Часть 2. Человек в центре событий (1/2)

ДАТА – ВРЕМЯ: 31.01 – 6.15.</p>

ПЕРВАЯ ПЕРЕДАЧА О ПОЖАРЕ В США

Катастрофический пожар пылает на Хьстонском нефтеносном месторождении в Техасе.

ВНИМАНИЮ РЕДАКТОРОВ: передана заранее для выпуска в среду.

УИЛЬЯМ БЛЕИК, иностранный корреспондент Ассошиэйтед пресс, специалист по военным и разведывательным вопросам. ВАШИНГТОН (АП)

«Самый ужасный пожар на нефтеперерабатывающем комплексе после катастрофы в Мехико-Сити в 1984 году, превосходящий по масштабам даже пожар в Техас-Сити в 1947 году, разорвал темноту в южной части Техаса», – сообщили источники в «Экссон Корпорейшн». Пожар был обнаружен вчера ночью. Источники в «Экссон Корпорейшн» отказались от комментариев по этому вопросу, но подтвердили это сообщение. «Все закончилось меньше, чем через тридцать минут», – сообщил источник. То обстоятельство, что американские официальные представители сослались на две гигантские по масштабам промышленные катастрофы, является указанием на то, что в результате пожара могло погибнуть множество людей. Источники «Экссон Корпорейшн» пока отказались высказать предположение о возможных жертвах среди гражданского населения. Город Хьюстон расположен рядом с нефтеперерабатывающим комплексом. Хьюстонский нефтеперерабатывающий завод, а также находящиеся рядом хранилища стратегического резерва, которые, также пострадали от пожара содержат примерно 31,3% всей добычи сырой нефти в США, сообщили в Американском нефтяном институте, а завод выпускает 19,7 млн. тонн различных нефтепродуктов и является третьим в стране. «К счастью для нас, – сказал Дональд Эванс, представитель института, – нефть, находящаяся под землей, практически не горит и можно предполагать, что пожар на нефтеносном месторождении закончится сам собой через несколько дней. Совсем по-иному обстоят дела с нефтеперерабатывающим заводом, который в зависимости от того, насколько его затронул пожар, может понести колоссальный ущерб. Когда происходит пожар на нефтеперерабатывающем заводе, предприятие обычно выгорает дотла, – объяснил Эванс. – Однако у «Экссон Корпорейшн» еще достаточно дополнительных мощностей для переработки нефти, чтобы компенсировать потерю одного, даже очень крупного, завода, особенно принимая во внимание завершение работы над нефтеперерабатывающим комплексом в Батон-Руж. Эванс не смог ничего сказать о причине пожара, заявив:

«Какое-то отношение к этому может иметь климат. Например, на наших нефтеносных месторождениях на Аляске мы столкнулись с определенными трудностями, и понадобилась тщательная работа для их устранения. А здесь – свои трудности. Ну, а вообще любой нефтеперерабатывающий завод – это потенциальный Диснейленд для пожаров, и не допустить их можно лишь с помощью знающего, осторожного и превосходно подготовленного персонала.»

Катастрофа на Хьюстонском комплексе является еще одной в длинной серии неудач американской нефтяной промышленности. Только прошлой осенью было признано, что запланированный уровень добычи нефти на техасских месторождениях «не оправдал возлагаемых надежд». Это же касается добычи в Мексиканском заливе – её добыча выходит пока дороже, чем продажа. Это на первый взгляд мягкое заявление рассматривается в западных кругах, как острая критика в адрес теперь уже бывшего министра энергетики США, снятого со своего поста и замененного Майклом Стерджисом, бывшим помощником госсекретаря, которого считают восходящей звездой на политическом Олимпе. Стерджис – технократ, республиканец, обладающий опытом работы как в политике, так и в промышленности. Теперь ему поручено реорганизовать нефтяную промышленность США, это представляет собой задачу, на которую могут уйти годы.

АП – БА – 31.01 – 05.01 по Восточному поясному времени

Конец

Вашингтон, округ Колумбия</p>

Внутри все ещё никого не было. Овальный кабинет расположен в юго-восточном углу Западного крыла Белого дома. В него ведут три двери: одна из кабинета личного секретаря президента, вторая из маленькой кухни, выходящей, в свою очередь, в кабинет президента, и ещё одна, последняя дверь, в коридор — прямо напротив комнаты Рузвельта. Сам по себе Овальный кабинет невелик для государственного деятеля такого ранга, и посетители всегда замечают потом, что он меньше, чем они ожидали. Письменный стол президента, расположенный прямо перед окнами, стекла в которых заменены толстыми листами пуленепробиваемого пластика, искажающего панораму парка и газонов вокруг Белого дома, изготовлен из дубовых бимсов британского корабля «Резолют», затонувшего близ берегов Америки в середине девятнадцатого века. Американцы подняли корабль и вернули его Англии, а королева Виктория в знак признательности приказала изготовить письменный стол для американского президента. Этот стол был сделан в век, когда люди не отличались таким ростом, как ныне, и потому во время президентства Рейгана его высоту несколько увеличили.

