9. (1/2)

С того рокового дня, когда Арсений спалил своего ученика с сигаретой, Антон больше так не рискует своей задницей (точнее, ногами, но не суть). И, если честно, то тактика Попова дала свои плоды — Шастун начал курить меньше. Ровно на одну сигарету в день.

Но конечности у него дрожали ещё долго… Дня три-четыре точно. Зато, Антон начал ещё и есть, ибо упасть в обморок в присутствии учителя — реально самоубийство. Да и вес набрать надо, иначе пошлют куда подальше на соревнованиях.

Радует одно — первый тур (или чемпионат России) проходит в Питере и ехать куда-то не надо. Это хорошо, однозначно, ибо снова трястись в поезде или самолёте не хочется.

А ещё, уже неделю Антон красиво прогуливал школу. Но, если уж честно, то он бы согласился посидеть на скучных уроках, вместо того, чтобы наворачивать круги по залу и катку. Теперь школа жила отдельно, Шастун отдельно. Всё. Попов забрал его в своё рабство и заставлял танцевать его сутками, после пробежек, растяжек и прочей херни, которая из рутины превратилась в ад.

— Быстрее! Ты не с ящиком водки на плечах бежишь! Хотя алкаши на твоем фоне спортивнее кажутся! — снова возмущается мужчина, но руки невозмутимо держит сложенными на груди. Привычная картина.

А если учесть ещё и тот факт, что через пару дней интервью и короткая программа, то вообще застрелиться хочется. И, если с танцами ещё всё в порядке, то с речью...

Ну а что говорить то? Шастун в принципе человек неразговорчивый, который в своей жизни нормально общался с обществом в последний раз — года три назад. А потом стало как-то всё равно, да и желание тратить время и силы на пустую болтовню с кем-то пропало. И, единственные люди, с кем он контактирует и по сей день — Лёва и дедушка.

Только в последнее время, из-за тренировок и Арсения, а ещё нереальной усталости, по приходе домой сил не было вообще ни на что. Он просто приходил, падал лицом в подушку и вырубался. Прямо в одежде, не накрывшись одеялом.

— Ладно. Стой, — спокойно кидает Попов, глядя на измученного подростка, — У тебя пять минут, чтобы растянуться, и я жду тебя на льду.

Антон судорожно вспоминает все действенные упражнения, дабы ноги быстрее разъехались в идеальном шпагате. Несмотря на то, что данная процедура проходит каждый божий день, небольшая паника всё равно остаётся.

Весь прикол ещё в том, что все упражнения для растяжки ног выглядят крайне… странно. И вот непонятно, то ли человек или люди, которые придумали эти самые упражнения были теми еще шутниками, то ли ноги такая хрень, которой повыпендриваться надо, но самая адекватная поза — это когда ты просто раздвигаешь ноги.

В общем, фигурное катание — весёлый вид спорта. И ноги пораздвигать успеешь, и офигеть от жизни, и вообще тут много всего интересного. Антону вот нравится.

Мальчишка натягивает на себя трико и, когда с костюмом покончено, выползает из зала, направляясь в сторону катка, который находится в конце коридора. Или в начале… Не суть.

А там уже виднеется силуэт Арсения, который спокойно залипает в телефон. Однако, его вид был слишком напряжённым для человека, который тупо пытается скоротать время.

Но Антон, храня чувство такта, решает промолчать и просто, спокойно выйти на лёд. Ибо, если причина такой серьёзности со стороны мужчины как-то касается Шастуна, то, с большой вероятностью, эта информация будет передана подростку.

— Давай пока отработаем короткую программу. Если мне всё понравится — перейдём на произвольную, — уже более уверенно отвечает старший, фокусируя всё своё внимание на мальчишке.

Младший, в свою очередь, спокойно кивает в знак согласия и выезжает к центру катка, ожидая начало музыки.

Антон обожает Попова за то, что в отличие от других тренеров, он предложил Антону несколько вариантов музыки и дал подростку право выбора. Поэтому парню нравились все программы, которые ему приходилось танцевать. К слову, один из залогов успеха, ведь когда ты делаешь то, что тебе реально нравится, оно и выходит намного лучше.

Во время исполнения своего номера, парень фокусирует всё своё внимание только на самой программе, а не на том, что его беспокоит. Он словно уходит в себя, но при этом сохраняет рассудок, делая очередной сальхов.

Шастуном восхищаются все. Простые люди, педагоги, другие фигуристы… Но есть один единственный человек, который найдёт миллиард ошибок. И именно это человек удерживает парня в узде, не давая ему и шанса зазведиться. Но при этом не ломает психику подростка и не унижая все его заслуги.

