Глава 12. Ло. Мальчик, который потерял слишком много (2/2)

— Ты?..

Перед ним стояла она. Железная Лисица Эль. Стоит, просматривая его медкарту, и слегка хмурится. На ней надет белый медицинский халат его покойной матери — Ло прекрасно помнил его, и ни за что бы не позабыл — без сомнений, это халат мамы.

Тем временем, девушка подняла глаза на пациента.

— Раздевайтесь. Мне нужно послушать ваше сердце.

Сглотнув, Ло послушно стянул толстовку. Ощущая, как нещадно кружится голова, он, не отрываясь от знакомого лица, смотрел, как Эль, сосредоточенно щурясь, фонендоскопом выслушивает биение сердца, и, держа его запястье, одновременно прощупывает пульс.

— Тахикардия, — заключила она, — Сто десять ударов в минуту.

— Не удивлен, — отмахнулся Ло и взволнованно выпалил: — Откуда на моей коже снова появились белые пятна?! Ты сказала, это не янтарно-свинцовая болезнь?..

Девушка, делая записи в карте, покачала головой.

— Нет.

— А что это? Я обладаю силой дьявольского фрукта Опэ Опэ но ми — и я сам доктор! Я могу вылечиться от любой болезни! — горячо принялся убеждать Трафальгар.

— От этой не сможешь, — категорично отрезала Эль.

Вдох. Выдох…

— Почему?.. — голос Ло прозвучал тихо и обреченно.

Девушка в белом халате не ответила — она продолжала делать записи, не глядя на испуганного пациента.

Внезапно Ло подпрыгнул от громкого, резкого шума откуда-то издалека — по коридору послышались гулкие, тяжелые шаги и… звуки выстрелов.

— Это солдаты! — в гневе и страхе вскричал Ло, вскакивая с кушетки, — Они сейчас будут здесь! Они пришли, чтобы убить всех в этой больнице — скоро они подожгут здание! Нужно убираться отсюда, скорее!

Он схватил Эль за руку, пытаясь утянуть её к окну — срочно бежать!..

Девушка, наконец, оторвалась от своего планшета — взгляд отрешенных, но в то же время ласковых зелёных глаз будто пригвоздил Ло к месту — ноги отказались двигаться. Эль протянула к нему ладонь и нежно приложила её к вздрогнувшему от прикосновения телу — над испуганно колотящимся сердцем.

— Ты же хотел вылечиться, разве нет?

Тонкое запястье выскользнуло из руки Трафальгара — от неожиданности он даже не успел ничего сделать — пальцы отчаянно цепляли воздух, но девушку ему уже было не остановить. Эль быстрым шагом направилась к выходу и, смело распахнув дверь, на секунду задержалась в проходе.

— Ло, — обернувшись, она улыбнулась широкой, натянуто счастливой, мучительно-прощающейся улыбкой, — Я люблю тебя.

И, закрыв за собой дверь, девушка бросилась навстречу выстрелам.

— Неееееет! Эээль!

Проснувшись в холодном поту от собственного крика, Ло с раздражением простонал — снова не пошевелить ни одной мышцей… Сука! Чёртов паралич! Лишь бы не переросло в паничку — почему его всемогущий дьявольский фрукт не может исправить его грёбаную голову?! Сколько лет работал над собой, а всё, получается, без толку…

Ещё несколько мучительных секунд — и мышцы снова обрели способность двигаться. Глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь восстановить ускоренное сердцебиение и прийти в себя — да нихрена! Очаянье всё ещё долбилось в висках. Сейчас, сейчас пройдёт… Не в первый, сука, раз. Давайте, надпочечники, успокаивайтесь — хватит гнать кортизол, он и так зашкаливает…

— Не спится? — коротко спросил сидящий в углу комнаты Коразон, мирно выпуская дым.

— Мне приснился гребанный кошмар.

— Тот же?

— Нет. Что-то новенькое, — мрачно хмыкнув, Трафальгар вытер взмокший лоб. Сел в кровати, сделал глоток воды. Снова лёг, — Мне снилась она. Мне снилась её смерть. Я смотрел и ничего не мог сделать — совсем как тогда… И последнее, что она сделала перед тем, как уйти… Она улыбнулась и сказала, что любит меня — точно так же, как и ты перед смертью!.. Точно так же, понимаешь?.. Бляяя, да почему так больно?! Это же просто сон!

Ло не сразу понял, что вцепился пальцами в простыню и, сжимая изо всех сил кулаки, стянул её с матраца. В попытке успокоится, он закрыл глаза — сейчас станет лучше — должно стать…

Снова открыв их, парень встретился взглядом с нависшим над ним высоким блондином в шубе из вороньев перьев. Коразон печально улыбался.