На столе президента громоздились стопки папок и информационных докладов, а сверху лежала распечатка с расписанием рабочего дня; тут же находились аппарат селекторной связи, обычный кнопочный телефон с выходом на общую телефонную сеть, а также внешне заурядный, но созданный на основе новейших достижений высокой технологии аппарат, позволяющий вести самые секретные переговоры.

Рабочее кресло президента было изготовлено по специальному заказу и удовлетворяло всем потребностям в комфорте того, кто им пользовался. Его высокую спинку защищали листы кевлара — пластика, выпускаемого химическим концерном Дюпона, более прочного и лёгкого, чем сталь, что служило дополнительной защитой от пуль какого-нибудь безумца, вздумавшего стрелять в окна президентского особняка.

Разумеется, в этой части Белого дома постоянно находилось десять-двенадцать сотрудников Секретной службы, особенно в дневные часы. Чтобы попасть сюда, большинство посетителей проходили через металлодетектор: в общем-то эти устройства, обнаруживающие наличие металлических предметов, «прощупывали» всех без исключения — никак не замаскированные, они были нарочито заметными. Затем посетители подвергались пристальному осмотру: вежливость агентов Секретной службы с крошечными наушниками телесного цвета в ухе и проводами, исчезающими под пиджаком, отступала перед их главной задачей охраной жизни президента. Кроме радиоприёмника под пиджаком каждого агента скрывался крупнокалиберный пистолет, и все сотрудники Секретной службы были призваны рассматривать всякого посетителя как потенциальную угрозу президенту. В него не вкладывали особого смысла просто его было легко произносить и распознать по радиосвязи.

Советник по национальной безопасности находился в противоположном, северо-западном, углу Западного крыла с 6.15 утра. Советнику президента по вопросам национальной безопасности приходится вставать рано.

Когда часы показывали без четверти восемь, он допил вторую чашку утреннего кофе — здесь его готовили особенно хорошо — и уложил сводки в кожаную папку. Он миновал пустой кабинет своего заместителя, который находился в отпуске, затем прошёл по коридору направо мимо также пустого кабинета вице-президента, улетевшего в Сеул, и свернул налево, не заходя в кабинет начальника аппарата президента. Советник был одним из немногих доверенных лиц в Вашингтоне, вице-президент не принадлежал к их числу, — которым не требовалось разрешения руководителя аппарата Белого дома, чтобы войти в Овальный кабинет, когда он считал это необходимым, хотя обычно советник по национальной безопасности сообщал о своём приходе, чтобы секретарши успевали приготовиться к этому событию. По пути он встретил четырех сотрудников безопасности, которые поздоровались с ним. Советник ответил на их приветствия со сдержанностью, свойственной отношениям одного из высокопоставленных чиновников со слугами. В приёмной уже сидели на своих местах и печатали три секретарши, а сотрудник безопасности находился у двери.

— Босс не опаздывает? — спросил Советник.

— Ему нездоровится. Сейчас придёт, сэр, — ответил специальный агент. Ему было сорок лет, он занимал должность руководителя охраны президента и с полным безразличием относился к должности Советника, равно как и к его мнению о нём.

Президенты и их помощники приходят и уходят, некоторых из них уважают, некоторых ненавидят, но профессионалы из Секретной службы заботятся о безопасности всех без исключения. Опытный взгляд агента пробежал по костюму Советника и его кожаной папке. Оружия у советника по национальной безопасности не было. Внимание агента отнюдь не означало, что он страдал паранойей. Несколько лет назад король Саудовской Аравии погиб от руки родственника, а бывший премьер-министр Италии, преданный собственной дочерью, попал в руки террористов, в конце концов убивших его. Агент охранял президента не только от безумцев — опасность могла исходить от кого угодно. Ему повезло, разумеется, — он заботился лишь о физической безопасности президента.

Существовали и другие виды опасности, но ими занимались не такие профессионалы, как он.

Все, конечно, встали, когда вошёл президент, сопровождаемый своим личным телохранителем — стройной женщиной лет тридцати, чьи длинные тёмные локоны так хорошо скрывали, что она один из лучших стрелков, находящихся на правительственной службе. День не будет особенно трудным: Президент не собирался никуда уезжать. Список людей, с которыми он намеревался встретиться, был тщательно проверен — номера социального обеспечения тех, кто должен был прийти сюда впервые, пропустили через компьютеры ФБР на предмет выявления преступных связей, да и сами посетители подвергнутся тщательнейшему осмотру, хотя и не переходящему в обыск.

Президент махнул рукой, предлагая Советнику следовать за ним.

