³ Грядут перемены (1/2)

День первый

О дождливости сегодняшней ночи напоминает лишь влажность почвы, которая ежеминутно прогревается всё сильнее, испаряя оставшуюся влагу из песчаных берегов Аклинса. Ранним утром, как только народ пробуждается от крепкого сна и собирается приступать к рабочему процессу на полях, молодой вождь следует к Ритуальному месту с островитянами, чтобы внести ясность в происходящее во время открытого собрания старейшин. Если окинуть взглядом не ведающего о секретах, поляна ничего особенного из себя не представляет. По вечерам все желающие присаживаются на скамьи вокруг кострища и рассказывают истории о прожитых годах друг другу, а когда лунный диск обретает своё величие и освещает каждый уголок деревни, верующие в силу колесницы ночи проводят таинственные обряды. Днём же эта сторона острова превращается в менее мистическое место для обсуждения с народом дел насущных, а также тех вопросов, которыми могут быть взволнованы местные обитатели.

Самостоятельно принимать решения, без доверяющих едва ли не свои жизни и души, Чон себе не позволит, поэтому, как и ранее бывало, выслушает недовольство положением и выдвинет предложения, полностью устраивающие встревоженных. Слухи о прибывшем мальчике молниеносно разлетелись по всему поселению, более не давая Чонгуку скрывать от большинства присутствие чужака.

Чон, осматривая собравшихся по первому зову, уверенным шагом проходит к своему месту и усаживается на скамью, занятую отцом и бессменным младшим советником – Адрианом, являющимся помощником вождей уже третий год. Мужчина словно сканирует глазами толпу, сразу же замечая виновника «‎торжества»‎.

— Юн, выходи, — Чонгук не жалеет нервную систему товарища, ответственно выполняя перед населением возложенный на него долг. — Накануне тобой был нарушен один из основных законов. Будет ли объяснение?

— Я повинен в том, что не стал заранее предупреждать о безумном плане. Будем честны, — отворачивается от молодого вождя, глядя на множество лиц, заинтересованных в его оправданиях, — вы мне и слова не выделили бы, отмахнувшись от просьб, как от болтовни главного сумасшедшего. Ответственность лежит исключительно на моих плечах, но давайте не забывать, что немало из нас в прежней жизни были никем, всего-то разбитым судьбой сосудом, а ныне считаемся членами большой и единой семьи. Я, к слову, был чужаком.

— Ты предлагаешь оставить парнишку? — озвучивает предположение один из старейшин, слова которого ощутимо пропитаны недоверием. — С таким подходом от наших законов и следа не останется, а Аклинс превратится в лакомый кусочек для туристов. Это является твоей целью?

Система становится совсем шаткой, разрушаясь по клинкерному кирпичику. Паника от внезапного прибытия чужака настолько поглотила народ, что всеобщее собрание превратилось в шумный рынок.

— Тишина! — поднимается со скамьи Чонгук, повышая голос до максимума, чтобы утихомирить ропот, и останавливается возле Юнги, даже не взглянув на провинившегося. — Дослушайте исповедь Юна, после чего мы, по традиции наших предков, проведём голосование. Не тревожьтесь, все вы будете услышаны.

В возникшем затишье повисло негодование, которое Мин чувствует всем естеством. Но сражение за Тэхёна будет вести до последнего, поскольку нет в нём сомнений в своей правоте.

— Смерть родных прошлась по мне разрушительной силой. Изо дня в день желание дышать утекало стремительнее карибских вод сквозь пальцы, а своё отражение в зеркале после литров алкоголя и бессонных ночей было мне противно. Надломленного человека, вы уж поверьте, видно издалека. Несчастье шлейфом сопровождает всякого, кто пережил подобного рода испытание. Этот парень, — поворачивается к старейшине, отвечая разом на все вопросы, — выглядит в точности как и я в те малоприятные годы. Ваша доброта не была мной забыта или обесценена, — перед каждым присутствующим опускается на влажный песок, свою гордость оставляя биться в конвульсиях далеко позади. — Не услышите оправдание или раскаяние, ведь я не желал нарушить покой поселения… Просто позвольте Тэхёну побыть среди нас всего несколько дней. Быть может, вы спасёте мальчишке жизнь, как пять лет тому назад, невзирая ни на что, спасли мою заблудшую душу.

Нет места замечаниям в адрес светловолосого парня, никто не смеет нарушить воцарившуюся тишину. Все ошарашенно смотрят на старшего советника вождя, который в первый раз, в силу своего дерзкого характера, преклонил голову и пал в ноги обитателям. Ни единого слова не звучит из чужих уст. Лишь один прерывает это молчание:

— Не привнесёт ли малец в нашу общину раздор?

Всё никак не угомонится.

— Конкуренция страшит тебя? — подходит к итальянцу Чонгук, снисходительно

глядя на него и всегда ощущая превосходство над тем, кто стремится чашу весов склонить в свою пользу.

— Нерей, твой товарищ взвалил на плечи непосильную ношу. Это обернётся нам не лучшими последствиями и, несомненно, аукнется в будущем.

— Ты на себя многое берёшь, Карло. Маловато физического труда в поле для того, чтобы дурные мысли выветривались из твоей головы? — Чон идёт в наступление. Он не разрешит набрасываться на лучшего друга, потому что только Чонгуку позволено доносить истину до Юна, пусть и не в мягкой форме.

Не разрешит народу усомниться в себе из-за полной бессмыслицы, что вновь несёт Карло.

— Язвительности в тебе предостаточно, — довольной усмешкой отзывается на слова вождя. — Каонабо, многоуважаемый островами старейшина, поддерживаете ли Вы политику своего сына?

Грязные игры свойственны итальянцу, не в новинку и явное недоверие к Чонгуку, взявшему на себя обязанность управлять всеми процессами на Аклинсе и других берегах. Он, как только на острове появилось незнакомое семейство, не излучал и намёка на радость, своим недовольным видом демонстрируя бесконечное раздражение. Или же, скорее всего, злость от несостыковки с дальнейшими замыслами.

Старейшина впервые привёз к аклинсам чужака, когда Карло исполнилось двадцать один. После рождения на свет нежеланного ребёнка, его оставили на произвол судьбы в родильном доме в провинциальном городке Италии. Непутёвые родители соблаговолили новорождённому лишь имя дать, затем покинули жизнь итальянца, которому пришлось самостоятельно взбираться к вершинам и с болью сваливаться обратно к земле. Работа прислугой с такими же эмигрантами на Лонг-Айленде стала концом для собственного достоинства и началом для более светлого будущего. В один из бесчисленного количества солнечных дней, Каонабо заприметил юного паренька, убирающего после плотного ужина грязную посуду со стола работодателей, и словесным боем добился своей цели. А тот и не стал цепляться за прежнюю жизнь, поскольку не было в ней ничего положительного, только бегущей строкой в течении лет вопрос: «Почему я?» С той поры прошло ни много ни мало двадцать лет. На смуглом округлом лице появляется всё больше заметных морщин от крайне тяжёлой работы в поле и, что вполне естественно, от зрелого возраста; карие глаза стремительно потускнели, оставив горящий огонёк в зеницах в прошлом; небрежно поросшая щетина только прибавляет возраст, а седина умело скрывается благодаря короткой стрижке.

