22. (2/2)

— Хорошо, моё солнце, — кивнул мужчина, выпуская родное тело из своих рук. — Удачи.

— Спасибо. Она мне пригодится.

***</p>

Шум, овации, гул, стук лезвий о хрупкий матовый лёд.

Антон плавно выезжает на центр арены, глядя вперёд и улыбаясь. В его глазах горят огоньки какого-то счастья и предвкушения чего-то хорошего, долгожданного… И вряд ли его можно переубедить в созданных картинах.

Но сейчас не об этом. Сейчас надо откатать программу, причём так, словно на лёд он выходит в последний раз.

Нельзя подвести Арсения. Нельзя подвести страну. Нельзя подвести дорогих людей.

Можно только выиграть. Не иначе.

Антон с огромным трудом дожидается момента, когда заиграет музыка. Тяжело. Очень. Но он справляется, встаёт в родную позу, подняв руки вверх и закинув голову назад. Вот так.

Он начинает с относительно простых прыжков и остальных элементов, которые, как и хотел, выполнил идеально.

Осталось самое интересное — аксель.

Парень набирает скорость, чтобы сделать этот прыжок. У него осталось всего несколько секунд, чтобы решить — прыгнуть, как и всегда, в три с половиной оборота, или в четыре.

И сам не замечает, как ноги отрываются ото льда, а его тело подлетает над землёй, становится лёгким, словно пух. Парень делает четыре с половиной оборота, как и мечтал, плавно опускаясь на землю.

Антон и сам не понимает, что произошло, пока ноги не ступают на твёрдую поверхность. Он какое-то время находится в шоке (а точнее, несколько секунд), но потом возвращается в реальность и доводит программу до конца под гробовую тишину.

Вот это он молодец.

— Боже мой! Мои глаза меня обманывают или я только что стал свидетелем четверного акселя? — удивлённо произнёс Гришин, первым разрезав тишину своим голосом.

— Да, да, да! — практически кричит Тарасова, едва не скидывая со стола бутылку с водой. — Это невероятно! Историческое событие в мире фигурного катания!

— Невероятно! Антон Шастун — молодой фигурист, а вытворяет на льду такое! — восхищается Александр, не в силах сдержать радостных эмоций из-за радости за русского чемпиона.

— Это его первая Олимпиада. И такие результаты! Везде первые места, а на короткой программе даже четверной аксель сделал! Это невероятно!

— Да. Сначала мировой рекорд за короткую, теперь аксель. Что же будет на Чемпионате Мира?

— Я в предвкушении. Надеюсь, что Антоша нас снова удивит!

Антон, гордо подняв подбородок, идёт в сторону зоны kiss&cry, чтобы услышать результаты. Наверняка они будут высокими, ведь иначе и быть не может: программа идеальна, трюки сложные, да ещё и этот аксель. Не, ну меньше предыдущего результата это быть не может точно. А значит, он заслужил эту радостную новость.

Однако Арсений хоть и улыбается, но выглядит как-то опечаленно. Он идёт достаточно медленно, с каждым шагом растягивая улыбку на лице всё шире и шире, не спуская взгляда с родного лица.

— Ты у меня умница, Антош, — шепчет мужчина, сразу же обнимая своего ученика. Причём так крепко, так тепло и нежно, что Антону, наверное, впервые в жизни хочет расплакаться. По-детски, словно ему три года.

Но эта нежность, которую подарил ему Арсений одним только жестом, так мягко растекается по телу парня, обволакивая каждую клеточку, каждый сосуд. И Антон даже краснеет от переизбытка чувств, только списывает всё на смену температур и физические упражнения.

Он обнимает сильное тело дрожащими руками, прижимаясь как можно ближе, стараясь получить всё больше и больше. Но вот только через несколько минут должны объявить баллы.

— Моё ж ты солнышко, — шепчет Арсений, не желая отпускать из своих рук хрупкое тело. — И нифига не ледяное. А очень даже тёплое.