— Я сказал те слова не для того, чтобы они травмировали тебя на всю жизнь. Не для того, чтобы ты судорожно боялся потерять тех, кто когда-нибудь произнесёт их. Я сказал, что люблю тебя — потому что любил. Как младшего братишку, как родного сына. И всё, чего я желаю для тебя — чтобы ты не боялся испытывать это чувство. Чтобы ты познал, наконец, какое это счастье — любить. Быть любимым. Ты столько лет страшился этого, Ло…

— Потому что я потерял всех. Каждого… — сквозь зубы выдавил Трафальгар, накрывая голову подушкой — ему не хотелось больше нравоучений. Кора-сан, без сомнений, прав. Но от этого не легче — проще сказать, чем сделать…

— Во сне… Она говорила, что я болен, — через минуту выныривая из-под подушки, поделился парень.

— Не назвал бы это болезнью, но я, кажется, знаю, что она имела ввиду, — тихо проговорил Коразон, нежно гладя парня по волосам, — Спи, Ло. Ночь будет спокойной.

***Одиннадцать лет назад

— Спи, Ло. Ночь будет спокойной, — тихо проговорил Коразон, нежно гладя мальчика по волосам, и поплотнее укутал его в свою шубу из вороньев перьев.

— А как же ты? Ты же замерзнешь, Кора-сан! — выдыхая пар, запротестовал Ло, — А мне не холодно — ни капельки!

Блондин ласково улыбнулся и, ощущая невероятную гордостью, потрепал мальчика по бледным щекам.

«Ло, ты — самый добрый, милосердный и сопереживающий ребенок! Я рад — нет, я счастлив! — видеть тебя таким. Большего мне не надо — только бы удалось спасти твою жизнь…».

— За меня не переживай! — нарочито весело отозвался он, — Мне тоже не холодно! И, знаешь что? Даже если я вдруг замерзну и заболею, завтра мы достанем тебе фрукт Опэ Опэ, и ты запросто вылечишь мою простуду!

Ло слабо рассмеялся.

— Прости, что не могу найти место для ночлега получше, — неловко попросил Коразон, грустно окидывая взглядом полуразрушенный старый склад, — Но это опасно — мы не должны попадаться никому на глаза… Осталось потерпеть одну ночь — и у нас всё получится, малыш!

— Брось, я всё понимаю, — покачал головой мальчик, — И ты обещал не называть меня малышом — мне тринадцать!

— Прости…

Мужчина неуклюже приобнял мальчика, пытаясь согреть, и с жалость посмотрел на него сверху вниз — какой же он маленький и худой для своих лет! Болезнь неотвратимо брала своё — ребенок не развивался как следует, и выглядел нещадно младше тринадцати. Белые свинцовые пятна уже покрывали половину его лица — покрасневший от холода нос выглядел на их фоне ещё более несчастным.

— Я придумал! Разведём костёр? — оптимистично предложил Коразон, чувствуя, как дрожит мальчик.

— Я думал об этом ещё минут десять назад, — серьёзным голосом отозвался Ло, — Но ты же спалишь эту развалюху — оглянись, тут всё такое трухлявое… Да и нас подожжёшь заодно! А ещё, дым смогут увидеть из посёлка — стоит ли рисковать?

— Ты умнее меня, — вздохнул блондин.

Мальчик улыбнулся.

— Давай поделим шубу — тут хватит места для нас двоих! — попросил он, смущенно отводя глаза, — Накроемся ей, как одеялом — не хочу, чтобы ты заболел. Лечить тебя потом — мороки не оберешься…

Стесняясь, он быстро скинул с себя шубу и, набросив её на колени Коразона, сел рядом, прижавшись к нему.

Росинант не смог сдержать слёз. В груди тянуло теплом — как же хорошо!.. У него, конечно, нет своих детей, но он точно знает, что такое отцовская любовь и гордость — именно это он сейчас и испытывает.

«О, мой милый мальчик — какой же ты добрый, Ло! Ты должен жить — ты обязательно выживешь! Я всё для этого сделаю!» — незаметно вытирая глаза, подумал он, укрывая ребенка.

— Ну, так ведь лучше? — проворчал Ло, — И тебе не холодно, и мне не холодно.

Коразон не ответил, а лишь закусил губу — боялся разрыдаться.

— Знаешь, Кора-сан… — внезапно тихо сказал мальчик — слова давались ему явно нелегко, — Прости меня за то, что я пырнул тебя ножом — тогда, на базе Дофламинго. И за то, что был груб с тобой. Я не понимал, зачем тебе таскаться со мной по больницам — поначалу думал, что ты издеваешься надо мной… А ты хотел помочь. Ты всегда хотел мне помочь — единственный, кто был добр ко мне после… смерти родителей и сестры… Я был таким дураком — мне так стыдно, Кора-сан!.. Прости меня!

Коразон с удивлением понял, что плечи мальчика содрогаются вовсе не от холода — он плакал. Маленький Трафальгар лил слезы, как мужчина — твердый голос дрогнул только на предпоследнем предложении.