Несмотря на противостояние между двумя мужчинами, признательность старейшине за шанс прожить долгие годы не в нищете и ненависти ко всему миру не покинула сердце, что и не дало воспротивиться решению сделать из неопытного парнишки вождя.

Каонабо в своё удовольствие обучал Карло мастерски владеть всем тем, что могло бы стать полезным и востребованным на острове. Ценные знания передавались молодому парню, впитывающему губкой наставления. Совместное времяпрепровождение слишком сроднило их, а итальянец и вовсе стал нарекать своего воспитателя отцом. Но с появлением возлюбленной все планы исказились, ведь внимание сконцентрировалось на сердечных чувствах по отношению к женщине с азиатскими корнями и мальчишке с лидерскими качествами уже в таком юном возрасте. Об итальянце скоропостижно, как могло казаться обиженному, напрочь забыли. Это не соответствовало действительности, однако такое ощущение преследовало Карло днями и ночами, как и мнение, что не Чонгук должен был стать вождём.

— Он следует голосу разума, держа в памяти потребность обращаться за советом к сердцу. Таковой была и моя политика в молодые годы. Вам не стоит забывать о том, что решающее слово остаётся за Нереем, как и о том, кому принадлежит венец силы и власти. Ослушаться вы не вправе, если не желаете сразиться в поединке, — тростью опираясь о землю, поднимается со скамьи и, хромая на одну ногу, оказывается в середине образовавшегося круга.

Карло, вопреки вечному раздражению, не в силах противиться словам своего вождя, потому и отступает поближе к толпе, а глазами прожигает Чонгука, желая отправить того неоднократно проходить каждый из девяти кругов ада.

Поглощающая последние крупицы света зависть до добра не доведёт.

— Сынок, пускай парень с твоего дозволения останется на недолгий срок, — народ, услышав знакомый женский голос, расступается по обе стороны, образовывая свободное пространство для того, чтобы женщина прошла вперёд. — А ты, Юнги, не пачкай своё одеяние, поднимайся же, — подойдя к старшему советнику, склоняется к нему и протягивает руку, чтобы виновный поднялся с песка. По губам Мина читаются беззвучные слова благодарности.

— Матушка, тебе лучше? — Чонгук не на шутку обеспокоен здоровьем матери, которая с возрастом начала тяжелее переносить болезни.

Лицо женщины озаряется полуулыбкой, глаза превращаются в маленькие щёлочки, когда она со всей присущей ей нежностью осматривает сына с супругом и становится между ними, кивком отвечая на заданный вопрос. Её длинные волнистые волосы ниже поясницы колышутся от слабого дуновения ветра, в тёмные пряди с редкой сединой вплетены детьми свежие миниатюрные цветы, образуя на голове что-то наподобие венка. Местные жители испытывают уважение к даме сердца старейшины, а почтение их дружной семьи ни с чем не сравнимо.

— В таком случае проведём голосование, — наконец обратив внимание на Юнги, Чон взглядом указывает ему на место позади себя, рядом с Адрианом, чтобы никто не забывал о должности этих двоих и весомости слов его приближённых. — Прошу поднять руку тех, кто готов отказаться от своих претензий в адрес Юна за необдуманный проступок. Помимо этого, если вы не возражаете, чужак пробудет в поселении несколько дней. Разумеется, последствия и пристальное наблюдение за парнем я возьму на себя.

Островитяне подтверждают своё согласие, высоко поднимая руки. И только немногие предпочитают оставаться либо нейтральными, либо воспротивились бы результату голосования, но против целого племени уж точно не пойдут. Не решатся высказать недовольство, когда на стороне Нерея практически всё поселение – слепо, как некоторые считают, следуют за ним, не ощущая угрозы стабильности и давно существующим законам.

— Единогласно, — ехидно улыбнувшись главному негодующему, вновь повышает голос и обращается к народу, который доверился мужчине и в данном случае. — Ступайте, работы до отправки товара – непочатый край.

Ритуальное место окончательно опустело, обитатели выдвинулись кто куда, оставляя семейство с советниками вождя без лишних глаз.

— Похвально, сын, далеко пойдёшь, — Каонабо обвивает талию своей супруги, совершенно не скрывая того, что действия Чона его более чем удовлетворяют.

— Воспитание уважаемого старейшины даёт плоды, отец.

— Чонгук, устроишь мне личную встречу с новоприбывшим гостем? — женщина заглядывает в глаза стоящего напротив неё сына и, приложив ладонь к щеке, поглаживает ту большим пальцем.

— Твоё слово – мой закон, матушка. Не стал тревожить его сон раньше времени, поскольку беспокойной выдалась у него ночь. Пусть вдоволь отоспится, после чего я приведу юнца к вам с отцом в бунгало, — уголки губ непроизвольно поднимаются от нежности любимой матери, а её маленькая рука накрывается ладонью молодого вождя. Их взаимосвязь с рождения Чонгука пронизана любовью и пониманием, не были они сломлены и семейной трагедией, при любых обстоятельствах оставались друг для друга надёжной опорой и поддержкой, нужда в которых ощущалась в отдельные периоды более остро. Чон с несоизмеримым благоговением относится к семье. Так было, так есть и так будет.

— Кхм, — решив таким образом нарушить идиллию и привлечь внимание, Юнги тут же ловит на себе взгляд нескольких пар очей. — Позволите мне разбудить гостя?

— Не вздумай, — Чонгук достаточно резко отклонил вопрос-предложение старшего советника, затем добавил не менее странный комментарий: — Ты снова Чимина без присмотра оставил, — отойдя на приличное от остальных расстояние, сворачивает в сторону своего бунгало, точно не пустующего сегодня. — Проследи за его питанием, Юн, по впалым щекам видно, что не доедает, — кричит в заключение и скрывается среди тропической растительности.

— Что это с ним? — моргает с неприкрытым удивлением женщина, смотря в сторону ушедшего. Сына-то словно ураганом унесло!

— Кажется мне, моя дорогая Анакаона, что грядут перемены, — Каонабо поправляет выпадающий из тёмных прядей цветок и возвращает его на законное место в волосах супруги.

Так и стоят в застывшем состоянии важнейшие для Чонгука люди, обмениваясь взглядами, будто телепатически общаясь между собой.

