Часть 14. Пробный шар (1/2)

Многоцелевая АПЛ «Юганга»</p>

– Глубина? – тихо произнес Москвин.

– Пятьдесят метров под килем, – сразу ответил штурман. – Мы все еще далеко от британских территориальных вод, однако через двадцать миль начнем приближаться к мелководью, товарищ командир. – Уже восьмой раз за последние полчаса штурман напоминал командиру, что ждет их впереди.

Капитан «Юганги» молча кивнул, избегая разговора и лишних звуков. Напряженность нависла в центре управления ведением боя подобно табачному дыму, который не могли полностью устранить работающие вентиляторы. Оглянувшись по сторонам, капитан заметил, как члены его команды случайно проявляют свое настроение поднятой бровью или легким покачиванием головы.

Больше всех нервничал штурман. Он знал, что подводной лодке не следовало быть здесь по многим причинам. В том числе и по той, что трудно было однозначно ответить, находится или не находится «Юганга» в британских территориальных водах. Это был сложный вопрос уже сам по себе. Они сейчас находились к югу от острова Арран, практически в центре залива Клайд. Все, кто был на борту, знали, что в настоящее время англичане скорее предпочтут открыть огонь, но сумеют ли они обнаружить «Югангу»?

Сейчас АПЛ находился в районе, где глубина составляет всего тридцать морских саженей, а атомные подводные лодки, подобно огромным океанским акулам, предпочитают избегать мелководья. На тактическом плане виднелись пеленги, направленные к трем английским патрульным кораблям, двум сторожевикам типа «Ривер» и минному тральщику типа «Сандаун», причем основным назначением всех этих судов была борьба с подводными лодками.

Правда, они находились на расстоянии нескольких миль и все-таки представляли собой реальную угрозу.

Единственное, что успокаивало, – на поверхности бушевал шторм. Ветер в двадцать узлов и шквалы проливного дождя создавали шум, мешавший гидролокации противника, в то же время они нарушали и эффективность гидролокатора «Юганги», а он был единственным надежным средством получения информации.

Затем факторы неопределенности. Какие сенсорные устройства расположены у британцев в этих водах? А вдруг вода достаточно прозрачна и субмарину сумеет обнаружить летящий вертолет или противолодочный самолет? Может быть, совсем рядом находится их подводная лодка, медленно крадущаяся с помощью бесшумных двигателей? Ответ на любой из этих вопросов они получат, услышав металлический вой бешено вращающихся винтов торпеды или мощный взрыв глубинной бомбы. Москвин взвесил все эти факторы и сравнил угрожающую подводной лодке опасность с требованием командующего подводными силами Северного флота, переданным шифровкой-молнией:

НЕМЕДЛЕННО ОПРЕДЕЛИТЬ РАЙОНЫ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ БРИТАНСКИХ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК. Формулировка приказа лишала его возможности выбора.

– Насколько точны инерциальные координаты? – спросил Москвин, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Плюс – минус двести метров. – Отвечая на вопрос капитана, штурман даже не поднял головы.

Москвин кивнул, зная, о чем тот думает. Им следовало несколько часов назад запросить координаты у навигационного спутника ГЛОНАСС, однако опасность обнаружения в районе, полном английских надводных кораблей, была слишком велика. Точность координат плюс или минус двести метров – это достаточно хорошо по любым рациональным стандартам, но только не в том случае, когда находишься в погруженном состоянии на мелководье у вражеского берега. Насколько точны навигационные карты? Вдруг здесь находится корпус потопленного судна, не помеченный на карте? Даже если координаты определены с максимальной точностью, через несколько миль лодка окажется в таких водах, что ошибка в двести метров может выбросить их на мель, повредить корпус субмарины…, и это станет источником шума. Капитан пожал плечами. «Юганга» была лучшей платформой в мире для подобной операции. Ему приходилось делать такое в прошлом, да и нельзя одновременно беспокоиться обо всем. Москвин сделал несколько шагов и обратился к гидроакустикам.

– Как ведет себя наш друг?

– Продолжает двигаться, как и раньше, товарищ командир. Никаких изменений в уровне шума, излучаемого целью. Просто идет по прежнему курсу со скоростью пятнадцать узлов, не делает поворотов, расстояние от нас не больше двух тысяч метров. Похоже на туристический круиз.

Туристический круиз. Британцы выпускали в плаванье свои подводные атомные ракетоносцы с интервалом в четыре часа. Уже сейчас большинство находилось в море. Раньше такого никогда не бывало. И все, казалось, направлялись на восток – не на север или северо-запад, как это делалось раньше. Командующему Северным флотом эта информация поступила с борта другой субмарины, патрулировавшего контрольный пункт «Синий», точку в пятидесяти милях от берега, где обычно погружались английские подводные лодки. «Юганга», ближайшая к этому району советская подводная лодка, имела задание проверить полученную информацию.