Агенты Секретной службы, оставшиеся в приёмной, ещё раз проверили список. Это было повседневным занятием, и старший агент не имел ничего против того, что мужскую работу выполняет женщина. Она заслужила свою репутацию, задерживая преступников. Через каждые несколько минут, пока Советник не покинет Овальный кабинет, один из агентов будет подходить к белой двери и заглядывать в глазок, чтобы убедиться, что с президентом ничего не случилось. Президент находился на своём посту уже более трёх лет и привык к постоянному наблюдению.

Сотрудникам безопасности даже не приходило в голову, что нормальному человеку такая слежка не может не действовать на нервы. Задачей агентов Секретной службы было знать все о президенте — от того, как часто он посещает туалет, до того, с кем он спит. Их подразделение недаром называлось Секретной службой.

Предшественники современных агентов были знакомы с самыми разнообразными грешками, водившимися за президентами. Жёнам президентов не следовало знать, чем заняты их мужья в рабочее время, — по крайней мере, таким было решение некоторых президентов, — а вот президентская охрана знала каждый их шаг.

Войдя в кабинет, президент закрыл дверь, подошёл к столу и опустился в кресло. Из кухни тут же появился стюард-филиппинец с подносом, на котором стоял кофе с булочками, и вытянулся, прежде чем уйти. На этом утренняя церемония закончилась, и Советник начал свой доклад с разведывательных данных. Сводка была доставлена ему из ЦРУ домой в Форт-Майер, штат Виргиния, ещё до рассвета, и у него оказалось достаточно времени, чтобы подготовить изложение сводки своими словами. Доклад оказался довольно коротким. Начало зимы, и в мире не было особенно острых ситуаций. Войны в Африке и в других частях света не имели большого значения для американских интересов, а на Ближнем Востоке даже царило спокойствие, так что можно было посвятить своё внимание другим вопросам. Хуже было в самих США – разгул преступности, безработица и падение уровня жизни стал обычным делом, но привыкать к такому Президент не мог.

— Как дела дома? — спросил президент, сделав глоток кофе.

— Есть проблема, сэр. Взорвался нефтеперерабатывающий завод в Хьюстоне. У нас возможны проблемы с горючим.

— Как взорвался?

— Господин президент, мы ожидаем министра Стерджиса. Он уже на месте и должен прибыть для доклада через несколько часов. Вы принимали лекарства?

В ответ президент только хмыкнул. Он знал, что попал в ловушку, — подобно почти всем президентам. Ловушку он создал сам, она основывалась на его же собственных словах и делах. Заявления и обещания президента. У людей была неприятная привычка запоминать их. Даже если президентские обещания не помнил народ, существовали журналисты и политические соперники, не упускавшие случая напомнить о них. За три с лишним года второго президентского срока было сделано немало ошибок, однако многое из этого оставалось тайным, и, к неудовольствию Советника, эти тайны часто не сохранялись. Впрочем, разумеется, многие секреты приходилось хранить. С другой стороны, на политической арене не существовало по-настоящему надёжных секретов, особенно в год выборов. В обязанности Советника не входило беспокоиться об этом. Он был профессиональным политиком и потому не должен был руководствоваться нравственными соображениями при выполнении своих обязанностей советника по национальной безопасности. Скорее наоборот. Ему нравилось управлять этим стриком, думающим, что он властитель душ и умов, а также самый могущественный человек в мире. Бывшие актеры – они так легко внушаемы.

— Я уже оповестил всех членов Кабинета, — заметил Советник. — А пока вы должны принять свои лекарства.

***</p>

Майклу Эдисону Стерджесу так и не удалось прочитать сообщение американского телеграфного агентства. Срочно вызванный со своего загородного дома, расположенного в лесах у Великих озер, он немедленно вылетел в Хьюстон и провел там всего десять часов, прежде чем его отозвали в столицу, чтобы доложить о происшедшем на заседании Кабинета. Господи, думал он, сидя в пустом просторном отсеке бизнес-джета «Гольфстрим», я ведь всего три месяца на этом посту – и уже случилось такое!

Он оставил в Хьюстоне двух своих заместителей, молодых, но уже опытных инженеров, пытающихся хоть как-то разобраться в царящем там хаосе, спасти все, что еще можно спасти. Стерджес просматривал сделанные им заметки для доклада Президенту, встреча с которым назначена на вторую половину дня. Уже было известно, что триста человек погибло во время борьбы с огнем и – чудо из чудес! – меньше двухсот жителей соседнего Хьюстона. Неприятно, конечно, но не так уж и важно, если не считать того, что погибших – опытных инженеров – компании придется вскоре заменить другими подготовленными специалистами с других крупных нефтеперерабатывающих предприятий.

Хьюстонский нефтяной комплекс был уничтожен почти полностью. На восстановление потребуется от двух до трех лет, немалая доля производства стальных труб плюс другие специальные приборы, применяемые для нефтедобычи и при нефтепереработке. Двадцать миллиардов долларов! А возможно, даже больше.

