22. (1/2)

Арсений.

Такое красивое имя, да и человек тоже неплохой. Правда, холодный и замкнутый снаружи, но в целом… Весёлый мужчина. Если настроение у него хорошее.

Шастун, у которого организм решил, что проснуться в четыре утра — идея прекрасная, смотрит на Попова уже минут десять. И отрывать взгляда от спокойного, неестественно расслабленного тренера ему отчего-то не хочется. Поэтому мальчишка продолжает рассматривать иногда подрагивающие ресницы старшего в свете луны.

Антон конкретно залип. Слишком уж Арсений красивый. Он и так-то Аполлон, сошедший на землю с не пойми какой горы, правда, напряжённый немного, из-за чего около глаз появляются небольшие морщинки, а на руках — голубые вены… А во сне — мечта, наверное, любого человека.

Парень перестал отрицать то, что Попов ему нравится. Даже если это подростковое — пускай. Мужчина слишком прекрасен в жизни, а его идеальные голубые глаза, которых нет ни у кого другого, убивали. Конечно же, в хорошем смысле этого слова.

Глаза у Арсения слишком красивые. Два голубых сафита, с каратностью едва ли не в сотню, каждый божий день выводили подростка из его зоны комфорта. Они заставляли мальчишку зависать на долгие секунды, иногда буквально вынуждали его дрожать… Но приносили такое эстетическое удовольствие — что словами описать будет очень нелегко.

Слишком красивые.

Как и имя их владельца. Такое же красивое и так приятно произносится… Арсений…

Сокращение «Сеня» — какое-то извращение. Ну никакое «Сеня» и рядом не стоит с таким полным, роскошным именем. И, если честно, никакое сокращение не стоит Попова. Только Арсений Сергеевич, не меньше.

Но сейчас мужчина слишком безработный для Арсения Сергеевича, и ему бы пошло сейчас сокращение «Арс», либо «Арсюша». Но Шастун склоняется больше к первому варианту и тихо шепчет эти три буквы в тёплый комнатный воздух.

— Арс, — он улыбается уголками губ, чувствуя какое-то тепло от этих, казалось бы, трех простых букв. Но в них заключено слишком много смысла.

Арсений в глубине своей души улыбается, но на лице сохраняет только маску спящего человека, хоть губы немного, но растягиваются в разные стороны.

Однако Антон этого не замечает и просто снова ложится спать.

***</p>

Хорошее утро — это когда ты проснулся сам, несмотря на то, что сейчас только семь утра. Главное — сам, без будильника и Арсения Сергеевича, который обычно старается пробудить своего ученика ото сна.

— Доброе утро, — позитивно и бодро тянет Антон, сидя на кровати и попивая кофе из автомата, что стоит на первом этаже. — Как спалось, Арсений Сергеевич?

— Спалось-то прекрасно, а вот вставалось так себе, — сонно бормочет мужчина, проводя по лицу ладонями. Его чёлка упала на лоб, скрывая кончики пальцев и ногти, из-за чего Попов сейчас походил на сонную готку-панка. — Сколько времени?

— Начало восьмого, — спокойно отвечает Шастун, наблюдая картину ещё не до конца проснувшегося тренера. — Я принёс кофе.

— Святой какой человек, — старший сощуренными глазами посмотрел на стаканчик, который стоял на прикроватной тумбочке, и позволил себе короткую улыбку. — Спасибо большое.

— Всегда пожалуйста, — Антон попытался контролировать расползающиеся губы, чтобы не облиться своим амарето, но получилось это далеко не с первого раза.

А мужчина учтиво кивнул и тактично смылся в ванную, чтобы принять ванные процедуры. Дверь за ним захлопывается, а Шастун вновь попадает в зону полного комфорта, из-за чего мозг перестаёт думать.

Парень берет в руки пачку сигарет и вынимает оттуда одну, желая получить долгожданное расслабление. Он даже не выходит из номера — только открывает окно и подходит к нему, чтобы запах не заполонил собой весь номер.

Антон поджигает кончик сигареты старой доброй зажигалкой, хоть и получается это не с первого раза, делает затяжку и выдыхает дым в морозный февральский воздух.

