20. (2/2)

А ему этого даром не надо. Спасибо, идите нафиг.

Антон бездумно накатывает круги, катаясь по белому матовому льду. Но ему как-то ровно на то, что разминка не резиновая и рано или поздно придётся платить по счетам. А точнее, отдавать свои конечности в руки голубоглазого дьявола, который придёт с минуты на минуту.

Мальчишка решает, что вот так вот просто протирать лёд – фигня идея. И, в итоге, решает сначала повторить программы, а потом, если останется время – прыгнуть четверной аксель.

Но для начала надо включить музыку для короткой и произвольной программ. Ибо кататься в тишине – отстой полный.

Настало время для любимого Филиппа Бедросовича с его ”пропавшим стеснением”. Да, музыка огонь, нечего сказать.

Но в голове Шастуна опять появились крайне интересные картины. И теперь страшно было не из-за того, что будет больно. А вот из-за полового органа, который может перейти в активное положение, становилось не очень хорошо.

Господи, ну зачем же ты дал мужчинам этот рефлекс? За что?

Но ответа от Бога он так и не дожидается. Видимо, придётся действовать самому и вспоминать какие-нибудь заклинания на импотенцию. А сейчас – тренироваться.

И снова родимая поза, за которой следует аксель, дорожка шагов тулупы, сальховы, риттбергеры...

Но не успевает Шастун дойти до самого важного, а именно, до своего эксперимента с акселем, как в поле зрения попадает фигура Арсения Сергеевича.

А это значит, что прощай, самодеятельность, здравствуй, весёлая жизнь.

***</p>

На тренировке всё было, как и всегда. Арсений возмущается, Шастун исправляется. Короче, может измениться всё, что угодно.

Но методы Попова почти всегда остаются одинаковыми. А главное – действенными.

Странно, но, наверное, впервые в жизни Антона успокоила хотя бы эта константа. Наверное, только из-за того, что эта вещь означает, что мир, вместе с Шастуном, не сошли с ума. И это радовало.

Но в данный момент его огорчала одна вещь – до наказания оставались считанные минуты, из-за чего на мальчишку напала чуть-ли не паника. Однако парень до сих пор надеялся, что Попов в субботу утром просто пошутил.

Но эти мысли задерживались в голове ненадолго.

На часах примерно половина одиннадцатого вечера, и Арсений, решивший, что пора завершать тренировку, выключает музыку и подманивает подростка пальцем.

– Спокойной но... – решает попрощаться Шастун, считая, что вариант сбежать – тоже вариант. Зато Попов так не думает.

– Куда это спокойной ночи? Не-не-не, мы не договорили, Антош, – мужчина схватил убегающего подростка за руку, разворачивая к себе спиной. – За свои проступки надо отвечать.

– Ну, Арсений Сергеевич, ну, Вы же не серьёзно это всё? – не веря в свои слова спросил Шастун, чувствуя, как на его руку давит широкая ладонь, что заставляла парня нагнуться над бортиком.

– Серьёзно, Антош. Серьёзно, – Арсений кивнул сам себе, наблюдая за тем, как мальчишка под его рукой пару раз старается выбраться, но безуспешно. И, видимо, Антон понял, что спастись из цепких рук мужчины не выйдет, и успокоился. – Я же тебе говорил, что надо следить за своим здоровьем. Говорил, что надо бросать курить и употреблять спиртное в больших количествах, – он убирает руку с чужой спины, чтобы достать из шлёвок кожаный ремень и сложить его пополам. – И, знаешь, если бы ты не начал мне звонить посреди ночи с каким-то идиотизмом, я бы ничего не сказал. Точнее, не понял бы, что ты с Левой напился в конкретные щи.

– У нас повод был! Я его спустя почти месяц увидел! – оправдывается младший, стараясь поудобнее ухватиться за пластиковый бортик.

– А у меня аж три повода... Нет, четыре, чтобы тебя выпороть, сын мой, – преподаватель усмехается и немного отстраняется от ученика. Однако левую руку он вновь кладёт ему на спину. – Как же я мог забыть о Беляшовой. Какой ужас!

– Арсений Сергеевич, ну правда... ну не надо... – опять застонал подросток. Однако Арсению стало как-то скучно слушать чужие мольбы, из-за чего на ягодицы фигуриста осыпается первый удар. Не очень болезненный, но ощутимый.

Антон резко прикрывает рот и протяжно стонет в собственную ладонь. Как ни крути, а проблем с кем-нибудь им обоим не надо. Но Шастун ещё не знал, что каток полностью пуст, а ближайшие люди в общаге.

– Ну, ничего. Мы тебя научим и есть, и жить почти по-человечески, – тихо, спокойно, а главное – размеренно говорит педагог и вновь замахивается ремнем на не очень большое расстояние от ягодиц ученика. И парень снова мычит в ладонь, которую прижимает всё ближе и ближе к своему рту. – И пить ты в таких количествах тоже бросишь, – ещё удар, но уже более сильный, обжигающий нежную кожу сквозь тонкую ткань леггинсов.

