Столкновение (1/2)
Шрамы заживут, кости срастутся, а поражение останется. (с)
Перед боем с Кириллом Вадим навестил находящегося в реанимации Алекса Тимофеева.
— Сотрясение мозга и перелом рёбер. Задето что-то важное, какая-то застарелая травма, которая сейчас дала о себе знать, — Роман Андреевич с трудом выдавливал из себя каждое слово. — Прогноз хороший, через месяц сможет вести активный образ жизни. Но с боями закончено раз и навсегда. Он больше не спортсмен, если, конечно, не хочет сдохнуть от следующего пропущенного в голову.
Вадим слушал его молча, с мрачным как ночь видом уставившись в стену. Они находились у дверей палаты Тимофеева. Лечащий врач Алекса дал добро на приём посетителей. Разрешили на полчаса — поговорить, выслушать, утешить, сказать стандартно-горькую в таких случаях фразу — «возможно, врачи ошибаются и ты еще вернёшься в спорт». Роман Андреевич, сотворивший это чудо ручной работы в весе до 90 килограммов, был раздавлен обрушившимся на них горем. Он не думал, что бойца, в которого было вложено столько сил и времени, в один момент перемолет и уничтожит безжалостный убийца Миронов.
— Алекс говорил мне, что никогда не уйдёт из спорта, — попытался успокоить тренера Вадима. — Даже если не получится с боями, — он особенно выделил это вселяющее ложную надежду «если», — Саша станет тренером и будет помогать вам тренировать новичков.
Роман Андреевич молча кивнул, благодаря за такую необходимую сейчас поддержку, и мягко коснулся локтя Вадима.
— Что бы он ни выбрал после этого боя, — медленно произнёс наставник, — тебя сейчас волновать не должно. Иди к нему, поговори с ним и постарайся успокоить, а потом выйди в клетку и не смей возвращаться ко мне без скальпа этой твари.
***
Весь опутанный проводами, Алекс лежал в окружении внушающих страх аппаратов, каждый из который посекундно отслеживал его состояние. К виску был прикреплён датчик, в обеих венах стояли иглы от капельниц. Увидев вошедшего в палату друга, Тимофеев отвернулся. Вадим быстро подошёл к его кровати и осторожно опустился на одно колено — чтобы, не приведи бог, не задеть ни один из жизненно важных проводов.
— Он поставил крест на моей карьере. Он сломал мне жизнь, — хрипло произнёс Алекс, глядя в окно.
— Ещё ничего не закончено, — горячо возразил Вадим и сжал горячими ладонями прохладное запястье друга. — Ты не знаешь, что будет с тобой через полгода. Рано сдаваться, Алекс. После выписки ты полетишь в Америку, и там…
— Мне скажут слово в слово то же, что сказали здесь, — резко отозвался Тимофеев. — Прекрати, Вадим. Ты и сам все прекрасно понимаешь, так не устраивай этот цирк.
— Я как твой лучший друг никогда не скажу тебе, что все кончено…
— А я как твой лучший друг имею право на честность с твоей стороны, — со злостью в голосе прервал его Алекс и посмотрел на Вадима. Левый глаз у него был отекшим и покрасневшим. Нос распух, под ним тоненькой корочкой застыла недавняя кровь. Он мучился жестокими головными болями от внутричерепного давления; его глаза вспыхнули голодным желанием, стоило ему увидеть блистер редких дорогих анальгетиков, заботливо принесенных другом.
— Об одном жалею, — произнёс словно бы в никуда Тимофеев, кусая губы. — Я ни одной травмы не нанес этому ублюдку. Ни одной. Каким заходил в клетку свежим, таким же из неё вышел. Ты своей резинкой его больнее зацепил, чем я за пятнадцать минут. Прости меня, Вадим, — с горечью покачал головой Алекс. — Я так хотел ему отомстить за вашу драку, а в итоге сам проиграл.
— Что ты вообще несёшь, — Раевский едва сдержал рвущееся из груди рычание. — Я сам должен ему отомстить. За нас обоих.
Тимофеев мягко сжал напряжённую ладонь друга.
— Думай о победе, а не о мести. Кирилл тебя так ненавидит, что не может себя сдерживать рядом с тобой. Победит тот, кто будет драться на холодную голову. Миронов ошибок не прощает. Ему достаточно одной твоей осечки, чтобы выключить тебе свет. Меньше эмоций, Вадим.
— Я знаю.
— Так не делай того, на чем попался я. Ты смотришь на него не переставая. Не можешь пройти мимо и не перехватить его взгляд.
— Нет, ты неправильно понял…
— Чтобы у вас ни случилось, прекрати это, — Алекс пристально смотрел ему в глаза, словно пытаясь передать что-то, что не мог выразить словами. — Я хотел сломать его морально. У меня не получилось. Он как вампир — чем больше ты злишься, тем сильнее он становится. Будь спокойным. Сможешь вывести его из себя — победишь.
