоих, с надписью «Освобождение» на флаге. Высокий блондин в чёрной шубе из вороньев перьев, в светлой одежде, с гримом на лице в виде улыбки до ушей и темно-синих лучей под правым глазом стоит за штурвалом.

«Ха! Этот глупец Коразон снова несёт сопливую чушь!»

— Заткнись! Я не верю в этот бред! Я — атеист, я — человек науки! Жизни после смерти не существует, дурак! Мы просто ходячие куски мяса…

Блондин мягко качал головой. Яркая нарисованная улыбка растягивалась в настоящую, печальную — больно слышать такие слова от двенадцатилетнего мальчика… Как бы ему хотелось переубедить этого несчастного ребенка! Сколько горя и боли он пережил — неудивительно, что так озлобился и замкнулся в себе — но он, Коразон, верил, что внутри мальчика бьётся доброе, сопереживающее сердце.

— А если нам удастся вылечить твою болезнь — поверишь тогда в судьбу? В свет и добро? Ло, после смерти мы не умираем — наши души оберегают близких и любимых, помогают им — и твои родители оберегают тебя… Как думаешь, не больно им видеть, каким жестокосердным становится их сын?

Маленький Трафальгар презрительно рассмеялся.

— Как же ты жалок! Такой бред я даже от Детки пять не слышал — а уж дуры глупее поди поищи… Зачем ты меня похитил?! Ясно же, что лекарства от свинцовой болезни не существует: таскать меня по больницам — только мучить… Зачем я тебе сдался?! Верни меня Дофламинго — его я хотя бы уважаю… Родные братья — а такие разные!

Коразон нахмурился и молча продолжил вести лодку. Нет смысла обижаться на мальчика — его разум затуманен горем и гневом, но это можно исправить — для него ещё не всё потеряно. Он не психопат по природе, как его брат; в Ло есть человеческое, и он сможет ему помочь, обязательно сможет! Он понимает его боль, причину его обиды и ненависти — ведь он тоже рано потерял родителей… И, если у него есть хоть небольшая возможность сделать что-то, что может спасти жизнь Ло и его душу — он это сделает. Потому, что ни один ребенок не должен знать год своей смерти. Потому, что никому нельзя переживать потерю близких в одиночку. Потому, что у все нуждаются в шансе, шансе стать лучше — как бы сильно они не запутались. Потому, что… Каждый желает любви.

***

Настоящее время

На Сабаоди собралось неожиданно много пиратов «худшего» поколения — перевалочный пункт перед Новым миром. Сцепились друг с другом, словно собаки — даже забавно, как легко они бросаются в бой — стоит только тявкнуть. Так глупо — вот так тратить свои силы. Тем более на таких, как они. Его враг — намного сильнее и опаснее. Могущество этого врага — целая прогнившая насквозь система… Но, пока — для снятия стресса, для нескучного времяпровождения, — и новичков хватит. Становится всё интереснее!

Трафальгар Ло сидел в отдалении ото всех и с ироничным выражением лица наблюдал за разгорающимся конфликтом.

— …Хватит! Подождите до Нового мира!

Кто-то разнял завязавшуюся драку — о, это же Х (Икс) Дрейк — бывший контр-адмирал Морского дозора, один из «Сверхновых»! Хм, а он не так уж и глуп…

Губы Ло тронула легкая ухмылка.

— Похоже, я смогу повеселиться… Дрейк, скольких людей ты убил?

Проходя мимо невозмутимого Трафальгара и его людей, высокий молодой мужчина, с грубым шрамом на подбородке в виде креста, остановился.

— Так вот, кто получил силу плода Опэ Опэ. Наслышан о тебе, Трафальгар.

— Ты ведь тоже из Норт Блю, верно? — задумчиво отозвался парень, чуть наклоняя голову набок, — Почему тебя интересует мой дьявольский фрукт?

— Из-за него погиб мой отец. Одиннадцать лет назад. Я был там — в тот день, когда люди Дофламинго из-за этого фрукта истребили всех в округе. Я единственный, кто спасся, — пояснил Дрейк, смотря на собеседника снизу вверх — однако, уравновешенный тон враждебности он не выказывал, — Только один вопрос — как плод, который так рьяно желали заполучить и дозорные, и пираты, оказался у тебя?!