Однако, Арсений очень хочет после каждого конкурса наброситься на мальчишку с объятиями и расцеловать его, говоря при этом, что он самый лучший. Но, увы, этот бескрыйний холод — вынужденная мера, без неё нельзя. Иначе, всё, над чем они работали с десяток лет улетит в тартарары и там разобъётся вдребезги. Поэтому Попов ломает себя и Антона, чтобы по этой дороге из слёз, крови и пота прийти к самой победе.

— Если ты думаешь, что я не умею считать — то зря! Я тебе заменю четверной тулуп на тройной! — а вот это уже адекватное замечание. И оба это знают — судьи тоже не слепые и смогут понять, что было только три оборота, а не четыре, — А руку кто будет поднимать? Я? Ты не думай, что если конкурс идёт внутри страны, то ты обязательно выиграешь, — уже более спокойно предъявляет мужчина, усаживаясь на трибуну,— Ещё раз. И если ты мне через три дня, на чемпионате сделаешь сальхов не так, как прописано в инструкции — придушу. Единолично. Понял меня?

Антон снова кивает. Вообще, если так посудить, то в последнее время он почти ничего не говорил. С Арсением он обходился только кивком или дежурным «хорошо».

Но парень свято верит в то, что его сегодня отпустят пораньше. Программы ведь отработаны до такой степени, что даже Попов иногда прикопаться ни к чему не может. А судьи — и подавно.

Однако, перед выступлениями надо бы отдохнуть, ибо вряд ли его опухшее лицо понравится журналистом. Либо эти люди пристанут к его усталости и сделают из этого целый сюжет, основанной на жизни Антона, что ему, собственно, вряд ли понравится.

А сейчас надо прыгать, крутиться, вертеться и ждать окончания тренировки как смерти. В положительном ключе, естественно.

***</p>

Все два дня до интервью, тренировка парня длилась ровно до восьми вечера. А потом, он, счастливый, довольный, чесал в общежитие и даже успевал поговорить с дедушкой и Лёвой. По правде говоря — мальчишка уже соскучился по тем былым временам, которые закончились где-то в ноябре. Сейчас же он одновременно очень сильно хочет в Пекин и также сильно не хочет. Точнее… покататься по миру и посмотреть Китай — это круто, а тренировки по пятнадцать часов — очень не круто. Но первое явно пересиливает второе, поэтому, надо стараться. Очень надо.

Интервью решили брать сразу же после короткой программы. Судя по всему оно будет небольшое, буквально, как себя чувствуешь, как жизни и вообще прикольно ли тебе живётся. Антон знает, ведь Арсений ему уже всё подробно объяснил. А ещё посоветовал ограничиться чем-то банальным и держать лицо кирпичом, чтобы не выдать лишнего. Короче, Шастуна уже поднатаскали и в этом деле. Ура.

До выступления ещё час. А пока парня гримируют, но, по просьбе Попова, не так ярко, как надо бы. На этикет обоим как-то всё равно, а вот удобства — это важно. Однозначно. Поэтому и костюм у Антона спокойный — без кучи блёсток, только редкие камни, сама ткань чёрного цвета, кое-где переходит в белый и что-то наподобие юбки, из прозрачной ткани, что тоже была чёрного оттенка. В общем — скромно, но со вкусом.

— Смотри. Отбирать будут двух лучших участников. Одного — в основной состав, второго — в запас. Тебе надо всех побить, если хочешь покорить Пекин. Ясно? — Арсений уже вовсю настраивает ученика на нужный лад, чтобы последний, как говорится, не остался с голой жопой, — Короткая программа у тебя такая, что ты спокойно можешь новый рекорд поставить. Произвольная тоже сильная, — уверяет он и говорит тоном живого человека, а не льдинки, а в глазах горят голубые огни, — Прошу тебя. Не упади нигде! Прыжки делай так, как надо и не вздумай жульничать. На общей разминке держись подальше от остальных, а когда придёт твоя очередь выступать — не бойся. Пройдёшь на олимпиаду — килограмм клубники куплю.

— Два, — спокойно отвечает мальчишка, делая вид, что ему вообще всё равно и он как бы не относится к фигурному катанию вообще никак. Он держит лицо, хотя руки начинают подрагивать, выдавая страх с головой. Арсений знает это чувство, поэтому позволяет себе улыбнуться, ибо поддержать Антона надо. Он же человек, а не робот.

— Да хоть три, — мягко говорит мужчина, а руки держит в карманах, ведь и у него самого начался тремор, который что-то не хочется показывать ученику.

— Ящик, — торгуется младший, хитро улыбаясь. А потом слышит мольбы визажистки, и все же замолкает.

— Я его лично принесу. Ночью, — соглашается мужчина и в подтверждение своих слов кивает головой, — Ещё и в ноги тебе поклонюсь. Но только если ты выиграешь.

Ну вот теперь Антон обязательно выиграет. Сто процентов. Без сомнений. И даже Попова возьмёт с собой в Пекин, чтобы мир посмотреть.