— Всё хорошо, я не в обиде, малыш! — не в силах сдерживать нахлынувшие с новой силой слезы, Коразон крепко обнял ребенка и со всей любовью прижал к себе, безумно счастливый -ощущая, как его обнимают в ответ, — Я горжусь тобой, Ло.

Ло сквозь слезы улыбнулся.

«С тех пор, как мы подружились с Кора-саном, я ни разу больше не слышал того злого голоса в моей голове. Даже если не получится излечить мою свинцовую болезнь — он уже спас меня» — с благодарностью подумал мальчик.

— Не покидай меня, Кора-сан!

— Я всегда буду рядом — всегда буду оберегать тебя. Что бы не случилось…

Наутро мальчику стало резко хуже — времени оставалось совсем мало, болезнь уже начала забирать его. Коразон всё корил себя за то, что так и не рискнул зажечь костер, чтобы хоть немного согреть Ло — но всё, что теперь ему оставалось — это надеяться, что малыш сможет продержаться хотя бы ещё пару часов: до того момента, как он принесёт ему исцеляющий, чудотворный плод Опэ Опэ.

— Мы сейчас плывём в лодке, чтобы обогнуть остров — так нас не заметят. Тебе придётся подождать — я пойду один, ты понял? — объяснял блондин, наблюдая, как Ло вяло доедает свой завтрак. Негнущиеся от холода бледные пальцы держат кусочек сыра — последнее, что у них оставалось. Но сегодня они пополнят припасы — с сегодняшнего дня вообще всё будет хорошо.

— Кора-сан, — тихо спросил Ло, — А как я пойму, что фрукт мне поможет? В смысле, он не волшебный — это не пилюля от свинцовой болезни — я должен буду как-то использовать его силу. Но я не понимаю, как.

— Сила Опэ Опэ позволит тебе управлять своими внутренними органами, — задумчиво протянул мужчина, — Я и сам особо не знаю, как это работает — но мы разберемся! Ясно одно — нужно будет вытащить весь свинец из твоего тела. Думаю, ты интуитивно поймёшь, как пользоваться этой силой. Ты парень умный — умнее меня! Ты же щелкаешь сложные задачи, как орехи, верно, Ло?

Ло радостно кивнул и, дожевывая, что-то протянул блондину. Коразон, заглянув в маленькую руку, с удивлением увидел там кусочек сыра.

— Это тебе — я съел половину, — пояснил мальчик.

— О, нет, я уже позавтракал, пока ты спал — доедай! — отвернувшись, чтобы скрыть слезы — снова предательски щиплет глаза! — соврал Росинант, ускоряя скорость гребков — он должен поскорее принести этот фрукт… Трафальгар Д. Ватер Ло будет жить.

Через несколько часов

— Кора-сан! Ты в порядке! — слабым голосом прошептал мальчик, открывая глаза.

Коразон вызвал звукопоглощающий барьер и с облегчением, с бесконечной радостью улыбнулся. Он боялся, что мальчик не доживёт до его возвращения — но Ло сильный, он справился! И так же он справится с болезнью!..

Глядя в счастливое лицо Кора-сана, Ло и сам почувствовал себя счастливым. Даже если бы Кора-сан не принёс фрукт — он всё равно был бы бесконечно рад его видеть… С неба падал снег, стоял жуткий холод — Ло, если честно, уже думал, что околеет, не дождавшись Кора-сана; мальчик дико боялся, что его друг уже мёртв, а значит… и ему недолго осталось. Но, стоило увидеть родное, неунывающее лицо, как, почему-то, снова стало тепло — будто и нет этой гадкой зимы.

— Смотри, Ло! — торжествуя, Коразон протянул мальчику тёмно-красный фрукт, формой напоминающий сердце (как его рисуют), — Вот он, фрукт Опэ Опэ!

Маленький Трафальгар, тяжело дыша, перевёл взгляд на вершину горы, откуда валил дым.

— Начался пожар, и я слышал выстрелы, — дрожащим голосом проговорил он, — Я уж думал, с тобой что-то случилось…

— Эй, сейчас не это главное! — возмутился Коразон, — Радуйся! Этот дьявольский фрукт спасёт тебе жизнь!

— Но ведь… нет никаких гарантий…

Маленький Трафальгар с удовольствием соглашался с Коразоном, когда тот говорил, что фрукт Опэ Опэ обязательно исцелит — ведь Кора-сан так этому радовался! — его это вдохновляло куда больше, чем самого Ло, почти смирившегося со своей участью. Но, ведь… На то, чтобы вывести янтарный свинец из организма потребуется время — а времени у Ло уже практически нет… Разве он может подвести человека, сделавшего для него так много?

— …Нет гарантий, что я правда вылечусь, если съем его…

— Не говори ерунды! Конечно, вылечишься! — разозлился Коразон и силой запихал фрукт мальчику в рот, — Давай, ешь! Ешь сейчас же! Вот так, кусай его — а теперь жуй, и глотай!