— Высокой ценой, — резко бросил Ло, — Считай это стечением обстоятельств. Жаль твоего отца — но ты не единственный, кто в тот день потерял кого-то… важного.

— Тем не менее, я не собираюсь враждовать с тобой — до тех пор, пока мы не столкнемся в Новом мире, «Хирург смерти». Профессия под стать фрукту Опэ Опэ — весь мир твой операционный стол, верно? Интригует…

На этих словах бывший дозорный бросил многозначительный взгляд на длинный узкий меч с меховой гардой, лежащий на коленях Трафальгара, и, хмыкнув себе под нос, продолжил свой путь, не удостоив соперника прощанием.

Губы Ло растянулись в зловещую улыбку — да, весь мир его операционный стол, безумно точно сказано.

— Капитан, пора бы двигаться в сторону аукциона, — показывая на наручные часы, помешал размышлениям голос Пенгвина.

— Да, идёмте.

Атмосфера в зале аукциона рабов царила напряженная — вот-вот должны были появиться мировая знать Тенрюбито; только Пираты сердца отличались завидной невозмутимостью: они расслабленно ожидали начала торгов, заняв места в самом центре зала.

— А зачем мы вообще пришли, капитан? — тонким голосом робко спросил Бепо, полярный медведь из племени минков (примечание: племя человекоподобных животных).

— Врага нужно знать в лицо, — загадочно улыбаясь, иронично отозвался Ло.

Коразон, сидящий в некотором отдалении, тихо рассмеялся.

— Хочешь выкупить кого-то для команды?

— Ни бэйли не заплатил бы этим мразям.

— Хочешь освободить кого-то для команды?

Парень задумчиво прищурился.

— Ну, мало ли, может подвернётся кто-то полезный…

— Как бы ты это не называл, я же вижу — тобой движет милосердие и сострадание. Ты вырос в достойного человека. Я горжусь тобой, Ло.

Трафальгар ощутил, как кожа предательски покрывается мурашками — как же приятно слышать эти слова от Кора-сана! Ни за что, никогда никому бы не признался, как сильно он нуждается в них — каким теплом отдаются они на сердце…

Пока парень обдумывал сказанное старым другом, аукцион начался. А гости всё ещё прибывали. Царственно проследовали к своим местам Тенрюбито, заставляя почти всех сидящих испуганно вжаться в свои кресла. Но громче всех в зал завалились пираты Кида, и, демонстративно хлопнув за собой дверью, остались стоять у стены, бросая на сцену презрительные взгляды.

Ло, насмешливо ухмыльнувшись неосмотрительности самой отпетой команды «Худшего поколения», с любопытством оглянулся на них. И тут же столкнулся взглядом с красноволосым выскочкой Юстассом Кидом — и гением быть не нужно, чтобы понять, что в этот момент его, Трафальгара, откровенно обсуждают.

«Что, слышал обо мне? Ну, ещё бы!».

Ухмылка превратилась в вызывающую улыбку с легкой безуминкой — расслабленная кисть лениво вспорхнула, и Юстасс, сжав зубы, с раздражением уставился на средней палец Ло.

— Провокатор! — хихикнув, отозвался Коразон, поджигая сигарету и затягиваясь, — Где твои манеры, Ло? Этому я тебя не учил!

Победоносно хмыкнув, парень уже собирался опустить руку и отвернуться, как взгляд случайно зацепился за девушку, стоящую у самого выхода.

Она улыбалась. Её, видимо, позабавил его неприличный жест и дерзкие переглядывания с Кидом. Она стояла там и, без тени стеснения, одобрительно смотрела прямо ему в лицо, сверкая смешливыми огоньками в глазах. Ироничная. Вызывающая. Непонятная.

Взгляд Ло задержался на ней лишь на мгновение — парень отвернулся и, возвращаясь глазами к сцене, попытался сосредоточиться на речи ведущего аукциона. Кого там сейчас продают?..

— Какая солнечная у неё улыбка!

Трафальгар вздрогнул и нахмурился, с трудом обдумывая слова Кора-сана — как будто он сказал что-то невероятно сложное.

— Что?..

— От этой улыбки становится тепло. Девушка-лето.

