20. (1/2)
Антон уверен, что самый ужасный день недели – это понедельник. И на это есть много причин: начиная с того, что это банально первый день в тяжёлой трудовой жизни, и заканчивая тем, что сегодня его жопе реально жопа.
Однако, сам виноват. А за свои поступки надо отвечать.
Но страх как-то никуда не отступает ещё с субботы. А сейчас заиграл на нервах мальчишки с новой силой. Чёртов понедельник.
- Боже, Лёв, если бы ты только знал, как мне сейчас страшно, ты бы офигел, - за завтраком сообщает Шастун, глядя на своего крайне спокойного друга. - Нафиг мы ему звонили вообще?
- Ну... не знаю... - Бортник пожал плечами, запихивая в себя очередной бутерброд. - Я, по старой российской традиции, обзванивал бывших. А ты решил, видимо, что твой бывший... - он приблизился к уху Антона, чтобы, если Попов по старой традиции подойдёт к ним, то хотя бы не услышал о чём они говорят. - Арсений Сергеевич.
- Надо завязывать пить, - трагично тянет Шастун, отчуждённо ковыряя кашу ложкой.
- Первая адекватная идея за последние десять лет, - внезапно кидает Попов, который в этот момент спокойно проходил мимо и неестественно улыбался самой счастливой улыбкой из всех.
- Довольный, блин, - буркнул Антон, делая ещё более гневное лицо, если сравнить с предыдущей гримасой злости. - Наверянка сейчас радуется о том, что сегодня от моей жопы только ошмётки останутся.
- Ну, не преувеличивай, - хмыкает Лёва, каким-то непонятным Шастуну образом зачёрпывая эту адскую жижу. - Ты вообще с чего взял, что он тебя выпороть собрался? Он орёт-то на тебя лишь из-за того, что музыку перекричать надо. А тут...
- Лёв, он мне это прямым текстом сказал. Ещё у тебя дома, - мальчишка едва сдержался, чтобы не упасть в стол лицом. Хотя очень хотелось.
- У-у-у... попал ты, Шастунишка... попал... - Бортник похлопал друга по плечу в знак сочувствия и даже убрал противную еду в сторону. - Не знаю, что ещё сказать.
- Угу... - вздохнул парень и, решив, что терпеть эту экзекуцию под названием ”завтрак” больше не намерен, направился обратно в общежитие. - Я, пожалуй, пойду. Тошно что-то.
- Ну... удачи, Тоша, которому тошно. Только не умри там.
Антон относит тарелку, по пути стараясь не смотреть на тренера, который вместо того, чтобы по-старинке сидеть в одиночестве и молча пить американо, сейчас сидел с остальными преподавателями и мило трындел о чём-то своём.
Шастуну как-то обидно становится в этот момент. Нет, он согласен, что плохо будить людей посреди ночи, особенно, если они чокнутые трудоголики. Но зачем так радикально решать проблемы?
Мальчишка ускоряет шаг и чуть не сносит с ног несчастную уборщицу. Но сейчас на ворчливую старушку всё равно. Несмотря на то, что после её проклятий просыпается желание посетить гадалку.
Но есть ещё одна проблема, в которой он сам себе не может признаться.
Беда в том, что как только мальчишка представляет себе это самое наказание, изящную бледную руку, что поднимается над его ягодицами, и ощущает, как холодная ладонь прижимает его к какой-нибудь поверхности... Так сразу внизу живота начинает завязываться очень тугой узел, сопровождаемый мурашками по телу. И становилось не столько противно, сколько приятно.
Но всё равно ему было, мягко говоря, хреново.
***</p>
Самое отвратное, что от уроков его никто не освободил. Да, он, конечно, пришёл только на три пыточных сеанса, но это его вовсе не радовало. Целых три часа ему проводить тет-а-тет со своими мыслями и учителями. Причём, ни те, ни другие не собирались оставить бедного ребёнка в покое.
- Шастун! В какие облака ты улетел? - возмущённо спрашивает женщина, гневно глядя на подростка сквозь свои очки, которые ей не шли от слова ”совсем”. - Мы тут не на пляже лежим! Ты работать собираешься или как?
- Да, да... Сейчас, - заторможенно говорит мальчишка, кивая головой, и поворачивает голову к тетради, изображая активную деятельность.
- Ты издеваешься? К доске, Шастун! К доске, - теперь женщина злится ещё сильнее, нервно постукивая по столу ручкой. - Тоже мне, звезда. Огни огнями, а алгебру знать надо!
- На кой она вообще мне нужна? - мальчишка бурчит себе под нос, а в руки берёт маркер. Но...
- Что ты сказал? - старушка гневно снимает очки и крайне медленно опускает их на стол. - Математика тебе зачем?