И все-таки это были хорошие новости.

А вот плохие новости заключались в том, что пожар, охвативший нефтедобывающий комплекс, почти полностью привел в негодность вышки над скважинами. Время, необходимое для их замены, – самое меньшее тридцать шесть месяцев! Еще хуже дело обстояло с хранилищами стратегического резерва – они были выведены из строя, а сама нефть медленно выгорала и разливалась, загрязняя землю и вытекая в залив.

Тридцать шесть месяцев, мрачно подумал Стерджес, если нам удастся заставить «Экссон Корпорейшн» мобилизовать все буровые бригады и направить в Хьюстон все буровые установки со всей страны. И в то же самое время отремонтировать магистральные трубопроводы. На протяжении как минимум восемнадцати месяцев США будет испытывать огромную нехватку нефти, и скорее всего резкое падение объема нефтедобычи сохранится в течение тридцати месяцев. Цена на сырую нефть взлетит до 300 - 400 долларов за баррель. И что же произойдет при этом с нашей экономикой?

Министр достал из портфеля блокнот и принялся за расчеты. На перелет потребовалось три часа, и Стерджес даже не заметил, как быстро промелькнуло время, пока к нему не подошла стюардесса и не сообщила, что самолет совершает посадку.

Прищурившись, Стерджес посмотрел на заснеженный ландшафт терминала предназначенного только для высокопоставленных пассажиров национального аэропорта имени Даллеса, и спустился по трапу к стоящему рядом черному «Шевроле». Автомобиль тут же сорвался с места и помчался к выезду, не останавливаясь у постов службы безопасности. На небе с редкими перистыми облаками ярко сияло солнце, но теплее от этого не становилось. Нынешняя зима вообще выдалась на удивление суровой, даже в южных штатах выпал снег. Стерджес смотрел в окно автомобиля отсутствующим взглядом, продолжая обдумывать выводы и расчеты, которые он проверил с десяток раз. Водитель – офицер службы безопасности – уже сообщил ему, что Президент с советниками ожидают его прибытия.

Стерджес был министром энергетики США. В его ведении был весь топливно-энергетический комплекс огромного государства. На этом посту Стерджес находился с сентября и лишь сейчас начал осуществлять свой план по реорганизации министерства, ведающего проблемами производства и распределения энергии. Как и следовало ожидать, сразу заметил новый министр, все эти в ходящие в министерство департаменты и лаборатории тратили львиную долю времени и сил на борьбу друг с другом, и Стерджес решил преобразовать их все – часть объединить, часть переподчинить, других вообще сократить. На мгновение он закрыл глаза и поблагодарил Всевышнего за то, что в своем первом же докладе Президенту всего месяц назад он высказал предложение относительно укрепления мер безопасности на большинстве нефтедобывающих предприятий, причем особенно подчеркнул необходимость дальнейшей диверсификации обслуживающего персонала, в значительной мере состоящего сейчас из белых. Компании, конечно, сопротивлялись, но требование есть требование, иначе можно потерять лицензию. По этой причине он не боялся за свою карьеру, которая до этого момента была поразительно успешной. Стерджес пожал плечами. Как бы то ни было, предстоящие несколько часов решат его судьбу. И, возможно, судьбу всей страны.

Черный «Шевроле» промчался по улицам Вашингтона и въехал к КПП у ворот в Белый дом. Здесь водителю пришлось остановиться у поста службы безопасности. Проверку документов вели вооруженные офицеры службы безопасности. Через пять минут лимузин остановился на парковке. Охранники службы безопасности, дежурившие при входе, знали Стерджеса в лицо, да и тот уже торопливо натягивал бейдж с пропуском, и парни услужливо распахнули двери, чтобы как можно сократить пребывание министра на морозе.

Президент всегда принимал в Овальном кабинете на первом этаже. Стерджесу нравилось это помещение. Когда-нибудь, думал он, и я займу этот кабинет по праву победителя.

Когда он вошел, там царила гробовая тишина. Президент, вице-президент, госсекретарь, министры обороны, внутренних дел и финансов, шефы разведки и советники – всего около десятка человек. Обстановка походила на похороны – за последнее время их вообще было слишком много. Руководство республиканцев, благодаря Президенту, прочно занявших кабинет, Сенат и Конгресс в последние восемь лет медленно теряло старых членов партии, переживших войны и маккартизм, и наконец, на сцене появилось новое поколение «молодых» руководителей – людей около шестидесяти или за шестьдесят. Шла смена и партийных лидеров, но – медленно, слишком медленно для Стерджеса и его поколения. Да и сам Президент был уже дедом – блиставшим в сороковые, а теперь постепенно опускавшимся в маразм и полностью зависящим от советников и вице-президента. Президент сейчас был не более чем символом.

Иногда Стерджесу казалось, что, когда уйдут все эти старики, он сам станет стариком. Но пока, оглядывая присутствующих, он чувствовал себя достаточно молодым.