Ло понял, наконец, о чем идёт речь. Слова друга странно отозвались в груди, учащая пульс. Медленно повернув голову, он исподлобья, будто незаметно уставился на стоящую у входа и принялся её украдкой разглядывать.

Действительно — девушка-лето, как точно сказал Кора-сан… Она такая яркая, выделяется среди толпы — желтый топ, рваные джинсовые шорты — любит привлекать к себе внимание… Стройная. Загорелая, как и он сам — отсюда, конечно, такого не видно, но он не удивился бы, если бы увидел на её щеках несколько веснушек… А глаза у неё, наверное, зелёные — как те листья деревьев, сквозь которые пробиваются ласковые солнечные лучи, а по ночам — сияние звёзд… Длинные каштановые волосы теплого оттенка собраны в высокий хвост, из которого упрямо выбиваются непослушные пряди. Вообще, объективно очень привлекательная девушка.

Незнакомка больше не улыбалась — теперь её лицо выражало беспокойство. Она смотрела на сцену, непроизвольно вытягивая шею в попытке отыскать кого-то. Однако, почувствовав на себе чьё-то пристальное внимание, она снова перевела взгляд на зрительный зал — и снова встретилась с насмешливыми глазами Трафальгара Ло.

На несколько секунд она рассеянно уставилась на парня, и слегка улыбнувшись, отвернулась. Но через мгновение, ощущая, что её продолжают разглядывать, она опять — с искренним непониманием — посмотрела на него. Поразившись невозмутимостью незнакомца, девушка со смущением отвела взгляд — однако, Ло заметил, как уголки её губ сложились в лёгкую, польщенную ухмылку. Да, она определенно любит внимание.

Вглядываясь в её лицо, Трафальгар вдруг ощутил странное чувство… Дежавю. Только сейчас он осознал, что девушка кажется ему до боли знакомой — каждая её черта была ему загадочным образом узнаваема и близка… Будто они не просто когда-то виделись — они знали друг друга — словно встреча двух старинных, закадычных друзей… Но, когда они могли встречаться? Он бы явно запомнил её.

— Это нелогично и абсурдно, но… эта девушка… Я будто её где-то уже видел…

— Может, на розыскной листовке? Она пиратка — посмотри, у неё на поясе висит оружие, — задумчиво отозвался Коразон.

— Нет, не думаю, что дело в этом, — с сомнением протянул Ло, — Это другое — она кажется мне такой… родной… Бред какой-то!

Входная дверь отворилась — в зал буквально влетела группа молодых людей. «Девушка-лето» бросилась к ним и начала о чём-то эмоционально рассказывать, настороженно показывая на сцену.

— Это же… Мугивары!

Так вот, кто она. Одна из мугивар. Точно! Он же мельком просматривал их розыскные листы — но тогда её фотография никаким образом его не зацепила. Ещё бы — вживую она совсем другая… Что ж, Соломенные шляпы, вроде как, любопытные ребята. Интересно…

***

Становилось действительно всё интереснее. Аукцион закончился дракой, которую завязали мугивары.

«Эти ребята и правда любопытные. Напасть на Тенрюбито… Они либо конченные глупцы и идиоты, либо потенциально одни из самых опасных соперников «Худшего поколения» …».

Здание уже окружили солдаты дозора, требуя преступников сдаться.

— Похоже, и нас в это втянули. Теперь дозорные считают, что мы — сообщники, — хмыкнул Ло, расслабленно развалившись в своём кресле — происходящее было ему по нраву. Он не настолько глуп, чтобы в открытую атаковать людей из мировой знати — но видеть, как им, наконец, преподают урок — сплошное удовольствие.

— Слухи не врали: Луффи Соломенная Шляпа действительно сумасшедший, — с удовлетворением протянул Юстасс Кид — ему тоже понравилось представление, — Но, чем дольше мы прохлаждаемся, тем больше солдат придётся побить. Мы пойдём первыми: раз такое дело, заодно спасём ваши задницы! — разберемся с парнями, которые окружили здание…

«Сукин сын! Он что, считает себя самым крутым? Жалкий выскочка подавится своими словами!».

С гневным запалом Трафальгар вскочил со своего места и бросился к выходу — если кто-то и разберется с дозорными, так это он. Мугивара Луффи тоже не отставал, не желая оставаться в стороне.