☀️

Тэхён подрывается с мягкой поверхности, грудная клетка вздымается ежесекундно, пока он сонным взглядом бегает из одного угла к другому, обследуя помещение. Светло-голубые оттенки его комнаты сменились на деревянные стены; запах джунглей вместе с древесиной создаёт приятный для обоняния дуэт, а ощущение, что он сошёл с ума, не перестаёт преследовать. Сон с прибытием на Аклинс показался настолько реалистичным. Или же…

Он медленно сползает с кровати, шурша хлопковым постельным бельём, и оценивает комнату, где пробыл всю ночь. Понимание того, что в какой-то момент его затянуло в царство Морфея и при этом он не был вышвырнут как можно дальше, ударяет по голове с довольно-таки приличной силой. Вопросов накопилось немало, а ответы получить – не от кого.

Юноша, заприметив выход на небольшую терассу и открывающийся вид, босыми ногами и на цыпочках, словно неопытный воришка, крадётся к приоткрытой створке двери. Он готовится поклясться каждому живому существу, что более потрясающей и живописной местности не видал на своём веку. Яркость солнечных лучей вызывает желание зажмуриться до мерцания звёздочек перед глазами, но Тэхён отдаёт преимущество разглядыванию окрестностей, а пение пернатых на фоне только усиливает эффект от восхищения. На каком-нибудь сайте с отзывами заядлых путешественников оставил бы восторженную характеристику об этом месте. Завершающим штрихом стали бы фотографии экзотической растительности без фильтров, в которых природа и не нуждается. Трепещет сердце биолога.

— Проснулся?

Юноша дёргается от внезапно возникшего голоса позади и на автомате оборачивается к источнику звука, уронив нижнюю челюсть к первому этажу бунгало. Чонгук, не стесняясь ничего на белом свете, разгуливает по собственному дому без верхней одежды. Да где же такое видано!

— Ты не мог бы…

— Что?

— Футболки придуманы не для твоей важной персоны? — возвращает свой взор на тропические красоты и прочие прелести, виднеющиеся поблизости. Одна птица порхает вблизи бунгало, вторая, вон ещё несколько… Какое великолепие.

— Тебе тканью глаза заслонить, невинный мальчик? — Чон уставился на до сих пор полусонного юношу, не упуская из виду ни малейшее движение и действие Кима. На всякий случай.

Тэхён никогда не испытывал надобность рассматривать чужие тела, однако кто откажется поглазеть на действительно красивый рельеф? Вот он и откажется.

— Потерплю, — терасса остаётся пустовать, когда парень заходит обратно в гостевую комнату и, воздерживаясь от разглядываний, принимается, как самый воспитанный и дружелюбный человек, заправлять постель. — По какой причине ты не стал меня будить? Который час?

— Тебе дозволено остаться на короткий срок.

— Что? — покрывало опускается на ложе, а взгляд Тэхёна устремляется на вождя. — Ты ведь желал, чтобы я как можно скорее оставил вас в покое.

— Мнению свойственно меняться, — от дверного проёма сделан один шаг.

— Но почему…

— Порой первое впечатление обманчиво, — преодолеваются ещё пару метров. Не торопится спугнуть юношу, но всё равно заставляет того заметнее напрягаться.

— И каким же я тебе показался? — Ким задерживает дыхание, перекрывая доступ кислорода к лёгким.

— Ходячей катастрофой.

— А сейчас?

— Будь добр, не липни банным листом к людям с надоедливыми вопросами, — Чонгук подобрался так близко к чужаку-гостю, что тот мгновенно окаменел. — Кто такой Бэкхён?

Тэхён мрачнеет на глазах, вертит головой из стороны в сторону от нежелания обсуждать данную тему. Не для чужих ушей его трагедия. Не для живых душ.

— Не твоего ума дело, — огрызается. Слова вылетают из уст со скоростью света, а голова плетётся где-нибудь позади и огребает после за всё хорошее. — Извини…

— Расспрашивать тебя о сугубо личных переживаниях не стану. Однако, — мужчина делает несколько шагов назад, теперь соблюдая определённую дистанцию, — твои вопли были слышны до лазурных берегов.

— Я кричал во сне? — Тэхён держит руки вдоль туловища, принимаясь активно кусать щеку изнутри. Провалиться бы сквозь землю… Или светлоносцем, как в нашумевшем сериале про ведьм<span class="footnote" id="fn_34835151_0"></span>, перенестись в менее людное место и навеки там остаться.

— Догадка верна, поэтому сегодня ты в ответе за мешки под глазами.

— Прошу простить за…

— Голоден? — переводит тему. Вопрос риторический, ведь парень не ел, как минимум, со вчерашнего вечера. Чон намеревается оставить Кима в одиночестве, бросив перед уходом: — Спускайся, когда будешь готов к моей компании.

Питание у Тэхёна в приоритете никогда не было (занимало почётную последнюю позицию), но и отказываться от еды больше непозволительно. Желудок, как подметил юноша, поёт громче соловьёв в брачный период. Поэтому он, молча приняв любезное приглашение на завтрак, модельной походкой только проснувшегося и не особо соображающего человека, спускается по лестнице, для более божеского вида причёсывая пальцами взъерошенные волосы, будто побывавшие в самом эпицентре урагана.

Тэхён не привык показывать себя не с лучших сторон во многих аспектах, не говоря о ночных кошмарах и личных тайнах, хранящихся в глубине души. Очевидно, что вопрос Чонгука, ответ на который парень вовек не сможет дать, застал его врасплох. Откровенничать и водить дружбу с молодым вождём Ким не намерен. В общем, темноволосый чужак всего-то погостит пару-тройку дней и возвратится в свою зону комфорта, а остров с племенем станет лишь приятным воспоминанием.

И всё же он оказался прав. С появлением солнечного света первый этаж бунгало визуально становится более просторным и, само собой, светлым, что позволяет рассмотреть помещение до мельчайших деталей. На деревянных стенах расположены картины с неизвестными символами, напоминающими руны, или же нечто, связанное с таинствами местных жителей; около плетёного диванчика, на котором умудрился задремать Ким, несколько стульев, быть может, для заглядывающих в гости друзей вождя, а для освещения в ночи повсюду расставлены восковые свечи на подставках. Идеальный романтический вечер для парочек обеспечен.

Любознательный парень настолько поглощён исследованием территории, что пропускает мимо ушей всякое обращение к себе.

— Тебя под ледяной поток воды поставить, чтобы ты вернулся к нам на Землю? — Чонгук опускается на кухонный стул, задерживая взгляд на непрошеном госте, который резко вынырнул из дум и обратил на мужчину внимание. — О твоих предпочтениях в еде я не ведаю, поэтому присаживайся и выбирай на свой вкус, — Чон очищает банан от кожуры и постепенно откусывает, не намереваясь есть за компанию, ведь он успел ранним утром позавтракать, плотно отобедать, облиться литрами пота, работая плечом к плечу со своим народом в поле и контролируя процессы, пока Тэхён отсыпался за десятерых.