С трудом Ло проглотил горький, отвратительный на вкус дьявольский плод. Мгновение спустя Донкихот Росинант — Коразон — проследив, что Ло сделал то, что было велено, тяжело упал наземь.

— Кора-сан? Эй? Что с тобой?..

— Теперь всё хорошо, — тяжело дыша, проговорил мужчина, — Ты сможешь себя вылечить. Мы победили.

— Что с тобой, Кора-сан? Ты устал?

Маленький Трафальгар склонился над спасителем — и со страхом увидел, как белоснежный снег под ним окрашивается темно-красным.

— Что?..

Задействовав все свои силы, Ло с неимоверным трудом перевернул мужчину на спину — и взревел от ужаса.

— Ты истекаешь кровью! Кора-сан, тебя подстрелили?!

Многочисленные следы от пулевых ранений на груди и животе — с такими ранами… Спасти его сможет только чудо.

— Да, я слегка облажался…

— Чёёёрт! О чём ты только думал, Кора-сан?!

Чудо! Точно!

Ло напрягся и попытался обратится к своему дьявольскому фрукту — он же сможет его вылечить, да?! Как он там работает?! Лечи, лечи! Лечи, давай же!.. Кровотечение, остановись!

— Не глупи, — умиленно улыбнулся блондин, — Это же не магия — ты сам говорил!

— Тогда что мне делать?! Это из-за меня тебя подстрелили!..

Горькие слезы брызнули из глаз мальчика.

— Ты не прав, Ло! А со мной — со мной всё будет хорошо…

Коразон лгал. Следующие полчаса были последними в его жизни.

На остров прибыла семья Донкихот во главе с Дофламинго. С безумной жадностью мечтающего всеми способами заполучить самый ценный фрукт на свете — фрукт, в нужных руках дарующий бессмертие, которое он так алчно желал — фрукт Опэ Опэ но ми. Каково же было его разочарование, когда он узнал, что…

— Мы, кажется, всё же немного опоздали.

***

«Ло, будешь ли ты помнить меня, когда меня уже не будет в живых? Надо умереть с улыбкой. Если ты когда-нибудь обо мне вспомнишь — я хочу, чтобы ты помнил меня улыбающимся…».

Ло помнил, как раненый Кора-сан тащил его на спине, пытаясь скрыться от людей Дофламинго. Он помнил, как Кора-сан, осознав, что сбежать не удастся, спрятал его в одном из ящиков с сокровищами, сделав его звуконепроницаемым — вероятно, чтобы не было слышно детский плач…

И он помнил улыбку — натянутую, но до безумия счастливую и искреннюю улыбку до ушей — мучительно-прощающуюся улыбку. Помнил «Ло! Люблю тебя!» — последние слова, сказанные ему Кора-саном в лицо. Единственным близким человеком на всём свете. Больше у него никого нет…

А после… Он помнил, как его спаситель бросился на людей Дофламинго, отвлекая внимание от ящиков — он помнил, как в мужчину стреляли — даже не с целью убить, а забавы ради!.. Он помнил, как плакал и колотил в стену ящика, умоляя Кора-сана уходить, спасаться! Помнил, как явился до безумия разозлённый Дофламинго — и, узнав, что фрукт ему не достанется, с гневом выстрелил в грудь своему брату…

Люди Дофламинго уносили ящики с сокровищами, не проверив содержимое. Незаметно выглянув, мальчик, не утирая слез, смотрел на неподвижное тело своего друга, истекающее кровью. Кровь была везде — снег вокруг мужчины, распластавшегося на земле, пугающе быстро пропитывался алым. Дурацкий снег!.. Он падал прямо на Кора-сана — покрывал его, будто что-то неодушевлённое! А Кора-сан даже не смахивал его с себя — жив ли он еще?! Судя по объему кровопотери, ему осталось… совсем немного… А он, Ло, даже ничем не может ему помочь! Бесполезный! Никчемный! Накой этот дурацкий фрукт, если он не может спасти того, кто отдал ради него свою жизнь?! Того, кого он желал бы спасти больше всего на свете?!..

— Кора-сан! Кора-саааан!!!

«Мой плач ещё не услышали, а, значит, Кора-сан ещё жив! Всё бы отдал, чтобы оказаться сейчас рядом с ним!» — разрывалось детское сердце: казалось, столько горя он уже не выдержит…

Мальчик всхлипывал, давясь и захлебываясь рыданиями, и не мог оторвать взгляда от отдаляющегося родного образа. Он смотрел, как снег и холод забирают у него единственного человека, который его любил — единственного, кто по-настоящему был добр к нему, кто заботился о нём — без причины, просто так — потому, что ему это позволяло его доброе сердце. Кора-сан остался там — в вечном холоде, покрываемый жестоким, безразличным к его горю снегом. В ненавистной зиме.