Пока трое капитанов препирались, споря, кто быстрее управится с дозорными, между ними молниеносно пронеслась чья-то шустрая тень — на долю секунды Ло почти невесомо ощутил касание к своей руке мягких волос.

Это, без сомнений, была она. Девушка-лето. Летит на противников сломя голову, раскручивая правой рукой небольшую булаву на длинных тонких цепях.

Трафальгар не успел пораженно открыть рот, досадуя на её неосмотрительность, как девушка, не останавливаясь, на ходу обернулась и, насмешливо поднимая одну бровь, расцвела в вызывающей улыбке.

— Ну, вы идёте? — задиристо крикнула она, — Или ждёте, пока девчонка со всем разберётся?

Рассмеявшись, она отвернулась и продолжила мчаться навстречу противникам.

— Куда она под пули?! Дура, что ли?! — раззадоренный и уязвлённый, Юстасс Кид поспешил ринуться в атаку.

— Как необдуманно! — нервно стиснув зубы, с досадой выругался Ло, не отрываясь взглядом от безумной мугивары.

Однако, девушка оказалась не так проста. Почти неуловимо мелькнула её левая кисть — несколько метальных ножей достигли цели — три солдата свалились, на несколько мгновений открывая ей безопасный коридор. Долетев до ближайшего дозорного, она с размаху влепила ему булавой по челюсти — в ближнем бою солдаты не успевали наводить на неё оружие.

Капитаны не отставали — они расшвыривали дозорных куда проще, пользуясь способностями своих дьявольских фруктов — однако странный, азартный смех девчонки нервировал и Кида, и Трафальгара — девушка сражается в ближнем бою, в то время как они, мужчины — в дальнем! Что за глупость! Этот смех звучит как подколка — как насмешка над ними, волей неволей задевая их самолюбие!

Каштановолосая с неподдельным увлечением бросалась на дозорных, совсем не боясь грохота выстрелов. Ло наблюдал за ней со смесью изумления, ужаса и искреннего непонимания — как можно быть такой неосмотрительной?! Ради чего? Кому и что она доказывает?! Может, у неё способности удачливого фрукта Лаки Лаки но ми? Или она обладает бесконечной регенерацией? — но о таком фрукте он не слышал… Рядом свистят пули, а она двигается так, словно неуязвима… Но, стоит отметить, пули и правда минуют её: слишком уж быстро и резво она перемещается, что-то отбивает своими булавами… Слишком самоуверенная или попросту глупая?! Непонятная. Нелогичная. Немыслимая.

«Да она психопатка — вон, с каким довольным оскалом вышибает мозги дозорным! Такую ухмылочку даже у Дофламинго не увидишь… Блядь, угораздило же меня — почему меня зацепила именно сумасшедшая?!».

— Ты видел это?! Она что, бешеная?! Кто она такая вообще?! — озвучивая общее мнение, раздраженно воскликнул красноволосый, вырубая несколько солдат сразу.

Трафальгар поджал губы и задумчиво сощурился, не отрывая прожигающего взгляда от яркого мелькающего силуэта.

— Я слышал о ней. Железная лисица. Железная лисица Эль — так её называют, — медленно протянул он, — Да, я слышал, что среди мугивар есть сильная, бесстрашная девушка, но не думал, что она… такая…

— А какой она должна быть, по-твоему? — хохотнул Юстасс, увлеченный своей атакой.

Ло в смятении промолчал. Действительно, какая — такая? Первое впечатление о каштановолосой у него сложилось как о женственной, привлекательной девушке — вот серьёзно, откуда у неё силы? Женщины вообще физически слабые создания. «Как хрупкая девчонка может раскидывать дозорных направо и налево, причем в ближнем бою?! И, главное — зачем?! Нам намного проще с ними справится!..». Там, в зале аукциона, она даже Кора-сану понравилась — не зря он отметил, что от неё веет теплом и солнцем. Ему даже на секунду показалось, что… Что он мог бы согреться в её летних лучах.

«Если она такая же психопатка, как Дофламинго, то со мной явно что-то не так. Гребаная склонность к саморазрушению…».

