Часть 1 (1/2)
Медицинское обучение в Японии, можно сказать, не самое жестокое в плане отношения к тебе преподавателей — но только, если ты умеешь соблюдать все правила приличия и хладнокровие. Будучи врачом, ты будешь смотреть, как вон тот пятилетний ребёнок идёт на поправку после миотонического синдрома и порока сердца, сопровождающиеся ДЦП; тебе запрещено мозгом и совестью думать, откуда берутся деньги на курсы лечения; а вот тридцатилетний мужчина мучительно умирает от рака. Ты живёшь в Йокогаме, куда собираются сильнейшие в мире эсперы ради поимки чьей-то головы — а потом тела погибших отковыривают из-под завалов.
Когда работаешь медсестрой, не действительно больные пациенты твоя головная боль. Скорее, ты будешь чистить желудок от тех же перерабатывающих сотрудников месяца, либо от общества зверских детей и подростков с их попытками довести кого-нибудь до суицида. Ты живёшь в самой замечательной стране мира, где есть всё в отличии от некоторых бедствующих или условно бедствующих стран, и казалось бы, слушай своих старых наставников и дари леденец детям после укола от гриппа. Но, это не так всё работает. Я потратила несколько лет своей жизни, мечтая спасать жизни с девятнадцати лет — ради этого мне пришлось бросить менеджмент на втором курсе, и всё окончилось бы для меня ужасающе, если бы не мой выбор новой профессии. Медсестра. Какая угодно, но медсестра. «Ты же боишься крови, Нанами. Ты в своём уме вообще?!». Да, я боялась крови. Я плакала много раз на практиках, потому что мне было жалко тех, кто попадал в наши руки. Я боялась прежде всего себя, думала, мои трясущиеся и замёрзшие ноги меня подведут и я упаду. Я проводила даже аборты, потому что так требовала моя профессия; мне было так больно и страшно, это не передать словами; и потом курила по четыре табачной сигаре в день, чтобы унять свою дрожь, не посмотреть на тёмное небо и не спросить «когда наша нация вымрет, как скоро я уволюсь отсюда?».
Мой пациент, Осаму Дазай. Получил ранение в грудную клетку. После флирта и предложения покончить двойным суицидом он просто сидит на кровати, пока я вижу его бледность уже не от потери крови, — ему уже перелили кровь, но здорового цвета кожи у него не наблюдалось, — хроническое, истощающее заболевание, и имя ему «золотистый стафилококк». Пришлось проверить работу его органов дыхания через осмотр лица, носа, шеи. Особенно, грудная клетка — он явно пытается обмануть и заверить, что с ним всё в порядке, несмотря на глубокое ранение и наложенные швы. Как и ожидалось. Дышит он осторожно, можно сказать, в страхе что швы разойдутся и он умрёт от кровотечения.
Вчера и сегодня я была на дежурстве, поэтому его не с первого раза услышала. Как закончу, выпью сладкий латте.
— Фудзики-сан, со мной всё в порядке-е, — Дазай не выглядит расстроенным, а я надеюсь на свой нормальный взгляд. Спать хочется до ужаса. Если бы не мои пять кредитов, ноги бы моей здесь не было, — а вот Вам надо отдохну-уть.
— Спасибо. Но, мне нужно осмотреть ваши форму пальцев и ногтей, а также перепроверить форму вашей грудной клетки, — стараюсь не забыть это, сидя перед ним. Если упаду на собственного пациента, умру в нищете. Мне даже неважно, как он отреагирует на такой «подкат», — позволите?
— Что, опять? — он настолько умиротворённо улыбнулся и прикрыл веки, что я чуть на всю палату не расхохоталась, — что там смотреть?
— Извините, Дазай-сан. Но если Вы не позволите этого сделать, Вы нескоро вернётесь в Детективное Агентство, — надеюсь, я его убедила. Этот парень умеет смешить, хоть мне смеяться сейчас в тягость после пятидесяти за ночь привезённых человек.
— Я не против, — не менял своего выражения он, садясь поудобнее и припуская одеяло. Благо сейчас на неё не было халата, а то боюсь, как бы мы оба не сняли его до резкого кровотечения, — Вы настолько очаровательны, Фудзики-сан, что я не смею сопротивляться Вам.
Пальцы у него изящные, сильные, но аристократические. По пальцам о человеке можно многое сказать — откуда он родом, как к нему относятся, сколько часов он работает и сколько времени отдыхает. Осаму Дазай явно принадлежит аристократическому роду. Но раз он здесь, и работает в Детективном Агентстве, значит, его род пал, и живёт он от зарплаты до зарплаты. Столько грубых линий на его пальцах — совсем не бережёт себя. Не хочет лечить свои болезни, не хочет слушать других. Сам по себе. Неудивительно, что он в самом деле не подпускает к себе кого-либо, хоть и может некоторое время постоять рядом и поддержать.
Закончив с осмотром, смотрю на его глаза. Он смотрит на меня как на врага народа. Понятно. Значит, умереть хочет, не желая излечиваться.
— Фудзики-сан. Скажите. Вы когда-нибудь хотели сменить профессию? — он посмотрел в окно.
— Простите?.. — у меня чуть челюсть не соприкоснулась с землёй. Я что, по его мнению настолько ужасно лечу?!