— Люблю тебя, — сквозь слезы прошептал Ло — перед глазами мучительно стояла светлая, добрая, согревающая даже в такой лютый мороз улыбка Кора-сана; в ушах звучали его последние слова, — Прости, что не сказал тебе это в ответ… Но ты знал это, правда? Ты же знал это?..

***Настоящее время.

Десять дней спустя после сражения на Сабаоди

На главной площади Сабаоди проходила трансляция попытки казни Портгаса Д. Эйса, которую уже окрестили, как Великую Войну в Маринфорде — событие, которое, возможно, перевернёт весь мир и повсеместно посеет хаос, сместив равновесие сил между Мировым правительством и пиратами… Флот Белоуса, сильнейшего в мире человека и сбежавшие из Импел Дауна преступники во главе с Мугиварой Луффи против объединённых сил Морского Дозора и Шичибукаев.

Ло, облокотившись на мягкий, теплый, согревающий мех Бэпо, скептически скрестил руки на груди.

— Значит, Мугивара — брат Огненного кулака Эйса… Я понимаю его мотивацию, но, его же там убьют — мугивары что, все такие опрометчивые или?..

Договорить он не успел. Камеры зацепили девушку, отчаянно прокладывающую себе дорогу сквозь дозорных. С непроницаемым, сосредоточенным лицом она храбро кидалась в бой, размахивая шипастой палкой наподобие биты.

— Она?! Что она там делает?!

Серо-зелёные глаза округлились от удивления — Трафальгар, с чувством тоскливой беспомощности, с противно сосущей пустотой под ложечкой, в ужасе смотрел на экран: на то, как дорогу девушке внезапно преградил высокий блондин в узких солнцезащитных очках и розовой шубе из перьев.

Последнее, что Ло увидел — это мерзкую, отвратительную, полную ненависти ухмылку на лице Донкихота Дофламинго, с которой он окинул взглядом её — Железную Лисицу Эль. Глупую, безрассудную, самонадеянную и слабую… В следующую секунду оба пропали из кадра, уходя за пределы объектива камеры.

Трафальгару на мгновение показалось, что его со всей силы ударили в грудь — дыхание перехватило — спазмировало трахею и пищевод? С болью делая вдох, Ло натянул шапку на глаза — его тело душил не спазм, а невыносимое чувство бессилия… Дофламинго?! Серьёзно?! Неужели этот сукин сын опять заберёт у него кого-то… кто мог бы стать для него важным?!

— Уходим. Нам тут нечего делать, — отрывисто цедя слова сквозь зубы, приказал он своим людям, едва сдерживая ярость.

Хотя, уж лучше пусть будет ярость — она мотивирует. Придаёт сил. Но за гневом предательски прячутся страх и нарастающая, парализующая тревога — страх, что он снова потеряет, даже не успев обрести; тревога, что он снова не успеет — снова ничем не сможет помочь…

Несколько часов спустя навигация показала, что подлодка приближается к Маринфорду.

— А что дальше, капитан? Ну прибудем мы туда — и что?

Трафальгар и сам не знал, что дальше. Впервые у него не было продуманного плана — как непривычно!.. Слишком спонтанным было решение явиться на базу дозорных. Спонтанные решения всегда выходили у него какими-то дурацкими — однако, Ло был уверен, что, прибыв на место, обязательно сообразит, что делать.

«Мы вытащим оттуда мугивар. Даже если их тяжело ранят — я прооперирую. В глазах Эль я буду героем… Её глаза — неужели я скоро снова увижу их?! Будет шанс познакомиться поближе — и, надеюсь, я больше не буду говорить всяких глупостей, как в прошлый раз… Да, она будет благодарна мне — уже во второй раз я спасу ей жизнь! Как после такого не влюбиться в своего спасителя?! Лишь бы она была ещё жива — сукин сын Дофламинго… Он ответит мне за всё!».

— Прибыли, капитан! — отвлек от размышлений тонкий голос Бэпо.

— Как раз вовремя, — посмотрев в перископ, хмыкнул Трафальгар и бросился к лестнице, на ходу отдавая приказ всплыть.

— Эй! — выбежав на мокрую палубу, закричал он, — Неси Мугивару ко мне на корабль!

На берегу (на льду) стоял человек — Ло узнал клоуна-пирата Багги, по странному стечению обстоятельств оказавшегося на руках с бездыханным, раненным Луффи и бывшим Шичибукаем Джимбеем. Что, интересно, их всех связывает?..

— Ты кто ещё такой?! — удивился красноносый.

— Я помогу ему сбежать — я смогу о нём позаботиться! Я — доктор!

Волны испуганно всколыхнулись — совсем рядом с субмариной ударила вспышка света.

