8. (1/2)
Сегодняшнее утро парень мог описать лишь одним словом. И к большому сожалению оно было совсем не цензурным. Ибо день начался не с чая, не с кофе, а с насморка.
— Твою мать! — стонет мальчишка, стараясь нормально вдохнуть. Но выходит… нет. Не выходит. Вообще, — Лёв, у тебя есть что-то от носа?
— Могу дать нашатырь, — стебется друг, у которого, кстати, сегодня невообразимо хорошее настроение. Почему? Не понятно.
— Очень смешно, — парень закатил глаза, усаживаясь на диване.
— Ну а чё… нос сдует так, словно у тебя его и не было никогда… — Бортник говорит это настолько серьёзным тоном, что Шастун почти забывает значение своей фразы, прозвучавшей полминуты назад.
— Да блин, Лёва! — уже кричит Антон, требуя хотя бы капли там, какие-нибудь. А то чё он как лох какой-то будет?
— Ладно, ладно. Сейчас поищу, — улыбается фигурист и, приподнявшись с кровати, бредёт к шкафу, в котором, по идее (не факт, конечно), должны были храниться всякие таблетки и прочая хрень, необходимая для адекватной (ну или почти) жизни, — Тебе повезло. Я их нашёл.
— Лёвочка! Ты! Ты свято-ой! — Антон едва ли не плачет и даже встаёт на колени, обнимая ноги друга. Бортник — реально герой. Ведь сегодня он спас своего товарища от асфиксии, которую ему подготовила жизнь.
— Да угомонись ты, — он фыркает, а потом жестом пытается поднять одноклассника с пола, ибо подъем и побег в ванную никто не отменял, — Антон! Там же сейчас очередь наберётся!
— Да ну… они ж спят до обеда… — всё ещё канючит Шастун, не имея никакого желания вставать с ледяного пола и идти умываться.
— Если у тебя обед в половину шестого утра, то меня очень напрягает твой режим сна… — задумчиво тянет блондин. Но всё равно продолжает подгонять друга, ведь простоять половину утра в очереди — априори неприкольно.
— Да ну тебя, — беззлобно бросает Антон и выбегает за дверь, с криком: «Лёва — лошара!».
Типичный ребёнок, ей Богу.
***</p>
Антон старается растянуть свои конечности уже минут десять, молясь, чтобы не пришёл какой-нибудь левый человек и не увидел парня в достаточно странных позах. Ибо это — слишком для Шастуна. Не хватало, чтобы на его зад пялился кто-то.
— Чёртов шпагат! Ты в этой жизни делаться будешь или нет?! — не хочешь быть виноватым? Обвини в этом что-то другое. Собственно, с таким девизом и жил фигурист.
Но к счастью парня, ноги после долгого разогрева наконец разъезжаются в разные стороны, и мальчишка победно улыбается, но внутри матерится как последний сапожник.
Уже первое декабря. До первого тура осталось ровно двадцать дней и, что действительно радует, так это то, что Антон готов. Вот хоть сейчас выезжать можно.
— Ты растянулся? — спокойно спрашивает Попов, подходя к станку.
— Да, — парень смотрит на преподавателя таким взглядом, мол, ты слепой что-ли? Я тут с раздвинутыми ногами как бы сижу, — Какие на сегодня планы?
— Так. Часик занимаемся, потом ты идёшь на математику, ибо там контрольная какая-то, а потом подбор костюма. Андерстенд? — мужчина смотрит на подростка в упор, так, что Антону очень сильно хочется куда-то спрятаться, лишь бы не видеть этих синих глаз.
— Андерстенд, — неуверенно кивает мальчишка, самостоятельно пытаясь подняться с пола. Но, после пары неудачных попыток, обратился за помощью к Попову. И мужчина обхватывает подростка за крайне тонкую талию, тянет вверх, а потом абсолютно случайно едва касается губами уха своего ученика. Естественно, Антон покрывается мурашками, а несчастный нос, как и щёки, становится ярко-розовым, выдавая смущение паренька с головой.
— Ты не заболел? — старший убирает руки с чужой талии и обходит парня, стараясь осмотреть фигуриста.
— Нет, — Антон невозмутимо шмыгает носом, попутно проклиная эту природную, как он говорил, асфиксию.