— Ой, спасибо, Арсений Сергеевич, — Антон расплывается ещё больше, буквально тает в сильных руках, которые никак его не отпускают.

— Ты ж моя умница. Но остальную похвалу услышишь после произвольной, — старший забавно щёлкает ученика по носу. — Пошли уже на телевизоре крупным планом светить.

— Как скажете, — кивнул мальчишка и отстранился от мужчины, вновь идя вперёд к относительно мягким стульям.

— Anton Shastun scores 122.8 points. This is his best result of the season and a new World Record!<span class="footnote" id="fn_32387922_0"></span> — оповещает голос из динамиков, и Шастун чуть ли не плачет. Но лишь закрывает рот руками (а точнее, маску) и сужает свои зелёные глаза, немного откидывая голову назад. — This is the best result in today&#039;s competition. Anton Shastun takes first place.<span class="footnote" id="fn_32387922_1"></span>

— Моя ты умница, — Попов аккуратно сжимает ладонь Антона, что спрятана под тонкой тканью перчатки. — Поехали уже в отель, пока журналисты не очнулись?

— Давайте. Я только за, — кивнул младший, поднимаясь со стула. — Не очень хочу с кем-то общаться.

***</p>

Антон решил включить телефон только в тот момент, когда перешагнул порог номера. И если бы он знал, какие новости его там ждут, то оставил бы его в таком состоянии до завтра.

На дисплее высвечиваются пропущенные звонки в количестве десяти штук. И все от абонента «Мама Левчика».

Сердце начинает биться чаще, а руки немеют, ведь Лёвина мама звонила Антону раза три за весь период их знакомства. А тут целых десять звонков…

Парень, стараясь унять тремор в конечностях, набирает номер, с которого позвонили ему столько раз за последнее время. Идут гудки, долгие, протяжные… И, наконец, собеседник берет трубку, чтобы объявить Шастуну не самую приятную новость.

— Антош, Лёва… Он, — женщина заикается, её голос дрожит, а слова становятся бессвязными, что их становится сложно понять. — Лёва…

— Анна Александровна, что с ним? — мальчишка опирается о стену плечом, чтобы шансов упасть было хоть немного меньше.

— Леву сбила машина, — немного приведя себя в порядок, оповестила она. Но спустя секунду снова заплакала. — Шансов выжить… Их… Их мало. Что делать, Антош? Что?

— Анна Александровна, я что-нибудь придумаю, правда. Пожалуйста, не плачьте, Анна Александровна, — Антон, скатившись по стене, осел на пол, обхватывая голову руками.

— Антош, пожалуйста, — плачет женщина, сжимая телефон до треска ни в чем не повинного экрана.

— Хорошо. Я постараюсь, — кивнул себе Антон, сбрасывая вызов. Он даже не дожидается того самого «спасибо тебе большое» и лишь закрывает лицо руками, не в силах сдержать неконтролируемых слёз.

Парня трясёт, руки не могут удержать ровным счётом ничего, а тело немеет. Он не знает, сколько времени прошло, есть только душевная боль и треск, стоящий в ушах, по ощущениям, вечность.

Левы может не стать. Нет... Ни за что.

— Антош, я пришёл! — торжественно оповещает Арсений и почти сразу запирает на ключ дверь номера, снимает куртку… И только после завершения всех своих манипуляций слышит тихий плач, доносившийся из комнаты. — Ты чего?

— Арсений Сергеевич, все нормально, — парень трёт лицо руками и шмыгает носом, стараясь хотя бы немного привести себя в порядок. — Так. Мелочи жизни.

— Антош, не ври мне. Я знаю всё про Лёву, — мужчина садится рядом и кладет руку на плечо подростка, прижимая его ближе к себе. — Ты переживаешь, я знаю. Ты очень хороший.