— Это Кизару! — взревел Ло, узнав способности фрукта одного из Адмиралов Дозора, — НЕСИ ИХ НА КОРАБЛЬ, БЫСТРО!

— Ладно, забирай их! — в панике завопил Багги и мощным броском швырнул обоих в сторону субмарины.

Поймав мугивару, Бэпо обеспокоенно уставился на парнишку.

— Он серьёзно ранен… Он ещё жив?

— Уносите их в операционную, — распорядился капитан и снова обратился к Багги, — Эй, клоун! С ним была девушка, из его команды — где она?! Иди и доставь её сюда — ей тоже нужна медицинская помощь!

— Я вам что, курьер?! — истерично взвизгнул красноносый.

— Доставь её сюда! ЖИВО! — не узнавая собственного голоса, повелительно рявкнул Трафальгар.

Клоун умчался, ничего не ответив; но, судя по тому, как испуганно он втянул голову в плечи, Ло не сомневался — пират исполнит его просьбу.

Прошло несколько минут — темные волны не на шутку разбушевались. Капитан Пиратов Сердца стоял, прислонившись к железной двери субмарины, и с беспокойством вглядывался в грозовое небо над Маринфордом — ну же, скорее! Когда уже появится этот клоун?!

— Капитан! Если мы не начнём погружаться, они снова нас атакуют! — испуганно возмущался Бэпо, — Пожалуйста, закрой дверь!..

— Ещё минуту…

Со стороны базы дозорных послышался торопливый топот ног.

— Это он, — обрадовался Ло, вглядываясь вдаль. Клоуна он видит, но…

— Больше нельзя ждать! — в панике сотрясал кулаками полярный медведь: Кизару снова атаковал подлодку, каким-то чудом промахнувшись.

— Эй! Лови! — крикнул с берега красноносый и запустил в сторону подлодки что-то небольшое и желтое.

Шляпа. Это же соломенная шляпа этого паренька, Луффи!

— Капитан, скорее, скорее!.. — хныкал медведь.

— Подожди, — взволнованно отмахнулся Трафальгар, — Эй, клоун! А девушка? Где девушка?!

— За неё не беспокойся — о ней уже позаботились, — крикнул через плечо Багги.

— Что это значит?! — непонимающе закричал Ло, вцепившись в перила палубы, — Эй! Она жива?! Эй, клоун, отвечай!..

— Она жива, но без сознания — её уже унесли с поля боя, успокойся, парень! — раздраженно завопил в ответ Багги и, желая поскорее смыться, ускорил шаг.

Внутри Трафальгара всё будто оборвалось.

— Кто? Кто унёс?..

— Капитан, пожалуйста — нас сейчас потопят, надо уходить! — зарычал Бэпо и с силой потянул застывшего капитана внутрь подлодки, — Да что с тобой?!

Что с ним? Ха, подумаешь — разрушили все его планы и надежды, что такого?!

«Это ты должен был спасти её — а спас кто-то другой!» — спящей змеёй ехидно прошептал голос в голове…

«Заткнись, тебя только не хватало! — мысленно выругался Ло, — Всё, хватит! Эмоции не должны брать верх. Меня ждут раненые — нужно сделать свою работу».

— Всё нормально, — будто очнувшись, Ло вздрогнул и, быстро проводя ладонью по лбу, стирая остатки глупых, сладких несбывшихся грёз, позволил себя увести, — Бэпо, готовьте операционную — приступим немедленно.

«И, всё же, кто её унёс? — с противным, ноющем чувством где-то под ребрами размышлял Трафальгар, — Ну, с ней хотя бы всё будет в порядке — это главное, конечно… Но кто? Кто её спас?!».

***

Желтая субмарина мирно покачивалась на волнах — капитан отдал приказ всплыть. Стояла тёмная, глубокая ночь — однако, сна у Ло не было ни в одном глазу, несмотря на дикую усталость. Ему только что снова пришлось стабилизировать состояние Мугивары Луффи — паренек крепкий, но силы его организма явно истощены и работают на пределе возможностей — ещё чуть-чуть, и он не выкарабкается. Ло врач, а не Бог.

Выйдя на палубу и вдохнув полной грудью прохладный, бодрящий морской воздух, Трафальгар, облокотившись на перила, поднял голову к небу. Луна скрывалась за облаками, зато звёзды неунывающей россыпью проглядывали сквозь прорехи в пасмурном небе.

— Помнишь, мы с тобой вот так же смотрели на звёзды? — тихо спросил он, не отрывая глаз от темноты далекого космоса.

Сзади послышались мягкие шаги и шуршание шубы из вороньих перьев.

— Да. Мы частенько это делали — хорошее было время, правда?

— Ты говорил: если звёзды сегодня яркие — значит, случится что-то хорошее. Я помню все твои истории и придумки, — продолжал Ло, не оборачиваясь — глядя только над собой, — Какими нелепыми они мне казались — а сейчас я всё бы отдал, чтобы ещё хоть раз их послушать.