Советские подводники скоро обнаружили новейший британский подводный ракетоносец типа «Резольюшн». Преследуя его, «Юганга» оставалась на стосаженной изобате до тех пор, пока цель не повернула на юго-восток, на мелководье у залива Клайд, устьем реки Клайд – а оно все являлось территориальными водами Великобритании.

Как долго можно еще преследовать британский ракетоносец? И вообще, что происходит? Москвин вернулся в рубку управления и подошел к тумбе перископа.

– Посмотрим по сторонам, – произнес он. – Поднять перископ. – Старшина повернул штурвал гидравлического управления, и поисковый перископ левого борта начал плавно подниматься вверх. – Стоп! – скомандовал Москвин и наклонился к окуляру в тот самый момент, когда старшина остановил подъем перископа чуть ниже поверхности моря. Положение было чертовски неудобным, но командир, присев и наклонившись, описал полный круг. На передней переборке был укреплен экран телевизионного монитора, работавший от камеры, помещенной внутри объектива перископа. Помощник и главный старшина внимательно смотрели на экран.

– Не вижу теней, – сказал Москвин, не заметивший поблизости ничего подозрительного.

– Я тоже, командир, – согласился помощник, – хотя залив должен кишеть лодочками и катерами гражданских. Ушли из-за шторма?

– Проверьте в гидролокационном посту.

В носовом посту акустики внимательно прислушивались к шумам. Если бы над лодкой кружил самолет, было бы вполне вероятно, что они услышат рев его двигателей. Однако сейчас они ничего не слышали – что, впрочем, вовсе не означало, что на поверхности моря не было никакой опасности, вроде вертолета на большой высоте или фрегата типа «23» с выключенными дизелями, бесшумно дрейфующего и прислушивающегося к подводным шумам, доносящимся от субмарин вроде «Юганга».

– Акустики говорят, что ничего не слышат, – доложил помощник.

– Еще полметра, – скомандовал Москвин. Старшина снова повернул рычаг гидравлического управления, и перископ поднялся на полметра, едва показавшись над водной поверхностью у основания волн.

– Командир! – послышался голос старшего техника, ведущего слежение за электронными шумами. В самой верхней части перископа «Юганги» была закреплена миниатюрная антенна, которая передавала полученные сигналы на приемник широкого диапазона. В тот момент, когда антенна показалась над морской поверхностью, на электронной панели вспыхнули три тревожные лампочки. – Вижу три – нет, пять, может быть, шесть действующих поисковых радиолокаторов. Отличительные характеристики указывают на то, что это корабельные и береговые поисковые радары, а не воздушные; повторяю, не воздушные. Никаких сигналов в диапазоне, на котором работают самолеты. – Техник принялся считывать пеленги.

Москвин позволил себе немного расслабиться. Никакой радар не сможет обнаружить среди волн такую крохотную цель, как перископ «Юганги». Он повел перископ, осматривая горизонт.

– Не вижу ни надводных кораблей, ни самолетов. Волны пять три метра. Оцениваю ветер, как дующий с северо-запада со скоростью в двадцать…, нет, двадцать пять узлов. – Москвин поднял ручки перископа и сделал шаг назад. – Опустить перископ. – Густо смазанная стальная колонна скользнула вниз еще до того, как он закончил команду. Капитан одобрительно кивнул старшине, державшему в руке секундомер. Перископ находился над морской поверхностью всего 5,9 секунды. Прослужив на подводных лодках пятнадцать лет, Москвин все еще изумлялся тому, как столько людей могут сделать так много всего за несколько секунд. Когда он учился в военно-морском училище, рекордно коротким временем считалось семь секунд.

Штурман быстро посмотрел на навигационную карту, старшина помог ему нанести на нее пеленги к источникам радиолокационных сигналов.

– Командир, – поднял голову штурман. – Пеленги соответствуют двум известным береговым радиолокационным станциям, а три пеленга на корабельные станции совпадают с пеленгами на «Цель-2, -3 и -4». – Он имел в виду нанесенные на карту координаты трех британских надводных кораблей. – Один пеленг остался неопознанным – ноль-четыре-семь.

– На что он походит, по вашему мнению?

– Это береговой поисковый радиолокатор, одна из «береговых тарелок», – отозвался техник, считывая частоту и ширину сигнала. – Сам сигнал слабый и какой-то неопределенный, товарищ командир. Правда, все радары действуют весьма активно и на различных частотах. – Техник имел в виду, что действия поисковых радиолокаторов хорошо координированы, так что излучатели не мешают друг другу.