— И что? Чем мне это поможет? — младший поднимает взгляд заплаканных глаз наверх, чтобы увидеть лицо Арсения. — Я… я устал. Если тогда я потерял мать, то теперь у меня может не быть друга. Единственного человека, который меня хоть как-то любит! Который всегда меня поддерживает! Я могу только ему открыться, понимаете? А его почти нет! Кому я буду нужен? А? Кому? — на глаза вновь наворачиваются слёзы, которые снова катятся по его щекам и, спускаясь до подбородка, падают на штаны и футболку. – Верно. Никому. Разве что дедушке, но ему я не смогу сказать всё то, что говорил Леве!

— Мне, — шепчет Попов, отворачивая голову в противоположную сторону.

— Ч-чего? — Шастун даже перестал плакать, а глаза его округлились и стали похожими на пятирублевые монеты.

— Мне ты нужен, Антош, — чуть громче ответил старший, меняя позу. – Люблю я тебя. Очень-очень сильно, – он сидит на коленях перед заплаканным мальчишкой и берет его руки в свои. – Ты... ты замечательный, Антош. Самый лучший, понимаешь? Даже если никого не останется, я тебя не брошу. И не потому, что ты великолепный фигурист, нет. Я просто тебя люблю. Как... как пару, – мужчина немного теряется из-за неуверенности в том, что его чувства взаимны. Но руки парня не отпускает, прижимая их ближе к своей груди. – Я надеюсь, что ты... Что... что всё взаимно, моё ледяное, но горящее солнце.

Антон всхлипывает, забавно шмыгая носом, но переплетает свои пальцы с чужими. Он начинает немного успокаиваться, стараясь игнорировать неприятные ощущения, что обжигали щёки.

– Арсений Сергеевич, – севшим голосом начал Антон, повторяя позу преподавателя и, наклонив голову, продолжил развивать свою мысль. – Я тоже. Ну... люблю Вас, – и снова шмыгает, стараясь не заплакать. Всё же, две хорошие новости, хоть и немного, но перекрывают плохую.

Однако осадок остался.

– Это прекрасно, да? – на губах мужчины расцвела улыбка. Он освободил одну руку, чтобы взять младшего за подбородок и немного его приподнять. – Чего ты хочешь? – аккуратно и нежно спросил он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони своего ученика.

– Сейчас – только одного, – кивнул Антон, приближаясь к лицу тренера. – Поцеловать Вас, – мальчишка поднимает робкий взгляд двух изумрудов вверх, сталкиваясь с двумя топазами, блестящими в темноте.

– Тогда открой рот, солнышко, – снова шепчет Попов, обхватывая чужую талию одной рукой, а другую переносит на щеку парня.

Арсений наклонился к немного потрескавшимся губам, на которых образовались небольшие ранки, и крайне нежно, стараясь не опошлить весь процесс, втянул подростка в мягкий, спокойный поцелуй. Он проводит языком по ровным зубам, толкаясь глубже, и сплетает язык младшего со своим, продолжая руками оглаживать чужую спину и скулу.

Антон не отстаёт: подаётся вперёд, прижимаясь к теплому, сильному телу, а руки кладёт за шею преподавателя. Парень отвечает на поцелуй Попова, ни капли ему не уступая. А по телу разливается приятное тепло, что концентрируется внизу живота, даря подростку приятные ощущения.

– Какой же я нехороший человек, — усмехается мужчина, вытирая свою слюну с губ Антона. – Целуюсь со своими учениками, которые младше меня на одиннадцать лет.

– Ну... я же у вас один, – пожал плечами младший, стараясь уследить за манипуляциями учителя. – А один раз не пи...

– Не выражайся. Я по-прежнему твой препод, – Арсений улыбнулся ещё шире и оставил на губах Антона короткий поцелуй.

– Эх, как несправедлива моя жизнь, – мальчишка опечаленно повесил голову, падая в объятия тренера. – Что делать-то будем дальше?

– Я думаю... встречаться. Если ты хочешь, конечно, — Попов обхватил руками спину младшего, прижимая его ближе к себе.

– Естественно, я согласен. Что за глупый вопрос, – мальчишка уткнулся носом в шею Арсения, прикрывая глаза. – Но... что делать с Левой?

– Давай придумаем утром, хорошо?

– Как скажете, Арсений Сергеевич.