Коразон молчал.

Ло, грустно усмехнувшись, устало потер переносицу.

— А помнишь, как мы путешествовали тем летом? Стояла дикая жара! А нам было так весело — помнишь, как ты сталкивал меня с лодки? Я за всю свою жизнь столько не смеялся, сколько с тобой — тем летом… И, знаешь, с тобой мне никогда не бывало холодно — даже в тот день. Я не думал о морозе — холод пробрал меня только тогда, когда я увидел, как снег покрывает твоё тело, моментально пропитываясь кровью…

Коразон снова промолчал — и Ло знал, почему.

— А помнишь ту ночь, когда я никак не мог заснуть? — обращаясь к ночному небу, продолжил Трафальгар — голос подрагивал, но парень отчаянно пытался с этим бороться, — Тогда, на острове? Мы смотрели на звёзды — так же, как сейчас! — моя болезнь уже начала проявляться, и ты, пытаясь развеселить меня и внушить мне веру в будущее (хотя было очевидно, что мне оставалось недолго), начал рассказывать о радостях взрослой жизни — помнишь? Ты же помнишь, как я возмущался и краснел, когда ты заговорил о любви? Никогда не забуду, как я колотил тебя, одновременно и ругаясь, и плача, и смеясь — но мне действительно тогда полегчало! У тебя получилось… вселить в меня надежду. Именно тогда я впервые — пусть на секунду — но поверил, что ты сможешь меня спасти. Так и вышло — ты сдержал своё слово, Кора-сан.

Тишина. Предательская, гнетущая тишина.

— Ты сказал, что однажды я встречу девушку, помнишь? — потирая глаза, нарочито бодро проговорил Ло, — Мы смотрели на небо сквозь листья тополя — мы ночевали под его кроной. И ты сказал, что я полюблю её, а она полюбит меня — ты сказал, я буду очень счастлив. Позже, когда я немного успокоился — даже забавно, как остро мальчики-подростки ощущают стыд от таких разговоров! — я спросил тебя: а как я пойму, что полюблю? И ты сказал…

— В её глазах ты увидишь солнце и звёзды. Они будут пробиваться, как сквозь эти листья — и ты сам всё поймёшь, — ласково произнёс голос Коразона — будто и не было этих лет…

— Я видел это. Видел. Её глаза такие же, как крона тех деревьев в утреннем свете — после нашего разговора я на всю жизнь запомнил их — я пытался их запомнить. И я видел в её радужке те же рассветные солнечные лучи. И те же звёзды, что и той ночью.

— Может, ты видел то, что хотел?

Трафальгар грустно улыбнулся.

— Я одиннадцать лет вижу то, что хочу видеть. Вижу рядом с собой того, кого не желаю отпускать — хотя прошлого уже не вернуть… Да, ты всего лишь галлюцинация, или фантазия, рожденная моей больной головой, но… Кора-сан! Я знаю, ты слышишь меня сейчас — ты говорил, что мы не умираем, что душа — бессмертна! Ты оберегаешь меня, приглядываешь за мной, как и мои родители… Ты заставил меня в это поверить — вопреки всей моей логике! — ведь иначе… иначе… мы больше не встретимся…

Изо рта вырвался звук, чем-то напоминающий сдавленный всхлип — Ло запретил себе снова переживать ту боль. Да, силой фрукта Опэ Опэ но ми, дарованной ему Донкихотом Росинантом – Коразоном — Трафальгар мог контролировать каждый орган своего тела. Кроме слёзных желез — в эту минуту. Немые слёзы стекали с его щек, и уставший, физически вымотанный Ло — Трафальгар Д. Ватер Ло, не плакавший уже более десяти лет — совершенно не знал, как их остановить.

— Кора-сан, если ты меня слышишь… Со мной всё хорошо. Я живу — так, как ты мне завещал. Я спасаю жизни. Я пытаюсь быть добросердечным и сострадательным — несмотря на всю грязь, что творится в этом мире… И я, кажется, понял, о чём ты тогда говорил…

Хмыкнув себе под нос, парень снял свою шапку и позволил прохладному ночному ветру взлохматить спутанные темные волосы.

— Я так хочу — ещё хоть раз! — почувствовать то же, что и с тобой: ту доброту, ту безусловную любовь, когда тебя любят ни за что! Мать, отец, сестра очень любили меня, но это кровная любовь, они меня не выбирали. А ты — выбрал. Безо всякой причины, вопреки моему ужасному поведению — я ведь когда-то даже пырнул тебя ножом — никогда не прощу себя за это!.. И я жив только потому, что света и тепла в тебе хватало на нас обоих — ты стал мне не просто другом, даже не просто старшим братом, ты стал… родителем для меня. Теперь, кажется, настала моя очередь выбирать. Я хочу любить — хочу, чтобы меня любили! По-настоящему, без какой-либо на то причины. Я даже не задумывался, как сильно в этом нуждаюсь, но… Я так давно один! В этом чёртовом, блядском холоде!.. Я хочу уже, наконец, согреться… Что думаешь, Кора-сан?