— Это мне? Всё-всё? — усаживается с противоположной стороны от Чонгука за стол, удивившись изобилию пищи.

На поверхности можно заметить приготовленную свежую, наверняка утром пойманную, рыбу, а на банановых листьях разложен богатый выбор тропических овощей и фруктов, от которого глаза разбегаются. Во рту слюна скапливается с такой скоростью, что юноша не успевает её сглатывать.

— Матушка пожелала сытно накормить тебя. Это не было моей инициативой.

Досадно.

— Слова благодарности озвучил бы ей лично за такой приятный жест. Если вы, конечно, позволите, — правила этикета, кажется, остались за пределами Аклинса. Тэхён с превеликим удовольствием уплетает за обе щеки рыбную мякоть, затем переключается на обожаемое им с детства манго, от изумительного вкуса причмокивая. В юном возрасте родители приносили дары природы в огромном ассортименте, а мальчик не отказывался ни от чего и объедался до тяжёлых вздохов от количества съеденного.

— А как же вилочки да ложечки, городской? — кожура летит в мусорный ящик, а Чон оставляет проголодавшегося одного. Далеко не уходит, опуская слегка утомлённое от физического труда тело на диван. Дефицит сна всё же не пошёл на пользу.

— Я и без столовых приборов могу обойтись, но боюсь преобразиться в дикаря за дни пребывания здесь, — съев ещё несколько кусочков нарезанного ананаса, выдыхает с наслаждением и косится на лежащего Чона, который, как могло изначально показаться, опустил голову на мягкую подушку и погрузился в крепкий сон. — Чонгук?

— Ммм, — мычит тот, лениво приоткрывая веки.

— Спасибо за бесподобные вкусности. Могу ли я пройтись по деревне? — вытерев руки о влажную тканевую салфетку, Ким бережно берётся за спинку стула и задвигает его, предпочитая оставаться любителем порядка даже вне родных стен.

Чон, уловив суть вопроса, нехотя отрывается от манящей к себе мебели и становится в полный рост, уперев руку в бок.

— Моя мать с отцом ожидают новоприбывшего, то есть тебя, в своём бунгало. Не расценивай это как просьбу – таков обычай.

— С радостью проследую к ним! — расплывается в счастливой квадратной улыбке, словно в казино сорвал куш, и шустрой походкой подбирается ближе к мужчине.

— На одного странного человека в поселении больше. Достойная конкуренция Юну, — бормочет себе под нос Чонгук и, направляясь к выходу из дома, не упускает возможность подшутить над парнем. — Как считаешь, стоит ли нам каннибализм оставить в прошлом? Нас, как-никак, приписывают к развитым племенам, однако ритуалы с незапамятных времён остаются неизменными…

Эмоциональную реакцию парня следовало бы запечатлеть на камеру для потомков. В особенности сфокусироваться на шокированных от озвученных слов глазах и раскрытого по той же причине рта.

— Что ты сказал?

— Видел бы ты своё ошеломлённое лицо со стороны, — усмехается молодой вождь и временно покидает место обитания, слыша позади себя неуверенные шаги. — Я твоё напряжение спиной ощущаю. Расслабляйся, гость, это была минута своеобразного юмора. Не стоит любое слово принимать за чистую монету.

— У вас с Юнги, вероятно, один источник дурацких шуток, — всё-таки успокаивается Тэхён, покорно следует за Чоном и никуда не смеет сворачивать. Пока что.

В ночное время поселение навевало ощущение чего-нибудь зловещего, или это впечатление преследовало только из-за того, что Тэхён напридумывал себе массу сценариев не с лучшим исходом в том случае, если бы его встретили с горящими факелами и холодным оружием, приставив остриё к сонной артерии. В реальности же деревушка ничего общего с чем-то крайне негативным, на первый взгляд, не имеет. В рабочие дни тропинки пустуют, около бунгало не виднеется ни единой взрослой души, лишь любопытные дети поглядывают в сторону чужака, не решаясь подойти к нему поближе. Надетая на них одежда совершенно не отличается, если не присматриваться, от одеяний тех, кто проживает на Большом острове, поэтому в голове всплывает предположение, что натуральные ткани доставляются с дальних берегов. Тэхёну мельком удаётся разглядеть на теле у более старших парнишек несмываемые украшения – различными узорами красуется их загорелая кожа.

Татуировки в таком юном возрасте?

С давних пор по всему свету ходила молва о традиции племенных народов наносить на свою плоть разноцветные краски в честь важных событий, но вся информация была только на просторах интернета, в учебниках по всемирной истории или палеонтологии. Не каждому дозволено погрузиться в абсолютно отличимый от городского мир и убедиться в существовании этих обычаев по сей день.

Едва ли не испепеляющее солнце скрываться за тучами не планирует. На небе ни облачка, словно в этом году сезон дождей уступил место изнуряющей жаре. Парень мелкими шагами ступает за своим поводырём, разглядывая встречающиеся на их пути жилища местных жителей. Нет ни одного дома, с внешней стороны похожего на предыдущий. Должно быть, таким образом народ выражал собственное «я», украшая переднюю часть по велению сердца. Кто-то предпочёл оставить домик в первозданном виде, ничем не покрывая стены из карибской сосны, а другие придали ему красивый вид, для завершения своей дизайнерской идеи добавив цветники.

Связь юноши с реальностью из-за «нарядности» поселения вновь теряется и возобновляется только в тот момент, когда Ким предчувствует неизбежный полёт к земле. И на камень нет необходимости натыкаться, чтобы он терял равновесие на ровном месте.

— Да что ж ты будешь делать, — ругается на невнимательного парня Чон, вовремя успев схватиться за его локоть и потянуть на себя. — Уверяю тебя, ты склеишь ласты раньше, чем доберёшься на Лонг-Айленд, если не прекратишь парить в облаках, — Чонгука опасная близость нисколько не смущает, чего не скажешь о бедном чужаке-госте, который от чистого сердца благодарен за нацепленную мужчиной футболку на мускулистое тело. Боги услышали молитвы гетеросексуала (без сомнения) Ким Тэхёна.

Чон отпускает припечатанного к себе юношу и продолжает свой нелёгкий путь, словно по распорядку издавая недовольные вздохи.

— Кажется, просить прощения за причинённые неудобства войдёт в привычку, — вполголоса говорит, внимательно смотря под ноги, чтобы снова не опозориться неуклюжестью перед молодым вождём.

Однажды Тэхён, к слову, подавился воздухом, на что сбежалось чуть ли не всё семейство, попутно вызывающее скорую помощь. Моменты со своим невезением, если быть откровенным, он выбрал бы вырезать из биографии.

— Потерплю, — возвращает ранее озвученную парнем реплику, по привычке держа руки в карманах шорт. Свалился же этот мальчишка на голову, когда та полностью забита целым вагоном важных задач.