– Здравствуйте, леди и джентльмены, – произнес Стерджес, который снял пальто и передал его помощнику, еще до входа в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. – Сэр, - отдельно поприветствовал он Президента, но тот даже не поднял головы.

Члены Кабинета расселись по диванам вокруг длинного стола с корзинкой фруктов в центре. Стерджес занял свое место – на правой стороне дивана, поближе к столу Президента.

Тот наконец поднял голову. Его голос на удивление звучал спокойно и по-деловому:

– Мистер Стерджес, начинайте свой доклад. Но сначала нам хотелось бы услышать подробности происшедшего.

– Леди и джентльмены, вчера около двадцати трех часов по вашингтонскому времени трое вооруженных людей ворвались в центр управления Хьюстонского нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего комплекса компании «Экссон Корпорейшн» и совершили в высшей степени квалифицированный и разрушительный акт саботажа. Даже терроризма.

– Что это за люди? – резко спросил министр внутренних дел.

– Это бы не мешало спросить у вас. Мы сумели опознать только двоих. Один из бандитов был электриком и работал на заводе. Другой, – Стерджес достал из кармана пропуск и бросил его на стол, – был старшим инженером комплекса – Абдул-Азиз Ахмад Ас-Судайри. Он воспользовался, по-видимому, своими специальными знаниями системы управления, чтобы вызвать колоссальный пожар, который из-за сильного ветра быстро охватил весь комплекс. Группа быстрого реагирования Полиции штата и охраны комплекса по сигналу тревоги немедленно прибыли в центр управления. Один из трех террористов – тот, что все еще не опознан, – убил или ранил пятерых, стреляя из дробовика, взятого у охранника, что дежурил при входе в центр. Охранник, кстати, тоже убит. Должен сказать после беседы с сержантом полиции – лейтенант был убит, когда руководил штурмом здания, – что солдаты службы безопасности действовали быстро и решительно. Всего за несколько минут все террористы были убиты, но полиция оказалась бессильна предупредить полное уничтожение как нефтеперерабатывающего, так и нефтедобывающего комплексов.

– Если сотрудники службы безопасности действовали так быстро и умело, почему, черт возьми, они не предупредили саботаж? – сердито проворчал министр обороны, с ненавистью глядя на пропуск Ас-Судайри. – И вообще, как там оказался этот долбанный Абдул?

– Сэр, работа на нефтеперерабатывающих комплексах исключительно тяжелая, и у компании «Экссон Корпорейшн» постоянные трудности с набором персонала. Они приняли решение пригласить на нефтяные промыслы опытных нефтяников из Саудовской Аравии, которые обучались у нас. Такое решение руководства компании было безумием. Если вспомните, первое, что я предложил еще в прошлом году, – это срочно изменить такую политику.

– Мы знаем об этом, Майкл, – произнес госсекретарь. – Продолжайте.

– Служба безопасности, несущая охрану комплекса, регистрирует все телефонные и радиопереговоры. Группа быстрого реагирования отправилась на место происшествия меньше, чем через две минуты. К сожалению, помещение службы безопасности находится рядом со старым зданием центра управления. Недавно построенное новое здание расположено в трех километрах, после того как было принято решение разместить на комплексе новые компьютеризованные средства управления. Предполагалось построить рядом с ним и новое помещение службы безопасности. Но руководство представило восемнадцатистраничный доклад о том, что нет необходимости в строительстве нового здания для охраны. Думаю, сейчас совет директоров компании уже ищет виновных, – бесстрастно сообщил Стерджес.

Сидящие вокруг стола никак не отреагировали на это заявление. Это были личные проблемы «Экссон Корпорейшн». Стерджес продолжал:

– Я уже распорядился максимально усилить меры безопасности на всех нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих комплексах всех компаний страны. Кроме того, я бы рекомендовал ФБР, – взгляд на шефа бюро, – арестовать и семьи террористов, принимавших участие в нападении на комплекс, и подвергнуть их строжайшему допросу. А также всех, кто был знаком с террористами или работал с ними.

Перед тем как солдаты группы быстрого реагирования успели убить террористов, тем удалось вывести из строя системы управления всего комплекса, причем таким образом, что возник колоссальный пожар. Бандиты сумели также уничтожить средства управления, так что, даже если бы органам безопасности на комплексе удалось без промедления доставить в центр управления новых инженеров, чтобы восстановить контроль над комплексом, маловероятно, что им что-нибудь удалось бы спасти. Полиции и пожарным пришлось эвакуировать здание, вскоре охваченное пламенем. Ничего больше предпринять они не могли. – Стерджес вспомнил обгоревшее лицо сержанта с пятнами ожогов, по которым текли слезы, когда тот рассказывал о происшедшем.

– Пожарная команда? – спросил Вице-президент.