— У тебя же насморк, — все не унимается тренер, разворачивая младшего к себе лицом, чтобы уловить в его глазах хоть каплю лжи.
— Это не насморк, — спокойным голосом отвечает мальчишка, пожимая плечами, — Это моя гнилая душа через нос вытекает.
— Да ты что, — Арсений изумленно открывает рот и хлопает ладонями, а после отвешивает слабый подзатыльник парню, — Тебя теперь, значит, будем лечить.
— Как скажете, — вздыхает он, поднимая руки вверх в позе, мол, «сдаюсь».
— Отлично. А сейчас давай уже заниматься, хватит трепаться, — более меланхолично отзывается педагог и, окинув парня взглядом, направляется в сторону двери, — Ты разогрелся? — и на уверенный кивок со стороны мальчишки, старший покидает достаточно просторное помещение.
***</p>
На льду холодно. Да, Антон знает, что это только на первое время и скоро ему будет крайне жарко. Но сейчас он замёрз.
Однако, холоднее температуры на катке только вид его учителя, который вечно держит эту леденяющую маску человека, которому всё равно на всех и вся. И одежда на нем была тоже лёгкая — как у Шастуна. Что-то из разряда «в бане все равны». Но только вряд ли можно найти баню, в которой температура воздуха колеблется от десяти до двенадцати градусов.
— Что я тебе хочу сказать, — начал мужчина, который, впервые за последний год вышел на лёд вместе с учеником, — Короткая программа, в принципе, мне нравится. И если не выйдешь с ней на первое место — убью, — мальчишка кивает, стараясь согреть себя, потирая ладонями предплечья, — Но вот в произвольной косяки есть. И их надо бы убрать, иначе, в лучшем случае пойдёшь в запас.
— Хорошо, Арсений Сергеевич, — в знак согласия кинул подросток и направился к центру катка.
— Давай. Но сначала я хочу, чтобы ты отработал дорожку шагов и, желательно, выход на неё, — старший озвучил план действий, видимо, на ближайшие сорок минут. Потому что математику никто не отменял, а пропусков парень ещё успеет набрать.
Антон спокойно выезжает на дорожку шагов, которой присвоили название «крюк». Да, с заложенным носом только крюки и наматывать, когда тебя и без того слегка шатает. Но не то, чтобы у парня был выбор.
— И где ты видел, чтобы нормальные люди так делали? Ты куда крутишься то? — о, ну вот и возмущения подъехали. Куда ж без них, в самом деле, — А руки ты с каких пор держишь так высоко? У тебя с равновесием проблемы? Опусти их, — продолжает свои возмущения Попов и отходит подальше от подростка, чтобы показать то, как надо сделать этот элемент, — Дорожка шагов, Антон! Не прыжок, не поворот! А просто проехаться по льду. Да, не очень по-человечески, но всё же! — к слову, у мужчины были все права так говорить. Ведь те элементы, которые он показывал, были идеальны. Всегда.
Вот и сейчас — одинаковые, ровные линии на белой поверхности, что приносят такое эстетическое удовольствие…
— Повтори, — уже более спокойным тоном отвечает Арсений, двигаясь в сторону бортика, — Ну-ну. Я жду.
Антон вновь пересекает часть катка, стараясь куда-нибудь деть руки. И, в итоге, было решено ими замахиваться, чтобы увеличить скорость движения. А судя по тому, что тренер одобрительно кивнул после этого решения, то это может значить только одно — мальчишка всё сделал правильно.
— Давай полный прогон короткой и отработаем ещё пару элементов из произвольной, — младший кивает, а Попов решает зайти на трибуну, дабы не напрягать ученика.
Заиграла достаточно спокойная песня на английском языке, в тексте которой парень разбирался. Но, если честно — совсем чуть-чуть.
Вся суть в том, что первый прыжок Антону предстояло сделать где-то на пятнадцатой секунде песни. Причём, тройной аксель. Спасибо, что хоть не каскад.
Но вот после акселя шла чёртова либела вбок (а ведь у него и без того голова кружится), но, к великому счастью, крутится он неплохо. Несмотря на то, что «неплохо» для Арсения равно слову «ужасно». Грустно, печально, но пофиг.