— Что ж ты делаешь?.. — простонал себе под нос парень, когда Железная Лисица пропустила несколько пуль совсем рядом, у плеча — она не видела, как за её спиной встали на ноги солдаты, которых несколько секунд назад откинул от себя Кид.

Трафальгар с неприятной, зудящей где-то под ложечкой досадой смотрел, как наводили на неё прицелы. Он готов был поклясться, что даже отсюда чувствовал взбудораженные биения сердец дозорных, предвкушающих победу; чувствовал пульсацию их пальцевых артерий на спусковых крючках… А девушка, с головой поглощенная битвой, даже не замечала опасности — и уже не успевала заметить…

— Пространство!

Звучный голос Ло потонул в грохоте выстрелов — однако, цели они так и не достигли.

Он мог бы просто перенести на её безопасное расстояние — но всё, что пришло ему в голову за эти доли секунды — так это она на его руках.

Девушка, в мгновение оказавшаяся совершенно в другом месте, да ещё и в чьих-то объятиях, испуганно вытаращила глаза и сдавленно вскрикнула. Выронив от неожиданности рукояти булав, она отчаянно, точно кошка, вцепилась в плечи парня, боясь упасть. Да, Ло прекрасно понимал её чувства — телепортация часто ощущается как падение.

— Всё хорошо! Я просто переместил тебя силой своего фрукта! Тебя чуть не застрелили! — быстро и громко принялся объяснять он, пока ему, ненароком, не выцарапали глаза. Видя недоумение каштанововолосой, Ло, почему-то начиная тушеваться, повторил, уже тише, — Тебя чуть не застрелили! В спину!

Железная Лисица, осознавая, наконец, что с ней произошло, с бесконечным удивлением подняла голову на говорящего. На лице отразилась тень узнавания — черты немного смягчились.

Иногда времени хочется застыть. А иногда оно с бешеной скоростью течет сквозь пальцы, не давая даже шанса опомниться. Для двух молодых людей, вглядывающихся в это мгновение друг в друга — каждый ища в незнакомом омуте что-то, чего они и сами не понимали — время одновременно и остановилось, и нещадно бросилось бежать.

«А глаза у неё зелёные… — замирая на вдохе, со странной теплотой подумал Ло, — Они именно такие, какими я себе их представлял — яркие и лучистые. Клянусь, сквозь них пробивается солнечный свет — а ночью мерцают звёзды… Всё, как он говорил.».

— Мне стреляли в спину?! — нарушая момент тишины и раздумий, тихо спросила зеленоглазая, — Ты… Ты что, спас мне жизнь?

«А возле её носа, всё-таки, рассыпано несколько веснушек — да, я так и думал» — потерянно размышлял Трафальгар, странным образом ощущая себя нездоровым — кажется, даже температура тела немного повысилась…

— Получается, — будто очнувшись от оцепенения, выдавил он чуть хрипло.

— Спасибо, — с искренней благодарностью прошептала Лисица, — Я слегка увлеклась. Чёрт, это и правда было отчаянно… Блин, я же обещала, что буду осторожнее!.. Правда, спасибо!

Её улыбка. Мягкая, добрая и светлая. Она заставляет учащаться пульс — так же, как и звучание этого нежного голоса.

«Она не психопатка! Я был не прав — она совсем не такая. Не безумная. Она… Она всё время разная… Но от неё определенно веет теплом и светом — прав был Кора-сан…».

Внутри всё будто перевернулось и отчаянно рухнуло вниз. Но ноги продолжали стоять — руки продолжали обнимать — сердце продолжало биться.

Вокруг бушевало сражение, но грохот и крики внезапно стали для обоих белым шумом — будто Коразон по щелчку пальцев воспользовался силой своего фрукта и создал для них звуконепроницаемый барьер. А Трафальгар так и стоял, держа на руках спасенную. Ему пришло в голову, что нужно бы её уже опустить на ноги — но она, забывшись, всё ещё держалась за его плечи — и, с непониманием щурясь, пристально всматривалась в его лицо.

— Слушай, мы нигде не встречались раньше? Я тебя откуда-то знаю — а откуда, хоть убей, не помню… — наконец, задумчиво и медленно произнесла Девушка-лето.

