Часть 1 (2/2)

— Пойдём на кухню. Думаю, не страшно, если я пять минут посижу и перекушу печеньем с кофе, — предложила я, надеясь, что сейчас не звучу грубо из-за сонливости, — у меня как раз двенадцать минут от обеда осталось.

— Что-о?.. Совсем сдурела, что ли! Ты не рабыня, чтобы так наплевательски относиться к своим перерывам. Я тебя догоню, — Рио направилась в сторону комнаты для моечного инвентаря со стиральными машинами, и мне оставалось только послушаться.

Самый нижний этаж давно не пугал холодными бело-бежевыми стенами, а кабинеты не смущали меня вовсе: первыми всегда смущаются и возмущаются у нас санитарки, поэтому у нас с ними текучка кадров. Мне давно все равно, кто санитарка, а кто IT-шник — не все, но некоторые санитарки вроде Рио помогали проводить операцию, подавая нам инструменты по нашим командам, завязывая халаты, включая-выключая свет. С IT-шниками я не общаюсь совсем, сколько я работаю здесь. Для меня IT-шники просто прохожие, с которыми у меня и у них нет чего-либо общего.

— А вот и я, — Рио успела догнать меня, когда я едва приблизилась к кулеру. Как всегда, очень шустрый и энергичный человек, несмотря на её пятьдесят лет и слегка полноватую фигуру, — картофельный крем-суп с грецкими орехами и грибами будешь?

— Только чуть-чуть. Остальное не успею съесть, — найдя в холодильнике свой розовый плотный пакет с белыми ромашками, достала оттуда три печенья из мюсли и небольшой контейнер, опустошённый с завтрака. Там лежало ореховое ассорти как раз, — я так устала, Рио. Надумываю сменить работу когда-нибудь.

— Так я тоже. Едва успеваю всё протереть, эти заразы как специально чуть ли не бегут топтать его снова. И это в бахилах они умудряются перепачкаться больше, чем без них! — Рио поставила чайник с водой, недовольно взглянув на воду в нём, — что поделать. Добро, сделанное другим, это добро прежде всего сделанное себе. Кто полы за них помоет, в конце концов!

— Зачем ты так о себе, Рио? Не забывай, твой опыт очень ценен в проведении операций, — я не пытаюсь быть лицемерной, но нам и так кадров в больнице не хватает.

Я ясно почувствовала её прожигающий взгляд на затылке, когда вытащила из пакета кружку, засыпала её своим кофе, и сделала два обжигающих глотка готового латте. Очень вредная привычка, но мне пришлось сегодня взять дополнительную смену: три кредита на носу.

— Три кредита?.. — Рио подняла бровь, скрестив руки на груди и чуть-чуть подняв подбородок.

— Ага… — по сути не её дело, но друзьям можно знать всё, — пациент, Дазай Осаму. Только от него отойду, он тут же начинает почти резко двигаться. Кретин. Совсем жизнью своей не дорожит.

— Ты ему понравилась, что ли? — Рио зарумянилась, сев напротив меня и загадочно улыбнувшись, — Я как раз слышала, что он одинок. Ни жены, ни девушки, ни даже невесты. Да и симпатичный он…

С этим я согласна. Очень очаровательный мужчина. Но слава о нём…

— Слышала я, он неудавшийся суицидник. За ним нужен глаз да глаз, чтобы в случае его внезапной смерти нашу больницу не закрыли, — надеюсь, кто-то ещё будет следить за ним, — кстати. Сегодня в три утра привезли двух иностранцев из России, которых ранил кто-то из контрабандистов… По крайней мере, мне так сказал наш Рёма.

— Хирург из моего оперблока который? — Рио запереживала.

— Да, — отпила глоток, чтобы унять свои шалящие нервы, — вроде их зовут Достоевский Фёдор Михайлович и Гоголь Николай Васильевич. У них есть страховка на здешние лечение.

— И когда я успеваю пропустить такое, когда в нашу больницу попадает столько красавчиков… Видела я их. Оба учтивы и абсолютно спокойны. Вроде одному стрельнули в правое предплечье, а второму порезали правую ногу до сильного кровотечения?

— Я оперировала ногу Гоголю Николаю Васильевичу вместе с Аяко-тян, а твой Рёма разбирался с предплечьем Достоевского Фёдора Михайловича. И всё это почти до шести утра… — не могу. Ещё немного и я ударюсь лбом об стол, — Повезло им, что они эсперы и потому смогли спастись, как они объяснили.

— Ну так ты тоже одарённая, — Рио подняла бровь, скептически посмотрев на меня. Не стыда, не совести.

— И? Она совсем бесполезная, только на жаре из неё свечи лепи, — на всякий случай общупываю свою шею. Вроде потом не пахну, но кожа уже на ощупь почти как парафин, — кожа на ощупь почти как парафин.

— Ой-ой-ой! Срочно намажься охлаждающим кремом! — Рио поспешила достать из своего левого кармана сине-белый тюбик крема, пока я молча лила слёзы, — Слушай, может, домой отпросишься?

Бесит всё. Бесит Рёма, который допытывает меня и каждого сотрудника ради новых сплетен. Бесит Рио, которой бы только поболтать о чём. Бесит Фёдор Михайлович за то, что дал себя ранить. Бесит Осаму Дазай, который постоянно ищет методы самоубийства и этим потенциально может подставить нашу больницу под суд. Бесит Николай Васильевич, который позволил прирезать себя. Бесит всё просто. А меня дома три кошки ждут, их кормить и мыть надо, в свои выходные выгуливать на поводке. Мне нельзя показывать, как меня всё бесит. Это недопустимо — показывать свои настоящие эмоции, когда ты на работе.

Крепись, Нанами. Тебе впахивать и в старости придётся, раз ты не планируешь внуков нянчить.

— Не-ет. Всё в порядке. Так, ладно. После кофе и печенья схожу проведать Николая Васильевича, надо бы проверить как младшие медсёстры за ним ухаживают, — пришлось выпить оставшееся кофе и отодвинуть кружку, чтобы откусить кусочек печенья. Хватит мне слёзы лить. Я же медсестра. А медсестры не плачут, — доешь за меня, я пошла проверять его. Две выхаживающие его Курахаши и Кагуя едва вступили в наши ряды, поэтому неизвестно что они сделают с ним.

— Ты где-то накосячила, что боишься увольнения, что ли? — раздался недоумённый голос Рио за спиной.

Что поделать. Не хочу закончить жизнь на улице.

— Не хочу стать бомжихой. Только и всего.

Тем более, меня дома ждут три кошки.