- Зачем мне решать какие-то уравнения, если я всю жизнь на льду провожу! Я что, буду решать, синус сорока пяти, пока буду аксель делать? Или слушать притязания Арсения Сергеевича о том, что я опять криво повернулся, и думать о том, какой у тангенса период? - он развернулся лицом к преподавательнице, швыряя маркер на специальную полочку, но промахивается, и из-за этого последний летит на пол. - Я фигурист, а не учёный! - вскрикивает парень и случайно наступает на маркер ногой. Он лопается, и синяя спиртовая жидкость вытекает на идеально чистый пол.
- Ну, Шастун... - математичка гневно дышит, поднимаясь на пол, из-за чего Антону становится немного страшно. Но почти бессонная ночь и бесячая женщина не придают желания извиниться. - К директору. Бегом!
- Да пожалуйста! - вскрикивает мальчишка и спокойной походкой покидает кабинет.
Он абсолютно расслабленно идёт по коридору, держа руки сжатыми в кулаки. Нет, ну правда. Если бы он хотел стать умным учёным, пошёл бы учиться в специализированную школу. А тут он живёт чисто потому, что государству так надо.
Но уверенность исчезает, как по волшебству, когда он видит перед собой знакомое лицо и родные голубые глаза. Чёрт, Арсений. Точно!
Как можно было забыть, что к директору ты ходишь сугубо со своим тренером, который в данной ситуации для тебя - вся, блин, семья. Теперь на тренировку идти ещё сложнее.
А оставалось дотерпеть всего минут десять...
- Здравстуй, логист, - почти перед самым кабинетом директора говорит мужчина. Да, он улыбается уже не так широко, как утром, но всё ещё выглядит довольным. - Чего это ты решил послать Беляшову? Полегче тётку не нашёл?
- Потому что она меня задолбала! Сколько можно? Шастун то, Шастун сё. А Шастун весь класс тянет! И у него имя есть, если она не знала, - возмущается мальчишка, а руки складывает на груди, тем самым показывая всё своё недовольство. - И я спать капец как хочу. А она всё орёт и орёт. Ей что, нефиг делать?
- Даже не знаю. Но хамить старушкам плохо, - говорит очевидную вещь мужчина и поворачивает голову в сторону кабинета директора. - Ладно. Иди доспи. Надеюсь, часа тебе хватит, - он ещё раз окидывает взглядом деревянную дверь с синей табличкой на ней. - А потом на тренировку. И будешь получать своё ожидаемое наказание.
- Ну, Арсений Сергеевич... - канючит парень, глядя на старшего глазками кота из ”Шрека”. Но Попову как-то всё равно. И последний просто отрицательно мотает головой, а после стучится в дверь.
- Через полтора часа тренировка, - старший делает голос тише. чтобы никто их не услышал. - Если не поешь и, не дай Боже, закуришь, то не обижайся, что придётся пару недель стоять и лежать на животе. Понял меня?
- Так и сделаю, - подросток улыбается и под злое шипение Попова уходит в общагу.
Как ни крути, а спать хотелось нереально.
***</p>
Парень поднимается под конец третьего урока. Сейчас должен быть перекус, и Антон молится на то, чтобы там не было какого-нибудь йогурта или яиц, ибо ни то, ни другое он на дух не переносит. Но, к сожалению, их давали очень часто.
Антон решил сразу одеться в одежду для тренировки, которая состояла из полюбившихся ему тренников и довольно тонкой черной водолазки с горлом.
И только сейчас он понял, что чёртовы лосины вряд ли спасут от воздействия арсеньевского ремня, указки или руки на антоновский зад. Ну вот за что ему это всё? Почему одежда такая, блин, тонкая? Нельзя было потолще её сделать? В чём проблема то?
- М-да... проще уж реально голым идти... - тянет Шастун, пытаясь откопать пачку сигарет. Конечно, стоило бы послушать Арсения Сергеевича и сдержаться, чтобы вообще остаться в живых... Но это же Шастун! Этим всё сказано.
Но чтобы уменьшить шанс спалиться, мальчишка берёт в руки одеколон Лёвы и жвачку. Как ни крути, а метод древний, как мир. И Шастун свято верит в то, что его гениальный план-капкан сработает.
А сейчас уже пора бы идти вниз, в столовую, чтобы поесть. Однако, насчёт последнего он не уверен.
Радует только то, что он сможет встретить родного, крайне любимого Лёву. Ибо парню надо, чтобы кто-то дал ему подзатыльник и наставил на путь истинный. Именно таким человеком и является Бортник. Так что, если друг не придёт, то Шастун умрёт.
Он идёт, думая о своём. Но в один прекрасный момент к нему присоединяется парочка одноклассников, начиная что-то восхищённо лепетать.
- Круто ты её уделал! Я б вряд ли так смог, - говорит один из парней, похлопывая Антона по плечу. - Арсений тебе что сказал?