Он вновь вдыхает горький горячий дым, что так контрастирует с температурой воздуха за окном, из-за чего в лёгких ощущается нездоровый жар и, в какой-то степени, пожар. Они горят. Да, это приносит дискомфорт, но Антону хорошо. Надо протрезветь, несмотря на то, что эффект от курения, в какой-то степени, похож на опьянение.

— Ты снова куришь, засранец? — беззлобно спрашивает Арсений, успевший уже покончить с чисткой зубов. — Господи, ну сколько можно, а, — мужчина спокойно подходит к Антону, прижимаясь к его достаточно холодной спине своей донельзя тёплой грудью и, выхватив из его рук тлеющую сигарету, крайне бесцеремонно выбрасывает её в окно.

— Арсений Серг… — решил возмутиться Антон, но его самым наглым образом заставили умолкнуть.

— Не ори, — тихо, почти шёпотом, проговорил старший, мягко уводя подростка от окна. — У меня есть небольшой презент. Но сначала отдай мне сигареты.

— Ну, Арсений Сергеевич… — снова начал младший, укладывая свою руку поверх чужой, держащей его талию.

— Не Арсенийсергеевичай мне тут, — более требовательно протянул преподаватель, протягивая к парню свободную руку. — Отдай.

— Держите, — обиженно протянул мальчишка, но пачку из кармана домашних брюк протянул, крайне обиженно глядя на тренера.

— Моя ж ты умница, — улыбнулся Попов и, отпустив ученика на несколько секунд, что казались Шастуну едва ли не вечностью, протянул младшему коробочку с электронным испарителем, что в простонародье имеет гордое название «под». Мальчишка, естественно, удивился. Но гнев резко сошёл на радость такому подарку. И он теперь еле держался, чтобы не начать распаковку прямо сейчас. — Ты задолбал курить, — поясняет Арсений, опуская свою руку на чужое плечо. — Тебе не идёт этот идиотский запах табака. Ты, может, думаешь временами, что так ты кажешься круче… Но я тут прикинул, и… В общем, запах ягод идет тебе намного больше, — он вздыхает, немного сжимая пальцы рук. — А бросить сложно. Лучше уж в дудку дуди, чем эти чёртовы смолы.

— Как мило с Вашей стороны, Арсений Сергеевич, — подросток аккуратно откладывает коробочку на кровать, а сам делает шаг к мужчине, чтобы утянуть его в свои объятия. — Всегда поражался Вам.

— Ну я ж не изверг какой-нибудь. Да и бросать сразу — вредно. Как бы иронично это сейчас не звучало, — старший прижимает парня ближе к себе, вдыхая ещё не выветрившийся запах дыма. Но радует только то, что чувствуется это в последний раз.

— Изверг. Но не настолько злобный, — поправляет Антон, по-шкоднически улыбаясь. И ради этого даже отрывает голову от тёплой груди Попова.

— Ой, да ну тебя, — цокает тренер, легонько ударяя парня по спине. — Так. Пошли завтракать, а то общая тренировка уже через пару часов.

— Ну точно изверг… — обиженно бормочет Шастун, отрываясь от мужчины.

***</p>

Завтрак прошёл спокойно. Естественно, причиной тому то, что Шастун на одни грабли трижды не наступает — он уже сломал нос два раза, а третий ему не нужен. Поэтому сегодня он устроил акцию «я спокойно ем и не выделываюсь, не трогайте меня», что не могло не радовать Арсения.

Зато вот Попову сегодня кусок в горло не лезет. Он отчего-то переживает за парня больше, чем за себя во время олимпиады, всякий раз кидая на своего ученика задумчивые взгляды.

Шастун даже пару раз спалил преподавателя за этим делом, но ничего не спросил: видимо, понял, что происходит в голове Попова, и решил не подливать масла в огонь.

Мальчишка лишь спокойно ест свой салат, иногда рассказывая Арсению какие-то истории из жизни. И мужчина иногда расплывается в улыбке, из-за чего на щеках образуются очаровательные ямочки, а в уголках глаз — морщинки.

Антон мысленно этому умиляется, несмотря на то, что голубые глаза всё ещё какие-то потерянные и смотрят только в одну точку — в горящие изумруды напротив.

— Арсений Сергеевич, а почему Вы не едите? Вы что, анорексию хотите заработать? — Шастун сужает глаза в попытках не заржать. — Мне Вас что, с ложечки кормить?