— У Вас такое доброе и невинное лицо, Фудзики-сан. Не хотелось бы, чтобы однажды оно переросло в чистую ненависть и злобу, — Дазай вновь посмотрел на меня, улыбнувшись настолько добро и невинно, что меня как ледяной водой окатили, — кстати. А у Вас есть муж?
Я вздрагиваю от зашедшей Фунъя-но Хоши, нашей младшей медсестры. Она привезла ему кашу, стакан чая и три кусочка белого хлеба, своим взглядом провожая меня на выход. Ненавижу её. Хоши — та ещё выскочка, хоть и выполняет поручения Фуруи Сачико, нашей старшей медсестры, подготавливая всё к операциям и ухаживая за пациентами. Несмотря на её взгляд, я не собиралась ещё куда-либо уходить: у меня сейчас должен был быть обеденный перерыв, но состояние Дазая Осаму слегка ухудшилось из-за его тела, отторгающего швы, и пришлось вновь его проведать. Что сказать. Надеюсь, ему полегчало — силы предложить двойной суицид он всё же нашёл.
— Дазай-сан, пора обедать, — Хоши заботливо поставила столик с едой, чтобы сам он не напрягался в приеме пищи. Вижу, он почему-то не очень доволен происходящим, хоть и улыбается приветливо, — позвольте мне покормить Вас с ложечки, чтобы швы не разошлись. Вам сейчас нельзя двигаться.
— Что, уже? — поднял брови Дазай, и перед уходом я заметила что он смотрел на меня, — я же ел час назад.
— Ваш организм находится в состоянии стресса сейчас, — Хоши сказала это так, что я про себя чуть не пошутила, что там за «стресс» бывает у мужчин и как долго на него косится Хоши при обходе, — если он не приспособится к еде сейчас, Вам придётся обследоваться у нас в течении ещё трёх дополнительных месяцев.
Дальше я их разговор слушать не стала, отправившись на первый этаж за кофе. Хоши такая упрямая, гордая, ей бы где-нибудь старшим менеджером или бизнес-леди работать. Не то чтобы я даже сомневаюсь в её пройденных курсах на младшую медсестру, она мне просто не нравится. Она вся такая каваи, белокурая и румяная, как из сказки вышедшая, одним словом — принцесса. И что меня бесит в ней, это наличие у неё мужа и двух годовалых сыновей-близнецов в её двадцать два года. Мне уже двадцать девять, а я всё никак не могу решиться на серьёзные отношения. Мои отношения — это горы раненных, больных и пострадавших, включая желающих прогулять школу и работу.
Коридор меня встретил кашлями, насморками, плачами у палат, детскими плачами из кабинетов, и по взглядам всех я заметила единое «можно к Вам подойти?». Лично я к ним никакого отношения не имею. Мне все равно. Хочу так думать, «мне все равно». Я — дипломированная медсестра со стажем и квалификацией, мне нельзя думать кто каким способом добывает на жизнь и в какой трущобе или доме живёт. Наша больница платная, не очень дорогая по меркам нашей страны. Получаю я тоже неплохо, хоть квартплата и пять кредитов иногда выбивают из колеи — приходится по вечерам подрабатывать санитаркой, чтобы было на что есть. У меня есть всё, есть сама арендная квартира. Но теперь мне приходится за всё это платить.
Кофемат. Мой родной и непоколебимый. Твоя совесть чиста как гладь воды на рассвете. Только ты можешь обрадовать меня, нежели мои миновавшие годы — это когда я в юности гордилась носить белый халат, делая фотографии и выпрямляя осанку. Нося белый халат чуть ли не на улице, я надменно задирала подбородок и кидала на всех такие взгляды, отчего некоторые смотрели на меня уязвленно, а то и вовсе обиженно. Ты знала, Нанами, что тебе будет тяжело. Ты отлично прошла все экзамены, теорию, первые две практики чуть не завалила — теперь ты можешь с гордостью носить свои медицинские белые рубашки, свободные штаны, голубую шапочку, менять одноразовую маску каждые сорок минут и не забывать чуть что мыть руки для применения антисептика. Ты помогала хирургам всем чем только могла — а когда оказалось, чтобы проводить аборт это протыкать острой трубкой живой и бегущий от этого эмбрион, кажется, сам Бог изуродовал твой взгляд за первое исполнение такого греха… Думаю, мне пора сменить работу. Два года работы медсестрой достаточно. Терпеть не могу этих всех иностранцев, которые могут начать ахать «а вот нас так не лечат». Идиоты. Во всём мире методы лечения одни и те же. А они «не слыхали такого!..»
Латте с сахаром готов. Горячо, но этот чудесный напиток способен пробудить в моём сердце приступ радости. Недолгой, но радости.
— Нанами, привет. Что, опять на дежурстве оставили вчера? — Рио, наша бойкая и добродушная санитарка из операционного блока, явно шла на обед: справа от меня находилась дверь на кухню.
— Привет, Рио. Есть такое. Привезли пятьдесят раненных человек за ночь, представляешь, — прошептала я ей на ухо, когда она подошла.
— Что ты, что ты!.. Беда-то какая! А я-то думаю, чего Манами идёт домой чуть ли не в слезах, — столько печали в голубых глазах Рио я не видела когда-либо вообще. До этого момента, — бедняжка, сколько же крови ей пришлось утирать!
— Ты сейчас на обед идёшь? — мне даже самой интересно стало.
— Да. А ты? — моргнула она.