***</p>

Антон выступает одним из первых. Да, их всего человек шесть, а он выходит на лёд третьим. Середина, что уж тут.

Он знает, что дедушка смотрит.

Что Лёва и весь интернат вместе с ним сейчас сидят, уставившись в экраны.

И уж тем более знает, что Арсений Сергеевич будет наблюдать за этим так, словно биолог, который ждёт пока распустится редкий цветок.

От всех этих фактов как-то легче не становится и частично успокаивает лишь то, что атмосфера до смерти родная — Арсений, лёд, Питер… это ли не прекрасно? Всё на своих местах, кроме психики подростка. Да, он держит лицо, подражая своему учителю. Да, делает вид, что ему это всё вообще нафиг не упало.

Но ему страшно.

Бояться-то, по сути, нечего. Но известный факт — когда тебе страшно, то ты начинаешь путаться и косячить. И от этого становится ещё хуже. Замкнутый круг, какой-то. А выбраться из него поможет только одна вещь.

— Арсений Сергеевич, — слишком робко и тихо просит подросток, когда только начинают объявлять первого участника. Из-за чего преподаватель сначала думает, что ему послышалось. Но голову вбок повернуть решает и, в итоге, сталкивается с жалобным взглядом ученика.

— Что? — мужчина выгибает одну бровь дугой, всё своё внимание переключая на мальчишку, который только что шнуровал коньки. И из-за потерянного взгляда своего ученика, старшему тоже становится как-то не по себе, а его вид становится чуть мягче, внушая доверие. Но парень всё равно медлит, стараясь подобрать слова, которые в один момент выветрились из его головы, будто он всю жизнь был слепоглухонемым.

— В-вы… Блина… — вспомнить бы ещё как слова выговариваются и вообще зашибись было бы. Но вместо того, чтобы произнести что-то адекватное, младший решил просто резко подойти к тренеру, заключая его в кольцо своих тонких рук, — Обнимите. Пожалуйста.

Арсений в шоке. И шок, в котором он находится, тоже в шоке. И вообще, мужчина, шок и мир в целом в афиге. Это ещё слабо сказано.

Но всё же, спустя несколько секунд обдумывания дальнейших действий, мужчина прижимает стройное тело к себе и проводит своей аномально тёплой рукой между выпирающих лопаток и ведёт вниз, к пояснице. А потом вновь наверх, тем самым успокаивая подростка. Да, несмотря на свою сдержанную манеру общения, утешать он умеет знатно. По крайней мере Антона.

А младший, в свою очередь, краснеет, что слабо заметно под тонной косметики и млеет, наслаждаясь моментом. Это так приятно… Словно вся та скованность, которая причиняла боль достаточно долгое время, наконец ушла и ты снова чувствуешь себя живым. И дышится как-то легко… не так, как раньше. Да и в жизни снова всё хорошо, будто не было бессонных ночей, стёртых ступней и адской боли в ногах всё это время.

Арсений не старается как-то оторвать от себя мальчишку — лишь сильнее прижимает его к себе, заставляя уткнуться в собственную шею и мягко, по-отцовски гладит хрупкую спину, мышцы на которой постепенно расслабляются, а ещё, Попов чувствует, как дыхание паренька приходит в норму и становится более медленным, как и пульс.

Первым отстраняется Шастун. Он аккуратно выпрямляет руки, отодвигаясь от старшего и бегает взглядом по комнате, лишь бы не столкнуться с голубыми. На что Арсений лишь коротко усмехается и в непривычной для себя манере общения выдает:

— Тебе нечего стыдиться. Это вполне нормальная реакция, — и подходит к мальчишке, чтобы похлопать его по плечу. Да, он бы провёл рукой по волосам ученика, но знает, что в таком случае его стилисты побьют плойкой и флаконом с этим чёртовым лаком, — А сейчас пойдём. Мы через номер уже выходим.

Антон утвердительно кивает и, застегнув на теле олимпийку, движется вперёд — на выход.

Теперь как-то спокойнее стало. И желание побеждать есть. А главное — больше на страшно. Совсем не страшно.

***</p>

По динамикам, на весь стадион объявляют Антона, который в это время спокойно выходит на лёд, не глядя на людей. Есть святое правило — не смотри на трибуны и тогда сможешь спокойно пережить программу. Нет смысла искать знакомых, ведь если их нет — грустно и танцевать как в последний раз не хочется. А если есть — то страшно.

А парню достаточно того, что Арсений Сергеевич стоит за бортиком и пилит мальчишку взглядом. И весь стадион вместе с ним. Большего не надо уж точно.

Звучат первые ноты музыки, и мальчишка выдыхает, стараясь привести себя в норму. Что ж. Он не ссыкло какое-то! А великий, единственный и неповторимый Антон Шастун, всё-таки. Это вам не хухры-мухры.