Старшина-электрик перемотал видеокассету, предоставив возможность Москвину еще раз просмотреть то, что он уже видел в поле зрения перископа. Единственная разница заключалась в том, что запись была черно-белой. Ее пришлось прогонять на замедленной скорости, чтобы избежать расплывчатости, – так быстро капитан успел осмотреть горизонт.

– Поразительно, как приятно, когда никого не видно, а Александр Викторович? – обратился Москвин к своему помощнику. Облака нависали над самой морской поверхностью, ниже тысячи метров, и всплески волн быстро покрыли объектив перископа капельками воды. Пока еще никому не удалось изобрести прибор, позволяющий сохранять ясность изображения, подумал Москвин, и это после восьмидесяти пяти лет использования перископа…

– Вода кажется какой-то мутной, – произнес старпом с надеждой в голосе. Одним из кошмаров, который разделяют все подводники, является визуальное обнаружение субмарины противолодочным самолетом.

– Погода кажется мне совсем нелетной, не так ли? Не думаю, чтобы нам угрожала опасность визуального обнаружения. – Капитан говорил достаточно громко, и его голос слышали все, кто находились в контрольной рубке.

– На протяжении следующих двух миль глубина увеличивается, – доложил штурман.

– Насколько?

– На пять морских саженей, товарищ командир.

Москвин посмотрел на помощника, который сейчас управлял лодкой:

– Воспользуйтесь этим. – Ведь какой-нибудь отчаянный вертолетчик может и попытаться… – подумал он.

– Есть. Рулевой глубины, погружение на двадцать метров. Осторожно.

– Так точно. – Старшина отдал необходимые распоряжения матросам, управляющим горизонтальными рулями, и в центре управления боевыми действиями почувствовался общий вздох облегчения.

Москвин покачал головой. Когда в последний раз он видел облегчение на лицах своей команды из-за погружения на двадцать метров? – спросил себя капитан. Он прошел в гидролокационный пост, уже забыв, что был здесь всего четыре минуты назад.

– Как ведут себя наши друзья, мичман?

– Сигналы с патрульных кораблей по-прежнему едва слышны, товарищ командир. Создается впечатление, что они описывают круги – пеленги меняются то в одну сторону, то в другую. Скорость вращения винтов ПЛАРБ тоже постоянная, она двигается вперед со скоростью пятнадцать узлов. И не старается особенно соблюдать тишину. Я имею в виду, что от неё по-прежнему доносится много механических шумов, понимаете? Судя по этим звукам, там заняты техобслуживанием, причем в большом объеме. Хотите послушать? – Мичман протянул пару наушников. Обычно сканирование гидролокационных шумов производится визуально – бортовые компьютеры превращают акустические сигналы в изображения на телевизионных дисплеях, что более всего походит на видеоигры. И все-таки ничто не может заменить прямое прослушивание. Москвин взял наушники.

Сначала он услышал жужжание реакторных насосов «Резольюшна».

Они действовали в умеренном режиме – гнали воду из реактора в генератор пара. Затем капитан сосредоточился на шуме винтов. У британских подводных ракетоносцев один винт, с несколькими изогнутыми серповидными лопастями, и Москвин попытался сосчитать число оборотов, основываясь на времени, за которое каждая лопасть описывает полный круг. Нет, ничего не получается, придется положиться, как всегда, на опыт старшего акустика…, и тут он услышал резкий металлический звук.

– Что это?

Мичман повернулся к другому акустику:

– Захлопнулся люк?

Сидящий рядом акустик первого класса на мгновение задумался.

– Нет, скорее, там уронили гаечный ключ. Они, по-видимому, где-то совсем рядом.

Капитан не удержался от улыбки. Все на борту «Юганги» старались казаться спокойными, даже равнодушными, и потому их поведение выглядело явно наигранным. Разумеется, каждый член экипажа подводной лодки испытывал ничуть не меньшее напряжение, чем он сам, а Москвин сейчас хотелось одного – убраться как можно скорее из этой чертовой лужи. Разумеется, он не мог показать команде, что тоже обеспокоен, – капитан должен всегда держать ситуацию под контролем. Господи, в какие идиотские игры мы играем! – подумал он. Что мы здесь потеряли? Что происходит в этом безумном мире? У меня нет ни малейшего желания принимать участие в этой долбанной войне!