Ветер снова взъерошил темные, непослушные кудри — но на этот раз дуновение ощущалось необъяснимым образом теплее и ласковее.

— Спасибо, — улыбнулся Ло, обращаясь к звёздному небу, — Я тебя понял.

***Постскриптум

За неделю до войны в Маринфорде

— Дилинь-дилинь-дилинь! Дилинь-дилинь-дилинь!

Трубку дэн дэн муши раздраженно подняли.

— Вице-адмирал Барроу слушает, — рявкнул грубоватый, низкий голос.

За массивным дубовым столом в высоком кожаном кресле сидел человек в белоснежной форме дозорного. На пиджаке кое-где виднелись застарелые, неотстирываемые брызги крови. Мужчина выглядел внушительно и необъяснимым образом устрашающе: высокий, крупного от природы телосложения с заметно развитой мускулатурой; темные короткие волосы с проседью у висков удивительно сочетались с холодными, светло-серыми глазами и несколькими старыми шрамами на лице, рассекающими правую бровь и подбородок. Если приглядеться, шрамы так же можно было увидеть на пальцах и тыльных сторонах ладоней: следы от ожогов, когда его как-то раз чуть не сожгли заживо — пришлось вышибать себе дорогу голыми руками…

— Это главнокомандующий Сэнгоку. Барроу, мы собираем все силы Морского Дозора в Маринфорде, — заговорил знакомый голос, — Вам и вашим людям приказано явиться туда как можно скорее… [Гарп, это моё печенье! Вали отсюда!..] Барроу, всё ясно? Выдвигайтесь немедленно!.. — в трубке раздался звук оплеухи, и где-то на заднем фоне послышался обиженное «Ээээй!». Победоносно хмыкнув, голос продолжил, — Ты, наверное, слышал об аресте Огненного кулака Портгаса Д. Эйса?

— Мальчишка лишь пешка в твоей игре. Что, ждём старика Белоуса? — цинично ухмыльнулся мужчина, — Наконец-то решил выйти против него в открытую? Долго же ты собирался.

— Ты что, смеешь меня отчитывать? — дэн дэн муши окатил собеседника ледяным тоном, — Барроу, ты ещё не в Импел Дауне только потому, что я закрываю глаза на твоё безумие!

— Я делаю свою работу, и делаю её превосходно — без меня вы бы давно уже погрязли в дерьме, Сэнгоку, и ты это знаешь! — грубо парировал мужчина, — Ладно, чёрт с тобой — не собираюсь я сегодня собачиться. Так что, грядет война с Белоусом?

— Именно, — проговорили сквозь зубы: было слышно, что гнев Сэнгоку сдерживает изо всех сил, — Ровно через семь дней мы собираемся казнить Огненного кулака Эйса — и, как мы предполагаем, флот Белоуса попытается этому помешать.

— Это Розалин придумала? Поймать мальчишку, как приманку? — уже тише спросил мужчина.

— Нет. Чисто стечение обстоятельств.

Из дэн дэн муши послышался едва различимый возмущенный возглас откуда-то издалека: «Он ещё смеет спрашивать про Розалин?!».

— Передай вице-адмиралу Гарпу, что он для неё староват, — криво ухмыльнулся мужчина, зажигая сигару и закуривая.

— Гарп, вали из моего кабинета — мы уже обо всём поговорили — ты ничего не изменишь!.. — проворчали в трубке, — В общем, Барроу, приказ тебе понятен?

— Так точно, главнокомандующий! Сегодня же двинемся в путь.

— Тогда до встречи.

— Подожди! — поспешно попросил мужчина, — У меня к тебе просьба. Надоело мне в Норт Блю — можешь перевести мой отряд на Гранд Лайн? У меня… есть там одно дело.

Грубые пальцы небрежно подцепили лист бумаги, лежащий на столе. Стряхнув с него скопившийся сигарный пепел, мужчина поднял бумагу до уровня глаз: это была розыскная листовка с фотографией юной девушки.

— Обговорим это при личной встрече, — после паузы отозвался Сэнгоку и поспешно отключился.

Выругавшись и весьма ёмко поделившись всем, что думает о главнокомандующем, вице-адмирал, бросая гневный взгляд на листовку, снова кинул её на стол.

— Вся в мать, — презрительно хмыкнул он, затягиваясь.

Задумчиво посмотрев на свою сигару, мужчина поднёс её к бумаге и, поджав губы, неторопливо прожёг буквы фамилии разыскиваемой. Потушив тлеющую по краям от выжженного бумагу, он снова затянулся и медленно выдохнул — густой дым почти скрыл фотографию девушки.

— Ну, что ж. До встречи, Элис.