И на первой волне, когда музыка становится напряженнее, парню предстоит сделать флип в четыре оборота.
— «Ну… поехали, — думает про себя мальчишка, отсчитывая секунды, — Три, два, один…»
Он упирается кончиком конька о лёд и отталкивается, а правой ногой старается замахнуться так, чтобы было ровно четыре оборота. Конечно, ему приходится поднять руку вверх, ведь надо схватить как можно больше баллов.
Антон, если честно, в шоке. Он искренне и свято верил в то, что вот сейчас то точно навернётся, а потом пойдёт получать по шее. Но даже уверенно встаёт на лёд. Шок-контент.
Да, это половина, даже меньше, всей программы. Но факт есть факт — самое жёсткое уже пережили и слава Богам.
— Ладно. Меня всё устраивает. Хотя, ты можешь лучше, Антон, — парень уже думал, что согрелся, даже больше — ему было жарко. Но после этого тона опять стало холодно. Что ж ты будешь делать то, а… — Так. Сальхов мне не нравится и риттбергер. С них и начнём.
Вот что, что, а четвёрные прыжки парень ну вот очень сильно не любит. Когда надо каждый раз напрягать тело и мозг, чтобы сделать всё правильно и не нарваться на любимые претензии со стороны Арсения. Честное слово — психика уже не выдерживает.
***</p>
Через полчаса, когда тренировка заканчивается и Антона милосердно посылают на математику, то младшему приходит светлая мысль — пойти покурить. Ну а что? Впереди нелёгкое испытание в виде контрольной, а мозги ни к черту. Да. Надо проветриться.
Совсем недавно (буквально вчера), когда парень зашёл в ларёк и не обнаружил своих родных сигарет, то решил взять более дешёвые. А ещё, их когда-то курила мать. И вот, в руке оказывается полная пачка красных ротманс, которые мальчишка ещё не пробовал. Но лучше поздно, чем никогда, да?
Он матерится на зажигалку, что настойчиво не хочет работать, но после того, как её потрясли и начали угрожать, она все же дала огня, что сейчас так нужен, чтобы сделать первую затяжку.
Парень щёлкает кнопку, и о Боже! Этот вкус арбуза, который заполняет рот и лёгкие, смешиваясь с табаком… Просто прекрасно. Они ещё и лёгкие, что тоже является плюсиком, ибо Антона не мутит из-за низкого содержания никотина в них.
Мальчишка проверяет время и радуется — ещё целых двадцать восемь минут, ура. А раз времени вагон и маленькая тележка, то можно и музыку послушать.
В ушах оказываются беспроводные наушники, в которых почти сразу начинает играть музыка, что расслабляет. Точнее, навевает достаточно мрачную атмосферу и желание вспомнить прошлое.
Из-за этого Шастун закуривает сразу вторую сигарету, ведь надо выветрить мрачные мысли и вспомнить что такое ваши логарифмы и показательные уравнения. А проявлять слабость в таком деле, как алгебра — самоубийство.
Сигарета спокойно дотлевает, а мальчишка выливает на руки немного антисептика, закидывает в рот жвачку и решает сделать кружок вокруг общаги. Но потом, на крайний случай, пшикается духами и, счастливый, довольный заходит в тёплое помещение, сразу же направляясь на третий этаж, прямо в свою комнату.
Надо переодеться и взять заранее собранный рюкзак, в котором сейчас покоилась ровно одна тетрадь по алгебре, двойной листочек и пенал. В целом, этого должно хватить.
А теперь ближе к сложному — одежда. Искать что-то очень лень, а всё, что сейчас лежит перед ним — это форма, в которой он бегает по утрам и, собственно, то, что сейчас на нем. Всё. Небольшой выбор так-то.
— И что же мне напялить, м? — обращается он к шкафу, будто последний сейчас заговорит человеческим голосом или выплюнет кофту и брюки, которые будут неплохо смотреться.
Но либо шкаф – такая скотина последняя, что не хочет помочь бедному подростку, либо реально просто вещь, которая немножко не может что-то сделать. Однако, одежду Антону приходится искать самому, ага.