Он оперся плечом о дверной проем у входа в контрольную рубку, всего в нескольких шагах от своей каюты. Сейчас ему хотелось полежать пару минут, спокойно вздохнуть, может быть, подойти к умывальнику и плеснуть в лицо холодной водой…, но в этом случае он рискует случайно посмотреть в зеркало. Нет, ни в коем случае, решил он. Должность командира атомной подводной лодки – одна из немногих оставшихся в мире, которая наделяет тебя божественным могуществом, и в такого рода ситуации ты должен вести себя как первый после Бога. Продолжай вести эту игру, Данила, сказал он себе. Капитан достал из кармана носовой платок и вытер им лицо, сохраняя бесстрастное выражение и не отрывая взгляда от акустических дисплеев. Хладнокровный капитан…

Через мгновение Москвин вернулся в центральный пост, говоря себе, что провел достаточно времени в гидролокационном посту, убедив своим присутствием акустиков в необходимости проявлять максимальную бдительность и одновременно не оказав на них излишнего давления. Да, в таких вопросах следует соблюдать тончайшее равновесие. Он огляделся вокруг. Центральный пост был переполнена, словно пивная на 1 мая. По внешне спокойным лицам его подчиненных сбегали струйки пота, хотя кондиционированный воздух был прохладным. Матросы у горизонтальных рулей не отрывали взглядов от электронных дисплеев, удерживая лодку на заданной глубине, а старшина рулевых – самый опытный член команды – стоял позади них.

В центре рубки управления покоились окуляры двух полностью втянутых боевых перископов, а рядом стоял старшина, готовый в любой момент поднять их по приказу командира. Старпом расхаживал по посту, насколько позволяло тесное пространство, и каждые двадцать секунд, когда поворачивал у задней переборки, поглядывал на карту. Да, жаловаться на недостаток бдительности не приходится. Все испытывали напряжение, но исправно исполняли свои обязанности.

– Принимая во внимание создавшиеся обстоятельства, – произнес Москвин, зная, что к его словам прислушиваются все, – ситуация развивается благоприятно. Погодные условия на поверхности помешают им обнаружить нас.

– Центральный, докладывает гидропост.

– Центральный пост слушает. – Капитан взял телефонную трубку.

– Слышим потрескивание корпуса. Похоже, они всплывают. Точно, цель продувает балластные цистерны, товарищ командир.

– Понятно. Продолжайте прослушивание, мичман. – Москвин положил трубку, повернулся и сделал три шага к столику штурмана. – Зачем им понадобилось сейчас всплывать?

Штурман взял карандаш у стоящего рядом матроса и закусил его. Москвин не удивился – он знал, что лейтенант курит, но на лодке это запрещено. Штурман улыбнулся, из-за чего и на лице старшины второй статьи промелькнула улыбка, а сам лейтенант посмотрел на капитана.

– Здесь происходит что-то неладное, товарищ командир, – негромко произнес офицер.

– Неладным является лишь одно, – сказал капитан. – Почему они всплыли именно здесь?

– Центральный, докладывает гидропост. – Москвин снова подошел к телефону и поднял трубку. – Англичанин продолжает продувать балластные цистерны, продувает их до конца.

– Еще что-нибудь необычное?

– Нет. Однако он использовал для этого массу сжатого воздуха, товарищ командир.

– Хорошо, мичман. Спасибо. – Москвин положил трубку. Так что все это значит?

– Вам уже приходилось быть свидетелем подобного? – спросил штурман.

– Мне приходилось сидеть на хвосте у многих субмарин, англичан, американцев, даже французов, но такого я никогда не слышал

– Ему все равно пришлось бы всплыть – тут вдоль берега глубина всего шестьдесят метров. – Штурман провел пальцем по навигационной карте.

– А нам придется повернуть назад, – согласился Москвин. – Но до берега еще сорок миль.

– Да, – кивнул штурман. – Однако вот уже пять миль, как залив начинает сужаться подобно воронке, и для подводной лодки в погруженном состоянии он становится шириной всего в две мили, затем в одну – всего в одну милю, где подводная лодка может двигаться на перископной глубине, не рискуя напороться на мель. Ничего не понимаю.

Москвин прошел в сторону кормы и посмотрел на карту. Да, он шел на перископной глубине со скоростью пятнадцать узлов почти от самой базы по Ирландскому морю. Безопасная глубина оставалась неизменной в течение пяти последних часов – лишь в одном месте было мелководье – и снова стало глубже на час-другой…, однако они все-таки всплывают.

– Итак, – произнес Москвин, размышляя вслух, – единственным изменением в окружающей обстановке является ширина судоходного канала, и до входа в него еще двадцать миль… – Капитан задумался, глядя на карту. Снова послышался звонок телефона, соединяющего мостик с гидролокационным постом.