Оба прекрасно понимают, что взаимодействие между ними довольно натянутое и не такое дружелюбное, как прежде мечталось. Спустя дни Тэхён сошёл бы на берег Большого острова и поведал бы с лицом влиятельной персоны о том, что смог сблизиться с хладнокровным Нереем и его многоуважаемыми родителями, тесно сдружиться с островитянами, принять участие в ряде ритуалов и сразиться в рукопашном бою с одним из приближённых вождя, одержав стопроцентную победу. Полёт фантазии приостанавливается, поскольку ничего подобного ему не светит. Единственной надеждой в кромешной мгле мог бы стать Юнги, которого не слышно и не видно с тех самых пор, как старший советник и Чимин скрылись среди зелёной листвы, оспаривая что-то до покраснения лиц. Что ж, придётся самостоятельно бороться с тяжёлыми вздохами Чонгука и не позволять всем желающим себя задеть.

Узкой тропой пробираясь сквозь довольно-таки густую растительность, Чон осторожно отодвигает пальмовый лист в сторону, чтобы никак не навредить растению, и то и дело посматривает на плетущегося позади юношу с надеждой, что тот не успел наступить на мирно проползающую по своим делам ядовитую змею или посеять сандалии ещё в районе его бунгало. Ни капли удивления не вызвало бы, пусть они и знакомы всего ничего. По тропическим лесам, между прочим, босиком ходить не рекомендуется в целях безопасности, если вы планируете дотянуть до пенсии.

— Посейдоном тебя молю, оставайся бдителен, — в скором времени выбираясь из джунглей, Чонгук останавливается на свободной от богатой зелени поляне и поджидает ранее медлительного парня, который уже летит по дорожке быстрее пробки из-под шампанского, заприметив что-то опасное. Ну и чудак. — В противном случае ты пострадаешь, а после мне придётся тебя откачивать.

Тэхён пулей выскакивает и, как только дефицит кислорода в лёгких даёт о себе знать, усаживается на траву, частыми вдохами и выдохами пытаясь восстановить равномерное дыхание.

— Всё под контролем, дай мне секунду, — поднимает ладонь, якобы заверяя и бровью не поведшего Чонгука и самого себя в нормальности состояния. — Ты видел? Паук-птицеед!

У Чона подходящих фраз для этой ситуации не находится, поэтому он принимает решение просто подождать, пока юноша успокоит своё сердцебиение.

— Охотится в сумерках, неужели потерялся…

— Нет слов.

— Не гляди как на умалишённого, — немного отдышавшись после мимолётной встречи с паукообразным, встаёт с земли и останавливается рядом с вождём. — Пускай я и биолог по образованию, но арахнофобия преследует меня с юных лет.

— Завидный биолог, — издаёт смешок Чонгук. До чего же странный (комфортный, если честно) парень.

— Диплом с отличием, любимец преподавателей, — с гордо поднятой головой заявляет. Это единственная сфера деятельности, в которой Ким ощущает себя подобно рыбе в карибских водах, потому что он насквозь пропитан любовью к науке о живой природе. Даже самой смерти было не по силам отнять повышенный интерес.

— Охотно верю, — эмоции мужчиной мастерски скрываются, ведь если одарить парня улыбкой – не умолкнет же, восприняв смягчение хмурого лица за одобрительный сигнал для дальнейшего развития диалога. Пусть считает, что компания Тэхёна ему не особо приятна. Впрочем, наблюдать за юнцом, бегущим от кошмарного (по меркам биолога) паука, и подшучивать над не ведающим о местных традициях оказалось по вкусу вождю. От себя правдивые мысли никак не скроешь. Как так произошло, что он дал согласие на безумную идею Юна, разрешив чужаку временно поселиться на Аклинсе, да ещё и позволив заночевать в собственном бунгало? Смягчился с годами? На старости лет стал более чутким по отношению к тем, кто не имеет для него никакого значения? Быть того не может. При всём этом, по неизвестным причинам, в голове засела фраза старшего советника, гласящая: «Надломленного человека видно издалека». Противиться Чонгук данному суждению в адрес Тэхёна готовился до последнего, но чем дольше он в роли надсмотрщика за юношей, тем сильнее тот становится похож на театрального актёра, примерявшего на себя образ довольного жизнью человека. А если вы желаете узреть правду в чистом виде – загляните в глаза, поскольку они никогда не лгут. Люди – бесспорно, но не их опечаленный взгляд.

Пока мужчина пропадает среди мыслей, кропотливо перебирает те в попытке отыскать интересующий его ответ, парень вальяжной походкой, совсем по-хозяйски, обследует территорию, сильно пожалев о том, что не прихватил рюкзак с записной книжкой, портативным микроскопом и колбочками, чтобы отщипнуть немного листвы и поиграться в опытного лаборанта. Сама поляна поначалу может показаться ухоженным заповедником, повсюду пестрящим цветами, в центре которого находится прямоугольное бунгало хозяев всех красот данного места. Ограждения ни к чему, когда вероятность наткнуться на грабителя среди таких зарослей равна нулю. Юноша мысленно чуть смелеет, порывается пройти дальше, к овощам и фруктам на миниатюрных грядках, но подавляет внутреннее желание распробовать съедобности, ведь за своеволие в чужих краях, как он считает, можно и по ушам получить.

Одноэтажный домик с фасадной стороны больше похож на хижину лесника в чаще леса, с достаточно современным ремонтом, чем на бунгало в тропических зонах. Тёмная крыша из бамбука пересекается с более светлыми, возможно даже лакированными, оттенками стен. На открытой веранде установлен плетёный диванчик цвета солнечных лучей, рядом расположен низкий столик с цветущими растениями, чтобы они доставляли удовольствие приятными ароматами достопочтенным гостям, если те предпочтут насладиться влажным воздухом, а не духотой внутри помещения. Со вкусом, обособленно от остальных. Вот кто действительно истинный любитель флоры и спокойствия с уединением.

— Беги ко мне, моя радость.

Парень улавливает лишь окончание фразы и, обернувшись на сто восемьдесят градусов, становится свидетелем интереснейшей картины: присев на корточки, Чонгук принимает с распростёртыми объятиями того, кто чуть ли не с писком самого счастливого создания налетает на молодого вождя, начиная облизывать все открытые участки кожи Чона и виляя хвостом с сумасшедшей скоростью. Хотя бы светлый окрас, вероятно, немного спасает в жаркие дни лабрадора-ретривера, но требовать для него личный бассейн для водных процедур Тэхён стал бы незамедлительно. Заботливые мысли о животном затмевают приветствия. На довольный лай собаки из бунгало выходят родители Чонгука. Чужак чувствует себя максимально нелепо, как будто он приплыл знакомиться с родственниками невесты за пару недель до свадебной церемонии.