«Железная Лисица Эль, — снова вспомнил Ло, — Эль — так её зовут. Я тоже кажусь ей знакомым! — значит, я не сошёл с ума — мы виделись раньше!».

— Откуда ты? — вместо ответа спросил он.

— Ист Блю. На Гранд Лайн мы вышли полгода назад.

В груди заныло от досады.

— Никогда не бывал в Ист Блю, — покачал головой Трафальгар, — Я вырос в Норт Блю.

— Никогда не бывала в Норт Блю, — отозвалась Эль в недоумении, — В чём же тогда дело? Твоё лицо… Нет, я определённо откуда-то тебя знаю! Бывал на дозорных кораблях в детстве?

«Дозорные корабли… Нет — они ничего для меня не сделали».

— Не доводилось.

Девушка растерянно моргнула.

— Надо же, как странно…

Громкий «Гому гому но!» Луффи, стрелой промчавшегося рядом, будто отрезвил обоих — Ло, ощущая, как почему-то горят щеки, быстро опустил девушку на ноги и сделал несколько шагов назад. Увидел свой меч, валявшийся на земле — он не заметил, как выронил его — он даже не вспомнил о том, что у него было что-то в руках… Создал Пространство и забрал клинок. Вдел его в ножны. Вот глупость, с дозорными же ещё не покончено! — но не доставать же его опять, словно он какой-то дурак…

Эль с живым любопытством наблюдала за его действиями — смятение парня было слишком очевидным. Забавно… Где-то недалеко снова раздался голос Луффи — и девушка, вспоминая, что пора идти, кивнула самой себе и огляделась в поисках своего оружия. Подняв булавы, она уже собралась попрощаться и снова броситься в бой — однако слова не успели слететь с её губ.

«Она сейчас уйдёт — а мне так хочется ещё хоть раз коснуться её…» — ясная мысль пронзила разум Ло со внезапной жадностью, и он торопливо произнёс, боясь оказаться неуслышанным:

— Трафальгар Ло! Моё имя.

Капитан Пиратов Сердца шагнул навстречу Железной Лисице и протянул свою чуть подрагивающую ладонь.

— Ло, — повторила зеленоглазая, одаривая парня приветливой улыбкой с лёгкой хитринкой, — Интересное имя. А я — Эль.

Она подалась вперед и смело пожала парню руку.

Трафальгар ощутил тепло её ладони: и в это мгновение ему показалось — всего лишь на несколько секунд — будто он вспомнил и обрёл что-то давно утерянное. Чувство безусловного покоя, уюта и уверенности в том, что тебя любят и ждут — безо всякой причины, а просто за то, что ты есть… чувство дома.

Его бросило в жар.

— Эль. А фамилия? — отрывисто спросил он, отчаянно желая продлить рукопожатие — так хочется подольше подержать её ладонь в своей!

— Просто Эль. Не люблю свою фамилию, — мягко покачала головой Девушка-лето.

— Хочешь её поменять?

Уже договаривая фразу, брошенную столь простодушно и без задней мысли, Трафальгар осознал, как двусмысленно и бесцеремонно она прозвучала.

«Да что за бред я несу?! — сокрушенно подумал он, краснея, — С каких пор я лишился способности здраво мыслить и контролировать свою речь?! Я, наверное, выгляжу сейчас, как полный идиот!».

Эль, тем временем, даже рот открыла от удивления и возмущения. Насмешливо фыркнув, она подняла одну бровь и покачала головой, поражаясь наглости юноши.

— Спасибо, что спас мне жизнь, Трафальгар Ло, — осторожно освобождая ладонь, поблагодарила она, и с сарказмом добавила, — Но предлагать такое - слишком самонадеянно, не находишь?

И она расхохоталась — заливистым, громким смехом. Провожая её взглядом, Ло вздохнул — что с ним сегодня такое?!

«Всегда гордился своими невозмутимостью и хладнокровием. Больше со мной такого не произойдёт — я просто растерялся!» — мысленно утешал он себя, хмурясь.

Со смешанными чувствами он смотрел вслед отдаляющейся Железной Лисице Эль, снова раскручивающей свои булавы.