– Больше половины пожарников погибли при попытке тушения пожара, сэр, – ответил Стерджес. – Вместе с ними погибло больше сотни горожан из добровольных дружин, прибывших на место катастрофы и принимавших участие в попытках спасти комплекс. Ни персонал завода, ни население города не заслуживают упрека, леди и джентльмены. После того как этот подонок Ас-Судайри принялся за свою адскую деятельность, спасти комплекс было так же невозможно, как усмирить землетрясение. К настоящему моменту пожар большей частью потушен, в первую очередь за счет того, что почти все легковоспламеняющиеся фракции, находившиеся в заводских хранилищах, выгорели примерно за пять часов, а также из-за уничтоженных на промыслах буровых со всем их оборудованием. Но экологическая ситуация просто катастрофическая – Хьюстон на полметра залит сырой нефтью, она залила все пляжи в округе и вытекает в залив. Кое-где продолжает гореть.

– Но как могла произойти подобная катастрофа? – спросил госсекретарь.

Стерджеса поразила общая атмосфера спокойствия, царившая в Овальном кабинете. Может быть, они уже собирались и обсуждали это до его приезда?

– В своем докладе от двадцатого декабря прошлого года я говорил об опасностях, угрожающих комплексу в Хьюстоне. Из центра управления полностью контролировались все насосы, вентили, клапаны и трубопроводы на площади, превышающей сотню квадратных километров. То же самое существует и на всех остальных крупных нефтеперерабатывающих комплексах всех компаний страны. Один человек, знакомый с методами управления этим нервным центром, может контролировать по своему желанию все системы, действующие в этом районе, и в состоянии дать команду на самоуничтожение всего огромного комплекса. Ас-Судайри обладал такими знаниями. Саудит, выбранный и обученный сложной и весьма специфичной профессии благодаря его интеллекту и гражданству – он родился в США, с отличием закончил МIT, был активным членом профсоюза, хорошо проявил себя в работе. Теперь только стало ясно, что в то же самое время он был религиозным фанатиком, способным на терроризм. Все дежурные инженеры, убитые в центре управления, были его друзьями – или считали себя таковыми, – сухо заметил Стерджес. – Трудно с достаточной степенью надежности полагаться на людей из монархий залива, абсолютно пренебрежительно относящихся к демократии и свободе.

Министр обороны снова кивнул. Он, еврей, никогда не любил арабов и не скрывал этого.

– Итак, какое влияние окажет происшедшее на добычу нефти в стране? – Почти все сидящие за столом повернулись к Стерджесу.

– Леди и джентльмены, мы потеряли тридцать четыре процента годовой добычи сырой нефти на срок как минимум в один год, а скорее, на три года. – Стерджес поднял голову и заметил, как, словно от пощечины, вздрогнули лица присутствующих, даже у Президента. – Нам придется заново пробурить каждую скважину и проложить нефтепроводы от всех буровых к нефтеперерабатывающему заводу, а также восстановить уничтоженные магистральные трубопроводы. Гибель самого завода имеет серьезное значение, но не решающее, потому что завод можно выстроить заново, да и в любом случае он перерабатывал всего седьмую часть от общего объема нефтепродуктов. У той же «Экссон Корпорейшн» есть еще заводы в Батон-Руж. А вот потеря трети сырой нефти из хранилищ стратегического резерва может иметь катастрофические последствия. По сути дела, из-за химического состава добываемой в Хьюстоне нефти объем спада в добыче намного меньше фактического ущерба, нанесенного нашей экономике. Техасская нефть является «легкой», «светлой» нефтью. Это означает, что в ней содержится исключительно высокая доля самых ценных фракций, тех, из которых мы получаем, например, бензин, керосин и дизельное топливо. Потеря в этих видах топлива для нашей экономики составит сорок четыре процента в производстве бензина, сорок восемь – керосина и пятьдесят – дизельного топлива. Это всего лишь по предварительным расчетам, которые я сделал сейчас в самолете, но на них можно положиться с точностью до одного-двух процентов. Через сутки мой персонал представит более точные цифры.

– То есть производство этих видов топлива уменьшится фактически вдвое? – тихо спросил госсекретарь.

– Совершенно верно.

– И сколько времени потребуется для того, чтобы восстановить производство и выйти на прежний уровень добычи? – Президент уставился на министра мутными глазами.

– Сэр, если мы заставим сконцентрируем там все буровые бригады компании, и они будут работать круглые сутки, по моим предварительным расчетам нам удастся выйти на прежний уровень добычи нефти через двенадцать месяцев. На очистку территории от разрушенных вышек, трубопроводов и оборудования потребуется примерно три месяца и еще три уйдут на то, чтобы доставить необходимое оборудование, установить его и приступить к бурению. Еще полгода потребуется для очистки соляных пещер хранилищ Стратегического резерва. Поскольку в нашем распоряжении имеется точная информация относительно расположения скважин и глубины залегания нефтеносных пластов, мы можем исключить из наших расчетов обычный элемент неуверенности. Через год – то есть через шесть месяцев после начала буровых операций – мы начнем снова получать сырую нефть из первых скважин, и полное восстановление всех скважин Хьюстонского комплекса завершится еще через два года. Пока будут вестись эти работы, компании понадобится заменить все оборудование для флудинга…

– А что это такое? – спросил министр обороны.