Женщина приветливо улыбается гостям. Её собранные в высокий хвост волосы не дают потеть сильнее от аномальной жары, а свободного кроя голубое платье красиво смотрится на утончённой фигуре. Такая ангельская, не от мира сего.

— Тэхён, верно? — первым протягивает руку для знакомства статный мужчина, сохраняя серьёзность при себе, но не вызывая желания сбежать на другой край света. Передавший венец силы и власти сыну, уважаемый союзными островами старейшина оказался широкоплечим смугловатым коренным жителем Аклинса, чуть выше самого Тэхёна. Седовласый карими очами изучает прибывшего не по дозволению совета или вождя, заглядывает глубже, чем хотелось бы, словно читая открытый фолиант. Стальной характер в совокупности с добродушием по отношению к нуждающимся в помощи создаёт вокруг старейшины неописуемую ауру мудрого лидера. Парень подмечает для себя схожесть не по крови родственных душ, заметно и воспитание Чона среди народа, любящего свободу ото всех оков. — Каонабо, отец Нерея.

— Ким Тэхён, — тянет ладонь и одаривает присутствующих на поляне скромной улыбкой, не отводя глаз от приветливых к чужаку людей. — Для меня огромная честь лично встретиться с человеком, заключившим союз с Большим островом.

— Ничего сверхъестественного. Это выгодное сотрудничество, — хлопает по плечу парня и свистом подзывает к себе обученного командам лабрадора. — Нерей, проведём беседу о насущных проблемах в четырёх стенах, а на моей дорогой Анакаоне, — склоняется за поцелуем к супруге, оставляя влажный след на её щеке и получая такое же вознаграждение в ответ, — и Оскаре присмотр за нашим, уж больно смелым, гостем.

— Отец, ты не был свидетелем побега Тэхёна от… — рассказ прерывается на самом интересном месте, как только Чонгук оказывается около Кима, осторожно локтём задевающего бок вождя. — Хотел сказать, что такого смельчака мир ранее не видывал, клык Оскара даю.

Лабрадор, обнюхав едва ли не с ног до макушки всех присутствующих и удобно умостившись возле старейшины, сразу реагирует на кличку, поднимая довольную компанией мордашку к Чону. Умей вести диалог, пожаловался бы на раздавание своих зубов налево и направо.

— О как, — усмехается следом за сыном Каонабо.

— Да я тебя… — шёпотом начинает угрожать, оборачиваясь к Чонгуку. Планирует опозорить его и не краснеет от слова «‎совсем»‎!

— Мои драгоценные мужчины, — чуя неладное, Анакаона подходит ближе к юноше, взяв того под руку, — не смею торопить, однако у вас намечался секретный разговор.

Не планируя откладывать решение вопросов до лучших времён, мужчины всё же оставляют в покое троицу во главе с Оскаром и неспешно проходят в бунгало, предпочитая скрыть от остальных ушей предлог для негласного совещания между собой. А Тэхён, не в силах сдерживать порывы загладить пёселя до мозолей на ладонях, располагается рядом с ним, согнув ноги в коленях. Аллергия матери на шерсть не позволяла завести домашнего любимца, поэтому юноше приходилось довольствоваться лишь поглаживанием дворовых животных, дарить обделённым любящей семьёй тепло и ласку, периодически подкармивая их вкусностями.

— Ты понравился ему, — присаживается поблизости Анакаона.

— Вы о ком?

Женщина ловит на себе вопросительный взгляд. Таким количеством дилемм парень даже во время защиты диплома не похвастался бы.

— Об Оскаре.

Несомненно.

— Лабрадоры очень дружелюбны. Неудивительно, что он не стал откусывать мне пальцы, — Тэхён чешет за ухом сопящего пса, расплываясь в улыбке от витающей повсюду атмосферы, пропитанной безмятежностью.

— Юнги стал исключением из правил – собаки недолюбливают тех, кто находится в состоянии алкогольного опьянения и нагло вешается на их хозяев, — подбирается к сладкой парочке, скопировав позу Кима. — Потеря родителей в автокатастрофе оставила глубокие раны, которые не всегда способны затянуться вплоть до конца существования. По прибытию он без устали ворчал на народ, но многое изменилось за прошедшие пять лет. Думается мне, что и ты оценил его внутренний мир, запертый на бесчисленное количество замкóв, раз отважился на такой шаг, последовав за Юном к чужим краям.

Тэхёну приоткрыли тайну о трагическом событии в жизни Юнги перед отчаливанием на неизведанный туристами остров. Эмпатия никогда не была чужда парню, поэтому, в момент рассказа личной истории, у него что-то с немыслимой силой щемило в груди, находя отклик на уровне подсознания. Во всяком случае, невозможно описать словами или же до конца прочувствовать боль от утраты тому, кого не душили практически до полуобморочного состояния крики в пустоту, мольба о помощи у всех известных человечеству святых и просьба забрать собственную душу, только бы уберечь близкого от неизбежного.

Любого страшит смерть, безусловно. Следует за нами по пятам на протяжении всей жизни, присматриваясь к будущей жертве. Однако больше пугает то, что она вцепится своими острыми когтями в важнейшего человека, обрекая оставшихся в живых на одиночество. Какая-то часть нас погибает ровно в тот момент, когда второе сердце прекращает биться. Произошедшее способно слепить из человека совершенно другую личность: либо абсолютно разрушив с течением времени, либо сделав сильнее.

— Мне не совсем понятны причины моего поступка. Предполагаю, что стремление узнать о вашем народе, как вероятная причина, любопытство, как основополагающее, а желание сменить обстановку, хотя бы на минимальный срок, как истина, — закусывает нижнюю губу, напрягаясь от обсуждения болезненной для него темы.

— Мой сынок абы кого не оставляет под крылом, как и на Аклинсе не позволяет останавливаться, ведь для чужаков путь сюда закрыт. Следовательно, на то есть весомый повод. Я не вставляю свои пять центов в эти дела, если мне не спешат показать подлинный мотив поступка, — женщина кладёт ладонь на плечо юноши, улыбнувшись ему. — Нет ничего опаснее внутренних сражений с самим собой. Кровопролитные войны заканчиваются, сходят на нет, но битва внутри нас может длиться до последнего вздоха. В этом месте находят спокойствие затерянные среди кошмаров души.

— Поэтому вы позволили мне остаться? И даже позаботились о моём питании?

— Тебя накормили? — удивляется Анакаона, убирая свою руку с чужого плеча. — Как печально, что отобедать в такой приятной компании сегодня не удастся.

— Так это была не Ваша инициатива?

Не стоит принимать все слова Чона за чистую монету.