«И, всё-таки, что это было? Что она за явление? — всё ещё ощущая лихорадку, взволнованно подумал Ло, — И какая же она непонятная, постоянно разная — противоречивые эмоции, не поддающееся логике поведение — как же тянет разгадать эту головоломку!.. Жаль, нельзя забраться к ней в голову. В эту хорошенькую голову…».

— Ты же щелкаешь сложные задачи, как орехи, — со спины к Трафальгару подошёл Коразон и, закуривая, выдохнул совсем рядом с лицом парня.

— Пассивное курение! — возмущенно замахал руками Ло, разгоняя густой дым, — Я уже задыхаюсь от твоих сигарет, Кора-сан!

— Это не от дыма, — хихикнул блондин, — Понравилась она, значит? Мой мальчик повзрослел?

— Не разговаривай со мной, как с ребенком, — ворчливо отозвался Ло, — Ты знаешь — у меня проблем с девушками нет. Повзрослел я уже давно.

— Я имел в виду — повзрослел для любви, — улыбка не сходила с губ Коразона, — Помнишь, как ты взбесился, когда мы заговорили об этом в твои тринадцать, ха, ха, ха? Да… — он ласково потрепал парня по шапке, — Ты столько лет не признавал власть сердца над разумом — у тебя ни одни отношения больше месяца не длились — я уже начал переживать, что с тобой что-то не так, ха, ха, ха!

— Вот спасибо! — криво ухмыльнулся Трафальгар, уворачиваясь и поправляя шапку, — Ты прекрасно знаешь: во-первых, я ни разу не романтик! Во-вторых: я просто придирчивый!

— Ты просто не любил.

Ответить было нечего. Отрицать смысла не было. Влюблялся — да. На непродолжительное время. Любил — нет. Он бы, если честно, и не верил в любовь вовсе…

— Любовь — это просто химические реакции… — неуверенно начал Ло, но Коразон перебил его:

— Не заводи свою пластинку — ты сам в это не веришь.

Да, он не верит в то, что говорит. Ведь однажды он познал это чувство — не в романтическом смысле. Но в полном объеме. И это — самое приятное и согревающее чувство на свете. Это — исцеление. И, даже когда теряешь — как бы больно после не было, отпечаток этой любви остаётся с тобой на всю жизнь. Пропитывает тебя — и ты больше не ощущаешь себя пустой оболочкой. Ты — живой. Хотелось бы ещё хоть раз почувствовать нечто подобное…

— Когда наши руки соприкоснулись… Я ощутил… Что полноценен. И что не одинок. Снова. Понимаешь, о чём я? Как с тобой.

Лицо Коразона посветлело. Отчего-то печально улыбнувшись, он кивнул.

— Сложные чувства… Но ты же щелкаешь сложные задачи, как орехи, верно?..

Губы Ло тронула ухмылка, за которой промелькнула тень давней и, казалось бы, уже отпущенной грусти. Покачав головой, он отогнал мрачные мысли — так и до самоедства недалеко. А у него и так с нервной системой отношения сложные. И не хотелось сейчас думать о прошлом: хотелось смеяться — заразительно хохотать, совсем как она — это что, какой-то побочный эффект от их встречи?

— Знаешь, что? — неожиданно весело спросил он, изгибая бровь и улыбаясь своей вызывающей улыбкой с легкой безуминкой, — Я бы взял её на свой хирургический стол.

— Или на столе… — хихикнул Коразон.

— Или на столе!

***

Ощущая себя невероятно бодрым — адреналин и дофамин в крови просто зашкаливают! — Трафальгар с размаху сел за свой заваленный книгами рабочий стол и облокотил голову, задумчиво улыбаясь в пустоту. Пираты сердца только что вернулись на субмарину — но отчаливать капитан пока не планировал: ещё многое надо продумать. Щелкнул выключатель лампы — поверхность стола осветил мягкий свет.