– Центральный пост слушает. В чем дело, мичман?

– Новый контакт, пеленг один-девять-два. Обозначаем цель как «Цель-5». Надводный корабль, дизельные двигатели, два винта. Контакт возник совершенно неожиданно. Похоже на тральщик типа «Хант». Пеленг медленно меняется справа налево, похоже, сближается с ПЛАРБ. По числу оборотов скорость примерно двенадцать узлов.

– Что с ракетоносцем?

– Скорость и пеленг остаются неизменными. Закончил продувать балласт. Всплыл на поверхность, мы слышим, как винты иногда появляются над водой. Одну минуту – начал действовать гидролокатор в активном режиме, слышим отражения от нашего корпуса по пеленгу приблизительно один-девять-ноль, скорее всего от «Сандауна». Очень высокочастотный гидролокатор, за пределами звуковой слышимости…, оцениваю в двадцать две тысячи герц.

Струйка ледяного пота прокатилась по спине Москвина.

– Помощник, принимаю управление.

– Так точно, товарищ командир. Вы приняли управление.

– Рулевой, подвсплыть до шестидесяти метров, насколько возможно, только чтобы рубка не показалась на поверхности. Поднять перископ! – Поисковый перископ выдвинулся из шахты, Москвин быстро склонился к нему, как и раньше, и осмотрел поверхность в поисках теней. – Хорошо, еще три метра. Отлично, по-прежнему ничего. Что с электронными сигналами?

– Семь радиолокационных станций, все в активном режиме, командир. Расположение, как раньше, плюс еще одна на пеленге один-девять-один. Диапазон, как у корабельной РЛС.

Москвин довел увеличение перископа до двенадцатикратного. Английский подводный ракетоносец виднелся на поверхности, он сидел исключительно высоко, с малой осадкой.

– Саш, посмотри и скажи мне, что ты думаешь об этом, – произнес Москвин, стремясь побыстрее услышать еще одну точку зрения.

– Да, это ракетоносец типа «Резольюшн». Похоже, он продул балластные цистерны полностью. Капитан, мне кажется, что он всплыл на три или четыре метра выше обычного. Использовал большое количество сжатого воздуха… Перед ним вроде виднеется мачта «Сандауна», но трудно сказать что-то определенное.

Москвин чувствовал, как раскачивается «Юганга». Его руки ощущали удары волн, передающиеся через перископ. Волны разбивались и о «Резольюшн», и капитан видел, как вода вытекает из отверстий по бортам ракетоносца.

– Радиолокационные импульсы усиливаются, возникает опасность обнаружения, – предупредил техник.

– У него подняты оба перископа, – заметил Москвин, помня о том, что его собственный перископ слишком долго находится над водной поверхностью. Он нажал на кнопку и удвоил увеличение. Четкость изображения ухудшилась, но расстояние между субмаринами словно сократилось вдвое. – Вахтенные на рубке ПЛАРБ. У всех бинокли…, но смотрят не в сторону кормы. Опустить перископ. Рулевой, опускаемся на тридцать. Молодцы парни у горизонтальных рулей. А теперь посмотрим видеозапись, Александр Викторович. – Через несколько секунд на экране монитора появилось изображение.

Они находились в двух тысячах метров позади «Резольюшна». Примерно в полумиле за британской субмариной виднелся сферический радиолокационный купол, принадлежащий, по-видимому, «Сандауну», он раскачивался от бьющих в борт волн. Шестнадцать ракет «Поларис» размещались под широкой наклонной палубой, и со стороны кормы палуба походила на кафедру. В надводном положении «Резольюшн» выглядел каким-то неуклюжим, но от него требовалось только одно – запустить баллистические ракеты, и русские не сомневались в их эффективности и разрушительной силе.

– Вы посмотрите, цистерны у нее продуты до такой степени, что винты наполовину видны над водой, – заметил помощник.

– Штурман, каково расстояние до мелководья?

– По этому каналу при минимальной глубине в двадцать четыре сажени еще десять миль.

Тогда почему ПЛАРБ всплыла так далеко? – подумал Москвин и поднял трубку телефона:

– Гидропост, как ведет себя «Хант»?

– Командир, он посылает гидролокационные сигналы, словно безумный. Не в нашу сторону, но мы засекаем массу отраженных сигналов от дна залива.

«Хант» представлял собой минный тральщик, а также использовался для проводки подводных лодок в гавань и из гавани. Но сейчас его высокочастотный гидролокатор, предназначенный для обнаружения мин, функционировал в активном режиме… Боже милосердный!

– Лево на борт! – выкрикнул Москвин.