***
Просторный зал для схваток средневесов с трудом вместил в себя всех, кто пришёл посмотреть на финальный поединок короля дивизиона Вадима Раевского и дерзкого претендента Кирилла Миронова. Ставочные коэффициенты заявляли о неминуемой победе Вадима; Кирилл как андердог выходил первым и было видно, что ему это не нравилось. Миронов словно нарочно затягивал выход, заставляя Вадима ждать в раздевалке; он долго флиртовал с моделями, о чем-то яростно спорил с фанатами, издевательски медленно раздевался на весах. Сумев уложиться в лимит среднего веса, Кирилл демонстративно скинул с себя футболку. На поясе тёмных шорт было вышито золотой надписью «МИРОНОВ». На любом европейском турнире спортсмена яркой итальяно-арабской внешности боялись соперники любых национальностей, и это льстило его самолюбию (и дико заводило — наблюдать за тем, как корчится в твоем смертельном захвате очередной сломленный британец или швед, было сладко). В России его как бойца знали немногие и поэтому не боялись; создавать репутацию машины смерти на глазах у потрясённой публики Кириллу нравилось не меньше, чем нагибать трусливых европейских сучек.
— Иди сюда, малыш! — с вызовом крикнул он в микрофон, заглушая первые аккорды любимого трека Раевского. — Сейчас я покажу тебе, что такое настоящие бои без правил.
Сторона его соперника не заставила себя ждать. Вадим с выражением Медузы Горгоны на застывшем лице появился из железной арки напротив. Он без лишних приветствий прошёл к весам, откуда предусмотрительно увели улыбающегося Кирилла, скинул именную золотую форму и встал на взвешивание.
— А что так мало, солнце, — притворно грустно прокомментировал Миронов, когда весы показали восемьдесят девять и шесть. На триста граммов меньше, чем весил сам Кирилл. Оба едва уложились в предельный вес. — Похудел на стрессе, Вадим? — продолжал ломать комедию он.
— Заткнись, — убийственно спокойно ответил тот и подошёл к нему ближе. Между ними сразу же встали обученные парни из охраны. — Ребята, я хочу видеть его лицо. В драку лезть не буду, обещаю. Можете встать рядом с нами.
По его просьбе охрана, помедлив, расступилась. Вадим незаметно опустил правую руку в карман. Сюрприз, сука, наслаждайся.
Он выставил вперёд руку и брызнул ему в лицо химической настойкой. Истошный крик Кирилла оглушил тех, кто стоял к ним близко. Вадим специально брал такой, чтобы не нанести ему вреда, — так, только обжечь на пару секунд лицо и глаза. Крики Миронова перекрыли собой даже гремевшую на весь зал музыку. Он тяжело опустился на колени, зажмурился, пытаясь стереть с лица жгущий раствор.
— Я покажу тебе, что это такое — быть проигравшим, — негромко бросил Вадим, глядя на него сверху вниз. — Пойдём в клетку, сука. Не заставляй меня ждать.
***
«Сможешь вывести его из себя — победишь…»
Боль отрезвляла затуманенное от усталости сознание и придавала силы драться дальше. Вадим не слышал и не осознавал, что происходило за пределами клетки. Весь мир слился для него в одно расфокусированное пятно света, уродливый грязно-серый круг, в центре которого находилась крупная фигура Кирилла. По его лицу текла кровь, губы были иссечены в мясо от того, с какой силой Вадим приложил его о металлические прутья восьмиугольника. Раевский уже ненавидел эти безумные чёрные глаза и грубые, животные черты, врезавшиеся в память до конца жизни. Они в слепой ярости били друг друга куда придётся и с немым криком принимали режущие плоть удары в ответ; переходили в партер и валялись на залитом их же кровью канвасе, задыхались от духоты и плевались оскорблениями в лицо. Кирилл был очень сильным. Ненормально сильным физически для своего возраста, и бил так, что на секунду отсыхали мышцы. Вадима колотило крупной дрожью от этой непрекращающейся боли, но он видел, что сопернику приходилось не легче, и это придавало сил. Синяки на рельефных телах обоих постепенно наливались красно-синим, с костяшек при каждом ударе летели капельки крови. «Ненавижу», — рычал Кирилл, работая излюбленной стойкой и планомерно пробивая Вадиму в левую голень. «Андрей мой, мразь, — шипел тот и хлестко, методично лупил ему в правую.
Оба бойца не слышали советов, наперебой летевших из их углов. Краем сознания Вадим отметил крупного, высокого мужчину, один в один похожего на Кирилла, только грубее и старше, и полного немолодого тренера, неуловимо напоминающего обоих. «Их отец», — отстранённо подумал он. Едва ощутимо кольнуло смутное чувство зависти. Отец Вадима почти никогда не посещал бои старшего сына; его место занимал преданный Роман Андреевич, сейчас грозившийся сорвать себе голос от истошных выкриков и лихорадочных советов — настолько горячим был бой.