Переместив к себе стопку газет, валявшихся на полу, Ло принялся лихорадочно их просматривать. Не то, снова не то… Когда же это было? Если не изменяет память, месяца два назад, если не раньше…

Через несколько минут копание в пыльных страницах окупилось — парень нашёл то, что искал. С розыскной листовки на него смотрела она — Железная Лисица Эль. Дикая, своевольная, неприрученная. Совсем как лиса. Даже внешне прослеживается какая-то схожесть…

Барроу Д. Элис — так вот, как её зовут! Неужели она — дочь вице-адмирала Морского дозора Джеймса Барроу?! Неудивительно, что она не любит свою фамилию. И неудивительно, что она бросается в бой, словно одержимая — есть в кого. Трафальгар был наслышан о жестокости и беспощадности вице-адмирала по отношению к пиратам — много лет он планомерно истребляет всё, что плавает под черным флагом со скрещенными костями; в то время как согласно закону, должен садить за решетку — и не понёс за это никакого наказания. Пираты Сердца, стратегически передвигаясь на подлодке, избежали «чести» познакомиться с человеком, ставшим когда-то страшной легендой холодного моря Норт Блю — и никому бы не пожелали такого знакомства.

— Она пошла против отца — стала пираткой. Она, должно быть, ненавидит это родство… Мне нравится. Не у меня же одного должны быть заскоки…

Хмыкнув, Ло внимательно вгляделся в знакомые черты лица. Понятно, почему листовка не вызвала у него никаких эмоций при беглом первом просмотре — в жизни девушка и правда совсем другая. Да, на фотографии тот же азартный оскал — сфотографировано во время битвы — но это не её суть. Не истинная суть. Ло не мог назвать причину своей уверенности в этом — но он был уверен, он чувствовал, он это необъяснимым образом видел и знал — настоящая Эль — это не демоническая ухмылка, прилипшая к ней будто откуда-то извне. Настоящая Эль — это солнечный свет. Это согревающее тепло. Это ослепляющая, добрая улыбка с лёгкой хитринкой — и она слепит не холодным, режущим глаза свечением, отражающимся от зимнего снега; она — летний день. Пусть хоть сожжет его роговицу — он не наденет солнцезащитные очки.

Закрепив листовку на доске с заметками напротив глаз, Ло открыл карту Гранд Лайн — пора работать.

***

В ту же ночь Трафальгар лежал на кровати совершенно без сна — где-то под ребрами странно щемило. Глядя в потолок, он обдумывал всё, что произошло с ним за день — и невольно снова и снова возвращался мыслями к ней. Вспоминал те ощущения тепла, заботы и принятия, которые он почувствовал, прикоснувшись к руке девушки — ощущение, что ты, наконец, после долгой дороги и пережитых трудностей вернулся домой. Что это было?! И почему ему, как и ей, кажется, что они когда-то знали друг друга? И не просто знали… Если бы он верил в реинкарнацию, то с уверенностью сказал бы, что в прошлых жизнях они были близки, даже любили друг друга, были одним целым — а теперь оказались разлучены… Нет, всему этому должно быть разумное объяснение. Но почему её образ кажется таким невыносимо родным?! Чертовщина какая-то…

«Всю жизнь считал себя скептиком — а тут, на тебе — прошлые жизни — сумасшествие какое-то! Соберись, Трафальгар — ты же разумный человек!» — с досадой размышлял Ло, вертясь в постели — в комнате сегодня непривычно жарко!..

Несколько беспокойных часов спустя парень, наконец, заснул. Чтобы в лабиринтах своих тревожных сновидений снова увидеть её.

— Трафальгар Д. Ватер Ло. Согласно вашей медкарте, которую вы сами же заполнили, вы — больны.

Ло, сидящий на смотровой кушетке, с удивлением огляделся — это же… Кабинет его отца? Тот самый, в котором он нашёл тела родителей… Он в их старой больнице во Флевансе! Но как он здесь очутился?

— Я… Я не болен, вы что-то перепутали, — нервно обернувшись в поисках говорящего, с удивлением протянул парень.

Спиной к нему стояла женская фигура в белом халате — доктор мыла руки за ширмой для осмотра, и Ло не мог видеть её лица.

Не дождавшись ответа, Трафальгар закатал рукава и со страхом посмотрел на свои руки. Белые пятна… Белые пятна!

Подавившись ужасом, Ло с усилием втянул воздух ртом.

— Я же вылечил янтарно-свинцовую болезнь! Я избавился от всего свинца в своём организме! — непонимающе выдохнул он.

— Спокойно! Это не болезнь янтарного свинца, — с уверенностью заверила его доктор, подходя к парню.

Трафальгар перевёл на неё взгляд и… обомлел.