– Метод заводнения нефтеносных пластов, сэр. Если бы на месторождении действовали относительно новые скважины, которые фонтанируют благодаря давлению подземных газов, пожар мог бы продолжаться многие недели. Как вам хорошо известно, товарищи, из этих скважин было уже выкачано немалое количество нефти. Чтобы увеличить их дебит, мы закачиваем воду в скважины, вытесняя таким образом нефть. Не исключено, что такой метод наносит ущерб нефтеносным пластам. Сейчас этими исследованиями занимаются наши геологи. Как бы то ни было, после того как остановились насосы, нагнетающие воду в скважины, сила, вытесняющая нефть на поверхность, исчезла и пожар на нефтедобывающих промыслах стал быстро утихать из-за недостатка топлива. Почти все скважины перестали гореть, когда мой самолет вылетал в Вашингтон.

– Таким образом, даже через три года добыча нефти может полностью и не восстановиться? – спросил министр внутренних дел.

– Да, сэр. У нас просто нет научных методов для оценки возможного срока восстановления прежнего уровня нефтедобычи. То, что случилось в Хьюстоне, еще никогда не происходило раньше ни на Западе, ни даже у русских. В ближайшие два или три месяца мы можем пробурить несколько пробных скважин, и наши расчеты станут более точными. Я оставил там несколько опытных инженеров из министерства, и они постараются помочь компании как можно быстрее взяться за бурение, используя оборудование, которое у них есть на месте.

– Все ясно, – кивнул Президент. – Следующий вопрос заключается в том, как долго страна может нормально жить при сохранившихся производственных возможностях.

Стерджес посмотрел в свои расчеты.

– Сэр, нельзя отрицать того, что эта катастрофа нанесла тяжелый удар по нашей экономике. Масштаб случившегося не имеет прецедентов. В результате суровой зимы наши запасы исчерпаны в большей степени, чем предполагалось. Некоторые энергетические затраты придется сохранить более или менее на прежнем уровне. В прошлом году, например, потребление нефти и газа для производства электроэнергии составило тридцать восемь процентов, то есть намного больше, чем предполагалось, из-за не правильного использования в прошлом каменного угля, на который мы рассчитывали, чтобы снизить потребление нефтепродуктов. Понадобится, по крайней мере, пять лет, чтобы закончить затянувшуюся модернизацию угледобывающей промышленности. Бурение газовых скважин на Аляске столкнулось с множеством препятствий, вызванных природными условиями. По техническим причинам исключительно сложно управлять оборудованием при суровых морозах…

– Так заставьте этих ленивых подонков из буровых бригад работать лучше! – предложил Госсекретарь.

– Дело не в людях, сэр, – вздохнул Стерджес. – Это частные компании и если им не выгодно добывать нефть – их невозможно заставить. Низкая температура влияет на металл сильнее, чем на людей. Инструменты и оборудование ломаются на морозе только потому, что при низких температурах хрупкость металла возрастает. Метеорологические условия усложняют доставку к скважинам запасных деталей. Правила бизнеса едины для всех – если продукт нерентабелен, его не производят.

– Насколько трудно скрытно вести буровые операции? – спросил министр обороны.

Вопрос изумил Стерджеса.

– Трудно? Нет, сэр, скрыть буровые операции просто невозможно. Разве можно скрыть несколько сотен буровых вышек, когда каждая от двадцати до сорока метров высотой? С таким же успехом можно пытаться замаскировать стартовые комплексы на мысе Канаверал. – Впервые Стерджес заметил, как переглянулись министр обороны и вице-президент.

– Значит, нам придется уменьшить потребление нефтепродуктов для производства электроэнергии, – заявил госсекретарь. – Либо закупать их по значительно выросшей цене?

Министр финансов кивнул:

– Четыреста долларов за баррель, джентльмены.

– Деньги не беда, напечатаем, – отмахнулся министр торговли. – Котировки, вы видели их с утра? Акции «Экссон Корпорейшн» упали ниже некуда – за пару часов компания потеряла миллиарды! Сейчас их ценные бумаги стоят не дешевле салфетки, – он брезгливо двумя пальцами подобрал салфетку со стола и показал Президенту, – И они потащат за собой остальных. Куда как хуже лавинообразный рост внутреннего и внешнего долга. Рецессия! Нас перестанут воспринимать всерьез. Мир может отказать от доллара как от резервной валюты – та же Европа уже давно помышляет об объединении и создании собственной единой валюты! Мы потерям самый главный инструмент влияния на мировой порядок!!! – министр вскочил и с ненавистью швырнул обгорелый пропуск в сторону окна.