Из-за того, что парень слишком долго одевался и курил, времени почти не оставалось, а надо было ещё в главный корпус прибежать. А времени — полторы минуты. Куда ж оно летит-то…
А преподаватель у него строгий — женщина, которой лет под шестьдесят, полноватая, но выглядит моложе своих лет. И у неё яркие, рыжие волосы. Звали же её Галина Викторовна. Грозное имя…
Прикол был в том, что она — человек требовательный, и если ты опоздал хоть на минуту — беги.
Было страшно представить, что будет с Антоном, когда он красиво уйдёт в закат на долгое время, ибо его ждёт Олимпиада – что уж тут поделать. И будет ему явно не до уроков, ведь журналисты и Арсений его живым не отпустят. Это факт, да.
Шастун влетает в класс со звонком и падает на свободное место, рядом с Бортником, за родненькой третьей партой среднего ряда. А под внимательный и чуть гневный взгляд математички начинает распаковывать вещи, вынимая из пенала две ручки, корректор и тот самый листок.
Все. К контрольной он готов на все двести процентов.
***</p>
После алгебры, на которой всё оказалось намного проще, чем ожидалось, парень решил пойти в столовую, чтобы хоть что-то съесть, ведь он нормально не ел уже две с половиной недели. А истощать организм перед Чемпионатом России — суицид чистой воды.
— Ну вот что за хрень! У меня такой дерьмовый ответ в последнем получился, — ноет Лёва, наблюдая за другом, который просто молча шёл, улыбаясь уголками губ. Вообще, само спокойствие, — А модуль там на кой хрен упал? Ну зачем!
— Не знаю. Я смирился с тем, что ответом был логарифм по основанию дроби от того несокращаемого звиздеца. И не такое видели… — к концу фразу улыбка заменяется на более грустную мимику, а голос становится более разочарованным, — Надеюсь на четверку.
— Надейся… — Бортник всё ещё пребывает в тоске и грусти, ибо даже на три не надеется и идёт, планирует день, когда можно будет это дерьмо переписать, — Вот бы хоть троечку…
— Вот бы на пять… — вздыхает мальчишка, натягивая сильнее рюкзак, — А то опять придётся четверные все скакать.
— Сразу видно, кого Арсений дрючит, — неловко улыбается фигурист, не отрывая взгляд от лица лучшего друга, — Ты хоть математику понимать начал…
— Ага. А ещё эта чукча будет забегать к нам в комнату каждый вечер и утро, чтобы проверить, как я себя чувствую. И если через два-три дня я не буду здоров, то он даст в чердак и мне, и тебе, — вот такой вот человек этот ваш Антон Шастун. Умеет убить настроение всего парой предложений.
— Да не… не может такого быть… — Бортник всё ещё надеется на то, что парень шутит или просто несёт какой-то бред в горячке (температура в тридцать шесть и девять — не шутка), ведь проводить единственное спокойное время в обществе Попова — ну застрелиться же! Ну реально! Но Антон только горестно кивает головой, — Это ж… это… ну… Ну нет! Ну не надо! Пожалуйста, ну не-е-ет! — практически кричит Лёва, падая на колени.
— Да, Бортник, — а что? Вспомнишь гов… солнце, вот лучик. Только теперь это «счастье» появилось внезапно для блондина, — Придётся тебе терпеть моё общество.
— Я Вас вместе с Антоном выселю! — вот это угроза… Да, все трое понимают, что это шутка, которую Арсений решает поддержать.
— Тогда я заберу Антона к себе домой, где он будет с градусником пируэты отплясывать и пятерные сальховы делать, — всё как всегда. Шастун снова крайний, Леве снова жаль друга, а Арсений стоит и улыбается. Идиллия, что уж тут взять.
— Не-не. Я Тосю просто так не отдам, — и после этих слов Бортник, притягивает паренька к себе, обняв его за плечо, — Бесплатно уж точно. Он дорогой, да.
— Вот это заявление… — тянет мальчишка, прожигая дыру в своём друге, — Лёв, ты офигел?
— Смотрите какой классный! — и после этих слов Бортник начинает «рекламировать» Шастуна, — Не пьёт, не курит, матом не ругается! Гибкий, стройный, а красивый то какой! Многое умеет, да. Например, э-э… чё ты умеешь то… Он может Вам уравнение решить! Вот Вы не сможете, а он без проблем справится. Да.