- Как ты вообще жив остался? Я думал, что тебя Попов ремнём задушит!
- Ну... лучше бы задушил, и я бы сейчас летал по воздуху и радовался жизни. А так... мне ещё тренировку надо пережить, - отвечает фигурист, идя по полупустому коридору. - Но в том, что я не умру к вечеру, я что-то не уверен.
- Крепись, Тох... надеюсь, что он не закопает тебя под катком... - один из парней похлопал мальчишку по плечу.
- Но спасибо. Мы пораньше с урока ушли и физику повторили.
- Всегда пожалуйста, - еле заметно улыбается он, поворачиваясь к однокласснику. - Но это разовая акция, ибо лёгкие у меня не вечные.
- Да понятное дело, - кивает собеседник и чуть ускоряет шаг, чтобы догнать друга. - Ладно, бывай.
- Ага, - на автомате говорит спортсмен, останавливаясь у окна. Надо дождаться Лёву.
Поэтому Шастун усаживает свое тело на окно, мысленно договорившись с собой, что подождёт Лёву минуты три.
– О, ну наконец-то ты пришёл! Я думал, что ты умер, – добродушно здоровается мальчишка и слезает с подоконника, чтобы упасть в объятия Лёвы.
– Тут скорее ты умрешь, нежели я, – не менее оптимистично отзывается Бортник, протягивая руки к другу, а после на пару секунд обхватывает чужую спину поперёк позвоночника. – Чё Арсений сказал?
– Не поверишь, но... – Шастун вздохнул, пожимая плечами. – Ничего. Он сказал только, мол, иди поспи, потом поешь и на тренировку. Ещё и улыбался...
– Ничё се... Видимо, от тебя сегодня мокрого места не останется, – он похлопал Антона по плечу, показывая этим жестом всё своё сочувствие, которое только было в его душе. – Но пошли перекусим.
– За этим я тебя и ждал.
***</p>
Дружеский пинок мальчишка получил, как и заряд уверенности. Даже, видимо, переполучил, раз пошёл к старому заливному катку с сигаретой в зубах. Просто гений мысли.
По пути он чиркает пару раз зажигалкой, чтобы поджечь сигарету. А потом вспоминает наставление одного старичка, с которым однажды имел честь покурить перед входом в один из торговых центров, и решает крайне аккуратно уместить свой зад на скамеечке. К слову, расположилась она рядом с тем же самым очень древним катком.
У него ж ещё целых десять минут до начала занятия. Смысл тратить время впустую, когда никотин тебе нужен, как воздух? Верно. Незачем.
Поэтому Шастун делает первую затяжку.
В его голове царит приятный вакуум и полная пустота, что, несомненно, радовало. Вот только почему нельзя было появиться раньше? Например, на алгебре? Тогда все было бы намно-о-ого проще. А тут такая задница.
Спасибо, жизнь. Спасибо.
Антон делает очередную затяжку, ощущая, как его начинает немного кружить, а тело понемногу начинает расслабляться. В общем, только Шастуну стало хорошо, как вдруг на его спину опустилась ладонь...
Ну, конечно же, Арсения Сергеевича.
– Антош, мальчик мой дорогой и премного любимый, – с лёгкой улыбкой на губах начал Попов, из-за чего младший вздрогнул, роняя половину сигареты прямо в лужу. – Ты что, бессмертия переел? Или у тебя вторая попа есть?
– Арсений Сергеевич... – по-детски начал Антон, с тяжёлым вздохом продолжая фразу. – Ну чё Вы ну... Я даже поел, между прочим! Так что, мой грех не считается.
– Шастун, я не собираюсь быть перед тобой священником, но съеденное, с горем пополам, яблоко – полноценной едой не считается. А за завтраком ты избивал кашу. Так что... вперёд на лёд. Короткая программа сама себя не откатает, если ты не знал, – не менее спокойным тоном говорит мужчина и чуть сильнее сжимает чужое плечо, намекая подростку, что надо встать и идти работать.
– Иду я, иду...
***</p>
Лёд. Милый лёд. Холодненький такой и скользкий. Прекрасная вещь, чтобы нахрен об неё убиться.
Но, увы и ах, не сегодня.
Шастун натягивает на красивые пианистские пальцы чёрные перчатки, что придают большей эстетики его и без того изящным рукам. И Антон даже на пару мгновений замирает, рассматривая собственные ладони, сжимая и разжимая пальцы.
Реально ведь красивые.
Но долго любоваться он не планирует, а потому снова берет в руки коробочку с наушниками и, выудив из неё необходимые вещи, включает музыку.
Ему надо настроиться. Надо выветрить всё из своей и без того дырявой головушки.
Ибо думать о Попове в присутствии Попова – не круто. Так как Антон уже знает, что будет заливаться румянцем после одного чертового взгляда этих дьявольски красивых синих глаз.