Он свято помнит, что первый прыжок он делает ещё в самом начале.

— «Так, главное — сделать четыре с половиной оборота. Давай, ты сможешь… Только скорость возьмёшь побольше и… — толчок, и лёгкое тело взлетает вверх, делая те самые, заветные четыре с половиной оборота, а потом, когда все затаили дыхание, резко опускается на лёд и едет спиной вперёд,— Отлично… Надо пережить каскад и флип… и тогда всё будет супер».

Антон себя не успокаивает. Он всего лишь констатирует факты и планирует дальнейшие действия, чтобы не ударить в грязь (точнее, в лёд) лицом.

Парень улавливает знакомые ноты — вот сейчас, уже совсем скоро будут достаточно яркие аккорды и, естественно, вместе с ними — волчок, а потом каскад. К слову, за последнее должны немало баллов отвалить, ведь четверной, а потом и тройной тулупы стоят немало.

Антон не падает, нет, он выше этого. Да и тренировки, длиною в жизнь не дают это сделать. Как минимум странно было бы полететь в лёд лицом, ведь мальчишка может выполнить программу на любом льду — будь он даже весь искатанный, без чистого места.

Либела стояла в самом конце программы. Именно она и показывала то, что всё — парнишку можно выносить, причём ногами вперёд. Музыка играет, Шастун крутится, как ненормальный, баллы насчитываются. Прекрасно же, ну.

Наконец, всё заканчивается, и наступает тишина, в которой даже слышно, как судьи шепчутся между собой. Антон тяжело дышит, стараясь вернуть уровень кислорода в лёгких на прежнее место. И, даже не кланяясь публике, покидает лёд. Сейчас надо идти, посмотреть в камеру и на свои баллы, а потом, с чистой совестью идти… на тренировку! Куда ж ещё.

Подростка и тренера приглашают пройти на специальное место, чтобы заснять на камеру их лица и внешний вид в целом. А ещё баллы показать.

Сто двенадцать и три. Офигеть.

Антон в шоке. Точнее, эта фраза почти ничего не говорит. Это что? Он рекорд поставил новый или куда? Зато теперь он знает, что у него есть шансы попасть в сборную. Хорошо ли это? Да. Однозначно.

Но на камеру надо держать лицо. Первое впечатление — само важное. А о нём, к счастью или к сожалению, ещё не так много людей знает. Да, он в какой-то степени популярен, но не так, как олимпийские чемпионы.

— Молодец. Не думал, что ты возьмёшь и порвешь их всех в тряпку, — мужчина кивает своим словам, направляясь вместе с подростком в раздевалку, — Но вся соль ещё впереди и, к сожалению, произвольную никто не отменял. Так что… сегодня и завтра я тебя не отпущу от себя ни на шаг, — мальчишка снова кивает, словно находясь в прострации. Нет, он уже не в шоке. Парень уже даже успел отойти от того, что вот он крутой у себя, Арсения, Лёвы и дедушки. Но сейчас… чувство какой-то пустоты, к которой мальчишка уже привык, однако, сейчас она рвётся наружу, — Сегодня сделаем пару прогонов произвольной и, часиков в восемь-девять я тебя отпущу, окей?

— Да, Арсений Сергеевич, — Шастун кивает, как заторможенный болванчик и идёт в раздевалку, чтобы хотя бы поменять коньки на более адекватную обувь.

— Всё в порядке? — обращается к подростку старший, на что мальчишка выдавливает из себя улыбку и вновь кивает.

— Интервью ведь будет после того, как все выступят? — спокойно интересуется парень, натягивая на ноги ботинки.

— Да. А что?

— Вы будете злиться, а потом гонять меня по льду, словно готовите к гонкам. А ещё мне надо дедушке и Лёве позвонить, — Антон тараторит, а потом быстро надевает куртку и выходит из здания катка.

На улице холодно. Ветер, снег… не лучшая погода, чтобы пойти покурить. Но Шастун понимает, что надо. Надо успокоить нервы, надо подышать и просто почувствовать этот отрезвляющий холод, что заставляет дрожать.

Мальчишка поджигает кончик сигареты, попутно затягиваясь и чувствует, как в лёгких оседает тяжёлый дым. Он щёлкает красную кнопку, расположнную на фильтре, и во рту оседает яркий вкус арбуза, причём такой, что настоящий арбуз кажется не таким ярким.

— А ты всё куришь и куришь… — спокойно, с игриво-разочарованным тоном произнёс мужчина, вновь появившись из неоткуда, — Ты завязывай. Хрен знает, что в этой Европе про зашкаливающий адреналин скажут.

— Завяжу, — честно отвечает подросток, и поперёк своих слов делает очередную затяжку, — Но не сейчас.