— Тебе жить надоело? — едва ли не смеясь, спрашивает мужчина, складывая руки на груди. — Попробуй, если руки не жалко.

А Антон ведь тот самый человек из мема «в смысле нельзя? Я из принципа хлебну». И поэтому берет в руки вилку Попова, привстает с диванчика и, зачерпнув немного салата, подносит вилку к плотно закрытым губам.

— Арсений Сергеевич, скажите «А», — просит Шастун, удерживая равновесие в не самом удобном положении.

— Ан… — мальчишка ловко проталкивает в приоткрытый рот ложку.

— Ай молодца! — радостно говорит младший, крайне широко улыбаясь и немного краснея. — Давайте, Арсений Сергеевич, ложку за… э-э-э… За что хотите есть?

— Господи, Антон, — крайне надменно вздыхает Попов, из-за чего Антон начинает тихо смеяться. — Я не настолько старый, чтобы быть не в состоянии самому поесть.

— Я и не говорил, что Вы инвалид, — младший пожимает плечами и пересаживается на диван к тренеру. — Это просто маленькая недо-благодарность-пере-месть, — фигурист снова набирает немного салата, отправляя в рот к мужчине очередную вилку, полную еды. — Во-о-от. Молодец, Арсений Сергеевич.

— Большое спасибо, — кивает он, стараясь не закатывать глаза. — Давай собираться. Я хочу, чтобы ты парочку элементов отработал.

— Хорошо.

***</p>

Тренировка проходит для Антона слишком быстро. Да, для человека, который привык практически к жизни на льду, какой-то там час — так, мелочи. Ещё Арсений ничего не говорит, кроме тех самых элементов, состоящих из каскада и парочки выездов. Даже замечаний нет.

Это пугает. Если Попов молчит, значит, вне льда будет полная задница.

Антон подъезжает к бортику, готовый выслушать критику в свой адрес, но получает лишь: «молодец, можешь идти». Ну что это такое? И вот черт знает: молодец Шастун или знатно опозорился.

Однако даже не спрашивает ничего и, подчиняясь спокойном голосу, идёт в сторону раздевалок.

— Антош, — мягко начал мужчина, опуская руки на чужие плечи. — Ты у меня умница. Ты сможешь показать программы так, чтобы даже у меня челюсть отвисла.

— Я знаю, — мальчишка неловко улыбнулся, поправляя свои волосы. — Вы к чему-то определённому клоните?

— Ага, — кивнул Попов, притягивая парня ближе к себе, чтобы крайне нежно и любя его обнять. — Но это ты узнаешь, только если идеально короткую отработаешь, — старший понизил голос, наклоняясь к уху подростка. — Тебе понравится эта информация. Так что, будь добр, не подведи меня. Ладно, Антош?

— Клянусь, Арсений Сергеевич, — фигурист начинает часто-часто кивать, обхватывая своими руками ставшее родным тело. Он прижимается лбом к чужой груди, чувствуя, как тепло растекается по его стройному телу.

— Хороший мальчик, — Арсений коротко усмехается, поглаживая своими руками обманчиво-хрупкую спину.

— Вообще-то, я солнце, — фыркнул Антон, стараясь сдержать улыбку, которая непозволительно широко расползается по его лицу.

— Ледяное, — добавляет мужчина, немного, почти незаметно, краснея. Он хочет добавить ещё одно слово, но сдерживается. Однако у этого самого «солнца» немного иные планы.

— Ваше? — Шастун поднимает взгляд своих больших, крайне очаровательных зелёных глаз на лицо мужчины.

— Моё, — легко соглашается старший, пока румянец становится ярче. Естественно, это не проходит мимо внимания спортсмена.

— А теперь давайте целиком фразу скажите, — как бы издеваясь просит мальчишка, изучая мужчину.

— Антош, ты — моё ледяное солнце, — наигранно вздыхает Попов, оставляя на чужом лбу мягкий поцелуй.

— Спасибо, Арсений Сергеевич, — как-то шкоднически улыбается младший. Вот только оба знают, что эти видимые эмоции — всего лишь маска, за которой прячется искренность, за которую Арсений и любит Антона. — Я побёг собираться. Увидимся после льда.