– Арсений Сергеевич, хватит, – ноет младший. Но чем-то, что расположилось внизу живота, хочет больше.

Вот такой он у Арсения мазохист.

– Нет, Шастун, – мужчина снова замахивается, амплитуда удара становится больше, а боль возрастает в каких-то неведомых прогрессиях, заставляя мальчишку каждый раз вздрагивать. – Слов ты, видимо, не понял. Придётся идти через другое место.

По краснеющим щекам катятся неконтролируемые слёзы, в голове творится какой-то неведомый хаос, а зад начинает неистово гореть. Видимо, слова о том, что на любимое место он спокойно не сядет ближайшие пару недель – не шутка.

Где-то на седьмом, а может десятом ударе ему надоело сдерживаться, а в руках появилась слабость. В общем, сил мычать в ладошку больше не было, как и издавать какие-нибудь звуки в целом.

Он просто смирился и решил попытаться получить от этого удовольствие.

Но как же парень окорытился с этим гениальным решением.

– А теперь... – мужчина, стараясь отдышаться, желает высказать свою идею, которая точно повергнет Шастуна в ступор. Но попробовать всё же надо. Поэтому старший на некое время останавливает наказание и с садистским удовольствием проводит по одной из ягодиц ребёнка. – Будь добр, посчитай. А то ныл, что математика тебе не нужна, – он шлепнул по чужой попе уже рукой, крайне слабо, даже шутя. Но даже этого хватило, чтобы Антон ойкнул, закусив нижнюю губу.

– Вам моих стонаний мало? – возмущённо интересуется мальчишка, но, получив уже более ощутимый шлепок, смирился. – Ладно, ладно! Я понял!

– Вот и молодец, – крайне радостно тянет Попов, вновь складывая ремень пополам. – Надо всего лишь досчитать до десяти. Понял?

– Понял, – удар. Первый, очень сильный и нереально болезненный. Он заставляет спортсмена закричать, царапая короткими ноготками белый пластик. – О-о-оди-и-ин... – тянет мальчишка, чувствуя обжигающую боль.

И ведь понимает, что ему это нравится.

Слава Богу, что кайфует он только в мыслях, а не на уровне физиологии. Иначе было бы ой как не сладко в его случае.

Либо низкая температура катка не позволяет возбуждению показаться слишком явственно.

Ещё удар. Такой же сильный, даже немного отрезвляющий от странных мыслей. И, вроде бы, это даже неплохо... Но, черт, больно.

Очень больно.

– Два! – кричит мальчишка, чувствуя, как по щекам снова стекают слезы, образуя едва заметные солёные дорожки.

Снова удар, снова крик, снова боль вперемешку с неадекватным удовольствием. А Шастун уже не верит, что доживёт до утра. Несмотря на то, что надо всего лишь досчитать до десяти.

Взмах, звук кожаного ремня, рассекающего воздух, который сменяется шлепком и очередным криком.

Это был только четвёртый раз (после хрен знает скольки предыдущих), а Антон уже не в состоянии держаться на ногах. Тело дрожит, он не может контролировать конечности. Ещё и сильная рука, которая вжимает его в бортик, не даёт сдвинуться с места.

– Восемь, – еле дыша говорит мальчишка, стараясь дёрнуться вперёд, ибо боль из более-менее приятной перешла в слишком уж... больную. И чего-то прикольного в ней было мало.

А мальчишка, кажется, уже скоро упадёт на бортик и повиснет на нем умирающей массой. Потому что сил, чтобы держать себя в руках, практически не осталось. А пытка закончится только через целых два удара...

Как же долго.

– Девять, – осипшим голосом кидает парень, заходясь в глухом стоне. Но надежда на то, что ещё какой-то удар и всё – пытке конец – заставляет дальше дышать.

Снова удар. Наверное, самый болезненный. Видимо, в него Попов вложил всю свою обиду на вселенную, ибо Шастун крупно задрожал и резко подался вперёд.

– Ну вот и всё, – оптимистично поведал мужчина, засовывая ремень обратно в шлёвки. – Будешь ещё раз упиваться в хлам?

– Обязательно, – огрызается он, в попытках подняться. Однако, к сожалению, последняя остаётся лишь попыткой. Но тёплые руки преподавателя, обхватившие подростка за талию, помогли парню принять полностью вертикальное положение и развернуть его к себе лицом.

– По жопе получишь, – мужчина одной рукой удерживает мальчишку от падения, а вторую кладёт на покрасневшую щёку, крайне мягко стирая с неё солёную дорожку. – Сильно больно?

– Угу, – младший слабо кивает, прикрывая зелёные глаза. Пятая точка горит синим пламенем и пульсирует, пуская волну боли почти по всему телу.

– Прости, я, наверное, переборщил. Чуть-чуть, – Попов наклоняется к лицу подростка и целует его щёки, стирая с нежной кожи оставшиеся слёзы.

А ученик доверчиво лнёт к этой ласке, желая в ней полностью раствориться. Хотя бы на несколько секунд, но утонуть с головой в свои мечты.