— Нет, не моя. Видать, Чонгук решил, что тебе необходимо подкрепиться перед встречей, — искренне улыбается. Радостно женщине, что сын не вспылил, прогнав незнакомца на все четыре стороны. — Ты не гневайся на него. Он справедлив и отзывчив, однако нарушение законов, угрожающее стабильности, непозволительно, если совет старейшин и островитяне заранее не дали своё согласие на прибытие нового человека, — встаёт с земли и поглядывает на массивную дверь бунгало, убеждаясь в том, что никто не спешит подслушивать их доверительную беседу. — И на то есть причина.

Парень проделывает аналогичные движения, разрешая себе залюбоваться миловидностью супруги Каонабо, когда та отворачивается на мгновение. Внешностью молодой вождь, как сделал выводы Тэхён, пошёл в отца, а от матери достались разве что необыкновенные глаза.

— Поведаете мне о ней?

— Ступай за мной, — не потратив много времени на обдумывание, Анакаона проследовала к безмерно обожаемой веранде, жестом пригласив сесть на более удобное для длительного рассказа место.

Оскаром же было принято решение на собачьем дать команду: «Всем оставаться на своих местах». И только он беспрекословно выполнил свой приказ, продолжив спать.

Шелест сада не может не радовать слух. Мышцы юноши благодарят всех и каждого за приглашение переместиться на плетёный диванчик. Тень от бунгало частично заслоняет светило Земли, заставляя его выдохнуть с облегчением. Он, усевшись как можно удобнее, поворачивается корпусом к женщине и готовится слушать историю о человеке, которого прочесть практически нереально, поскольку многолетний контроль эмоций создал вокруг него довольно плотную скорлупу, которую запросто пробить не представляется возможным. Вполне знакомая практика.

— Мой погибший муж, биологический отец Чонгука, долгие годы служил верой и правдой пусанскому народу, защищая их жизни до последнего удара сердца, — Анакаона отводит взгляд в сторону и погружается в давние воспоминания с головой. — В ночь, шестнадцать лет тому назад, он подменял своего прихворавшего напарника… Виновного оправдали, сославшись на отсутствие доказательств его причастности к аварии, отнявшей бесценную жизнь. Как оказалось, ценник всё же имеется, если вы являетесь сыном влиятельного человека в Пусане. Санбом был моей первой школьной любовью, — внимание женщины возвращается к парню. — Сынок с огромным трудом пережил кончину отца и прекратил верить в работу существующих законов, когда справедливость не восторжествовала. Новость о смерти главы нашей семьи стремительно разлетелась среди близких, поддерживающих семейство в тяжёлые времена, а спустя три месяца всего один телефонный звонок целиком и полностью всё изменил. Близкий друг Санбома, на момент нашего прибытия мэр Лонг-Айленда и отец ныне управляющего островом Намджуна, предложил нам покинуть Южную Корею и перебраться на Карибы, чтобы попытаться начать жизнь с чистого листа. Так мы и поступили.

Ким в попытке переварить раскрытую информацию приоткрывает рот, окончательно забывая о том, что со стороны это может показаться неприличным. Чонгук не выглядит глубоко несчастным человеком. Вполне вероятно, что он, точно как Тэхён, носит достаточно масок и выстроенных годами защитных стен внутри себя, чтобы никому не было под силу использовать его слабости, однажды воткнув острый кинжал в спину. Или же, не каждый проживает роковой день снова и снова, не давая себе выбраться из водоворота скорбных воспоминаний?

— Мне так жаль, госпожа Анакаона, — и это всё, на что хватает парня. Он не совсем понимает, что уместно говорить в подобных случаях, поэтому, боясь сболтнуть лишнего, молчаливо сидит и перебирает пальцами край футболки.

— Солнечный мальчик, — протягивает руку к растрёпанным ветром волосам юноши, поправляя непослушные и улыбаясь уголками губ. — Не тревожься, целью рассказанного было не желание услышать утешительные слова, а объяснить отношение Чонгука к законам и его, местами безжалостное, поведение. Долг и стремление сохранить порядок во избежание возникновения хаоса внутри общины для него превыше даже собственной жизни. Клятва народу – отнюдь не пустой звук.

— А вам не боязно, что кто-нибудь посмеет, предположим, восстать против действующего вождя?

— Меня сильнее поражает и настораживает отсутствие попыток.

— Что? — от изумления вскидывает брови.

— В нашем семействе эта тема под строжайшим запретом, поэтому мы не поднимаем данный вопрос в кругу семьи. Имею право сказать одно – решающее сражение за венец произошло перед долгожданной церемонией. Мой сынок выборол пóтом и кровью должность, поставив бросившего вызов на колени и показав обитателям свою силу. Но шрам, полученный во время равноправной борьбы, останется воспоминанием на теле.

— Где же он оставлен? — перебирается поближе к женщине Тэхён, мечтающий услышать каждую деталь, ничего не пропустив мимо ушей. Уж точно не на видном месте расположен рубец, иначе был бы замечен ещё при первом полноценном знакомстве.

— На ягодицах, продемонстрировать? — складывает руки на груди Чон, опёршись спиной о дверной проём, и одаривает хмурым взглядом исподлобья секретничающих. — Матушка, сколько же тайн ты успела изложить чужаку за время наших с отцом переговоров?

Чонгук предпочёл бы покинуть бунгало гораздо раньше, чтобы о сокровенном не узнала любопытная душа, но время вспять возвратить, к огромному несчастью, нельзя, а изобретённой машиной времени человечество пока не похвалится.

— Секретничать – не грех, — поправив платье, поднимается с мебели и добавляет в заключение перед тем, как скрыться в доме и оставить двоих наедине: — Не смей оголяться перед гостем, где твои манеры? А ты, Тэхён, улыбку шире! Была рада повидаться, заглядывай завтра к нам на ужин.

Чон только ехидно усмехается, нисколько не удивляясь тому, что мать акцентировала внимание конкретно на непристойностях ради успокоения Тэхёна, при этом прекрасно зная, что до такого сын пока не докатился. Даже под влиянием высокоградусных напитков раздевается догола лишь в полнейшем одиночестве.

— Да ну, ягодицы? Могу ли я… — великий юморист Ким закидывает ногу на ногу, руки для удобства уложив на животе.

Сперва Чонгук показался парню грозной горой мышц и тем, кто любезно сопроводит его на гильотину, но голова по сей час остаётся украшать плечи юноши, а неприступный ледник постепенно тает, пускай и видна малая поверхность. Намечается глобальное потепление по отношению к Тэхёну? Или же это ловушка, и спустя миг складка между бровями Чона вновь напомнит о себе?

— Мы с тобой не настолько близки, чтобы я перед чужаком нижнее бельё снимал, однако, знаешь, потерпи до ночи, — довольно ухмыляется ещё один остроумец, заметив в парнишке угасающую уверенность в себе.

— И как мне воспринимать подобные слова? Как намёк, приглашение или угрозу? — диван остаётся пустовать, когда Ким оказывается достаточно близко к мужчине, но сохраняя между ними приличное расстояние.