В голове возникает мысль сделать то, о чём парень думал последние несколько дней, из-за чего даже прибёг к лезвию (на разок, правда).

– Арсений Сергеевич, – еле слышно тянет Антон сиплым голосочком, пока тренер покрывает поцелуями его лицо. – Простите...

– За что? – он изумленно выгибает бровь, немного отрываясь от лица мальчишки. Но делает это только для того, чтобы посмотреть в покрасневшие глаза.

– За... американца. И те слова... я дурак, Арсений Сергеевич, – ребёнок утыкается в чужое плечо носом, а руками обвивает спину преподавателя, словно желая в нем раствориться. – Вы такой хороший человек, а я такую хрень сморозил... в общем... я...

– Всё в этой жизни бывает, Антош, – мужчина поднимает подрагивающее тело на руки, придерживая парня под бёдрами. – Я тоже сделал не совсем корректно, когда просто решил промолчать, – снова поцелуй. Такой мягкий, даже любящий. Жаль, что только в щеку, конечно. Но и этого Антону хватает, чтобы расплыться в глупой улыбке.

– Наверное, Вы правы, – парень тихо усмехается, руками держась за чужую шею, и только сильнее прижимается к тренеру. – Но теперь я не знаю, как буду сидеть на алгебре. И что мне с этим делать?

– А вот как хочешь, – мужчина пожимает плечами, легонько щёлкая ученика по носу. – Но до комнаты я тебя донесу. А дальше как-нибудь сам. Ты же взрослый мальчик, Антон Андреевич.

– Очень смешно, – буркнул Шастун, в отместку слабо стукнув тренера по спине. – Ну и засранец Вы, Арсений Сергеевич.

– От кого это я слышу, – он цыкнул, накидывая на худые плечи зимнюю куртку, и быстрым шагом направился в общежитие. Как ни крути, а морозить подростка не вариант. Болеть Антону сейчас точно нельзя.

– От великого и уважаемого меня, Арсений Сергеевич, – младший гордо поднял носик вверх, показывая всё своё превосходство в одном лице. Но снова получил шлепок и, ойкнув, успокоился.

– Будешь выпендриваться – сам пойдёшь, – как-то невовремя пригрозил мужчина, ибо в этот самый момент они уже заходили в общагу. Точнее, Арсений заходил, а Шастун чуть-ли не спал на чужом плече.

– Бу-бу-бу... Какой Вы злой, а, – Попов проходит мимо вахтёра, который практически спал, и направляется к лестнице.

Наверное, было бы неплохо освободить Антона от зарядки и может даже уроков. Но это он обмозгует ближе к утру. Либо скажет сейчас.

– Ну вот ты и в кровати, – объявил старший, укладывая стройное тело на не особо мягкую кровать. – У тебя есть выбор: одно желание, либо завтра ты спишь до обеда.

– Я выбираю желание, – прошептал младший, а его щёки начали предательски краснеть. Ещё надо бы переодеться, но... минуты через две.

– Я тебя слушаю, – Арсений сложил руки на коленях, наблюдая за лицом ученика. – Что-то криминальное?

– Нет. Останьтесь со мной, – крайне тихо шепчет он, сжимая в руках одеяло. Ему почему-то неловко, но в тот же момент он не чувствует, что делает что-то не так. – Пожалуйста...

– Ладно, – вздохнул старший и, поднявшись с кровати, принялся стягивать с себя верхнюю одежду. – Только костюмчик смени.

– Окей, – Шастун пожимает плечами и садится, проклиная свой маразм. Попа начала болеть ещё сильнее, из-за чего он тихо заскулил. Но, мысленно послав всё на три известные буквы, принялся стягивать с себя кофту. – Я могу Вам футболку предоставить... если хотите.

– У вас здесь не холодно по утрам? – спрашивает мужчина, пока складывает вещи на бортик кровати.

– Да в целом, нормально вроде, – хмыкнул мальчишка и, решив, что говорить что-то ещё – лишнее, забрался под одеяло, накрываясь им по шею.

– Тогда не надо футболку, – Арсений стоит в одном нижнем белье, а после поворачивается к Антону, желая лечь на кровать. – Двигайся.

– Матерь Божья, – парень с крайне удивлённым лицом застыл, пялясь на невероятно красивый рельеф тела своего тренера. Боже, ну просто Аполлон, сошедший с небес. – А Вы моложе, чем показались на первый взгляд, – шутит Шастун, но свой многострадальный зад всё же двигает, уступая место старшему. – Красиво.

– Спасибо, – кивает старший, вплотную прижимаясь к Антону, чтобы не упасть на ледяной пол. – И спокойной ночи, а то мне кажется, что ты устал.

– Не кажется, – кивает мальчишка и утыкается в чужую шею носом, желая впитать аромат преподавательского парфюма. – Спокойной ночи, Арсений Сергеевич.

Шастун прикрывает свои заплаканные, а потому невероятно чистые и красивые зелёные глаза, практически сразу проваливаясь в сон.