— Как ребячество, — хлопает по своему бедру, подманивая к себе переместившегося на ступени, как можно дальше от адской жары, Оскара. И тот незамедлительно выполняет команду «к ноге». Самый ленивый охранник территории в тропических краях, если откровенно. — Как только призрачным лунным светом накроется деревня, островитяне приступят к празднованию значимого вечера. Раз твоё внеплановое присутствие на острове необратимо, — гладит послушного пса, слегка к нему наклонившись, — тебе дозволено взглянуть на торжество одним глазом.

— А что я… как же мне… — оторопевает от запутанных, словно клубок шерстяных ниток, мыслей, не зная, с чего бы начать и чем завершить свой опрос.

— От тебя ничего не потребуется. Ты ведь не станешь участвовать, а будешь наблюдателем, — выпрямляется Чонгук, боковым зрением увидев растерянность парня. — Белое одеяние имеется в арсенале?

— Увы, — дует совсем по-детски пухлые губы, морально подготавливая себя к отказу со стороны Чона, так как единственное требование не может выполнить. Он прихватил с собой парочку футболок, но в таких только по подиуму дефилировать или пчёл радовать, которые с удовольствием слетятся на цветочный принт.

— Докатился до того, что придётся сдавать в аренду собственную одежду, — подмигнув довольному от чесания за ухом псу, прощается с ним взглядами и полностью оборачивается к юноше, сканируя его телосложение. Дважды утонет в личных вещах молодого вождя. — Бывал ли ты на свадьбах дикарей, Ким Тэхён?

🌊

Широкая песчаная береговая линия длиной с десяток километров удобно расположилась на северном побережье Большого острова. Пляжные патрульные, одетые в красно-жёлтую униформу, пристально наблюдают в бинокли за отдыхающими, в любой момент готовясь покинуть смотровую вышку и ринуться спасать утопающего. Много зевак, разморённые послеполуденным солнцем, приходят понежиться на соломенных ковриках и передохнуть от дел с друзьями или же семейством, повсюду натирая кожу солнцезащитными кремами, не позабыв прихватить с собой что пожевать в процессе и чем утолить жажду, но далеко не всегда рискуя охладиться в бушующих карибских водах, сталкивающихся с Атлантическим океаном. Чего нельзя сказать о сёрфбордистах, которых хлебом не корми, а только дай прокатиться. И даже на этом сумели организовать приносящий немалый доход бизнес, сдавая напрокат сёрфборды и обучая новичков в этом деле покорять волны, правильно держать равновесие для успешных манёвров. Обилие кафешек осталось на популярной среди туристов набережной в центральной части острова, как и нахальные продавцы, залезающие на голову с криками: «Покупаем спелое манго, свежайшие кокосы, креветки в кляре, сланцы со скидкой и океанской ракушкой в подарок!»

На Севере только вечное тропическое лето и лазурные волны.

С противоположной стороны от скоплений, за охраняемым невысоким деревянным заборчиком, находится территория для состоятельных людей, желающих спокойно отдохнуть. Без каких-либо ограждений заметен контраст: шезлонги на любой вкус, цвет и рост, бары под тентами с приличным ассортиментом закусок, а от разноцветных безалкогольных коктейлей глаза разбегаются. На входе приветливый персонал, улыбающийся во все тридцать два, угощает фруктовой нарезкой, предложив влажные полотенца для прохлады.

Святая троица, как величают себя мужчины, проехала значительное расстояние к северным берегам с целью вспомнить ту беззаботность, которой им чертовски не хватает во взрослой жизни. Они не выбирались в народ длительный период по причине отсутствия свободного окошка в графике или ещё какого-нибудь оправдания ленивости в выходные дни. Ведь после забитой от и до делами недели мечтается лишь о времяпрепровождении среди родных стен, под охлаждающим кондиционером. И речи никакой не может быть о покидании территории виллы, как максимум – с кряхтением держать курс до бассейна. Сегодня же свершилось чудо – официальный стиль трудолюбов сменился на слегка обтягивающие бёдра шорты и оголённые, позабывшие о заметном загаре, торсы.

— Джун, по тебе и не скажешь, что ты рождён в жарком климате, — растягивается по всему шезлонгу Хосок, с наслаждением попивая через трубочку лимонад. Не часовые переговоры и бумажная волокита с утра до поздней ночи, а долгожданное, вполне заслуженное расслабление – всё, в чём так нуждался Чон последний месяц.

— Я ваши кислые лица, практически ничем не отличающиеся от моего оттенка кожи, наблюдаю в мэрии намного чаще, нежели бываю под открытым небом, — приподнявшись корпусом со своего места, Намджун берётся за ледяной стакан с освежающим напитком, чудом не свалив со столика оставшиеся коктейли.

— Невеста ревность не испытывает? — вникает в разговор друзей лежащий рядом Сокджин, накрывая лицо панамой.

— К вам или рабочим процессам?

— Оба варианта можно назвать подходящими, — оборачиваясь к товарищам, Хосок опирается локтем о поверхность, плечом подпирает голову и строит невинные глазки в ожидании ответа.

— Не стоит меня гипнотизировать, Хо. Тебе известно, что со мной этот трюк не сработает, — опустевшая ёмкость возвращается на подставку, а взгляд устремляется на довольного Хосока. Подобные намёки в их компании не являлись редкостью, всего-то шутки ради. — Да я ни одного из вас не вынес бы дольше часа, сразу же заставив собрать пожитки и отправиться в путешествие, куда глаза глядят.

— Столько лет пролетело, но терпение всё никак не лопнет, — подбрасывает пищу для обсуждений секретарь. — Признайся же, твоя любовь к нам безгранична и бесценна!

— За два восточно-карибских доллара продал бы в рабство, — слушая недовольные вздохи по обе стороны от себя, с чувством выполненного плана на день, потягивается Джун. — Как продвигаются переговоры, Хо?

— Мы ведь договорились, что подниматься тема не будет до того момента, как порог твоего кабинета не перешагнётся, — всем телом опускаясь на шезлонг, Хосок закрывает глаза от ослепительного солнца рукой, согнув ту в локте.

— Не даёт покоя предпочтение сотрудничать с Чонгуком, и тот, если крыса действительно проникла в наши ряды, уже осведомлён о результатах разговора.

— В случае неблагоприятного развития событий, нам, так или иначе, придётся сократить поставки, даровать больше свободы островитянам и вынужденно согласиться на условия вождя аклинсов.

— При таком раскладе доходы снизятся.

— А при разрыве ныне не особо прочного союза – окончательно сойдут на нет, — с прежней непреклонностью личный помощник старается донести до начальника верную позицию. Для обоих островов крах доверительных отношений ничем положительным не закончится.

— Джун, ты ведь не из-за потери финансов не стремишься соглашаться на озвученные требования. Будь это Каонабо – вопрос решался бы более мирным путём.