– Сэр, позвольте проинформировать вас о том, на что мы расходуем добытую нами нефть, – произнес Стерджес. – Топливо, производимое нами, используется страной по-разному. Как мы уже видели, тридцать восемь процентов идут на электростанции и на производство других видов энергии. К счастью, для этого обычно используется мазут. Легкие виды топлива – бензин, керосин и дизельное горючее – потребляются сельским хозяйством и пищевой промышленностью, транспортом, идут на грузоперевозки, общественное потребление и на пассажирские перевозки и, наконец, на военные цели. На последние было израсходовано в прошлом году больше половины легкой нефти, добытой всеми нефтепромыслами страны. Другими словами, товарищи, с потерей Хьюстонского месторождения мы не в состоянии обеспечить потребителей, о которых я говорил выше, причем не останется ничего для металлургии, тяжелого машиностроения, химической и строительной промышленности, не говоря уже о том, что мы не сможем экспортировать нефть – как это делается обычно.

Теперь я постараюсь ответить на ваш вопрос, сэр. Может быть, нам удастся слегка уменьшить потребление легких видов топлива для производства электроэнергии, но даже сейчас мы испытываем серьезный ее недостаток, который приводит к периодическому понижению напряжения в сети и даже отключению целых районов. Дальнейшее сокращение производства электроэнергии отрицательно скажется на таких критически важных отраслях, как промышленность и железнодорожный транспорт. Помните, как три года назад мы экспериментировали с понижением вольтажа производимой электроэнергии, чтобы сберечь топливо? Тогда это вывело из строя электродвигатели в Луизиане.

– А как обстоит с каменным углем и газом?

– Сэр, добыча угля уже на шестнадцать процентов ниже прошлогоднего уровня, и ситуация постоянно ухудшается, что привело к переделке многих паровых котлов и тепловых электростанций, работавших ранее на угле, на нефть. Больше того, обратно переделать эти котлы с нефти на каменный уголь – дело дорогостоящее и долгое. Переход на газ – альтернатива более привлекательная и дешевая, и мы сейчас энергично занимаемся этим. Добыча газа пока тоже отстает от ожидаемых показателей, но ситуация в этой области улучшается. В конце этого года мы предполагаем их превзойти. Нужно, однако, принимать во внимание, что заставить компании добывать больше газа, когда цена растет на нефть – невозможно.

При этих словах министр торговли болезненно поморщился. Частный бизнес, подумал Стерджес, это не плановая экономика. Рынок решает, кто останется на плаву, а кто сгинет.

– Итак, какое решение проблемы вы предлагаете, Майкл? – спросил Президент с необычным для него беспокойством.

– Сэр, мы должны приложить все усилия, чтобы выдержать лишения, которые последуют за этой катастрофой. Нам нужно сберегать энергию и повышать эффективность производства на всех уровнях народного хозяйства и увеличить импорт нефти. Резкое сокращение добычи нефти внутри страны требует тридцатикратного увеличения закупок за рубежом.

– Придется заставить компании закупить немало буровых станков и обсадных труб. Это необходимо, чтобы расширить разведку и производство нефти на уже действующих нефтепромыслах. Кроме того, понадобится расширить строительство атомных электростанций. Чтобы сберечь топливо, можно ограничить поставки горючего для грузового и личного автотранспорта – в этом секторе экономики немало горючего расходуется понапрасну, как нам всем хорошо известно, примерно треть от общего объема потребления. Возможно, придется временно – подчеркиваю, временно – сократить поставки топлива и для военных нужд, а также переключить некоторые отрасли тяжелого машиностроения с оборонного производства на промышленные нужды. Нас ждут три тяжелых года, товарищи, – но только три, – закончил Стерджес на оптимистической ноте.

– Мистер Стерджес, насколько я понимаю, у вас всего лишь небольшой опыт в сфере международных отношений и обороны, верно? – поинтересовался министр обороны.

– Я и не утверждал обратного, сэр, – осторожно ответил Стерджес.

– Тогда позвольте объяснить, почему предлагаемые вами меры являются неприемлемыми. Если мы поступим так, как вы советуете, русские узнают о кризисе, в который попала наша страна. Увеличение закупок оборудования для нужд нефтедобывающей промышленности и возросшая активность работ в Хьюстоне, которую невозможно скрыть, отчетливо продемонстрируют, что происходит у нас в стране. С их точки зрения, мы станем уязвимыми. Очень уязвимыми. Такой уязвимостью, решат они, следует воспользоваться. И в то же самое время, – он грохнул кулаком по тяжелому дубовому столу, – вы предлагаете сократить снабжение топливом вооруженных сил, защищающих нас и весь свободный мир от русских!

– Сэр, я – инженер, а не военный специалист. Вы спросили меня, как я оцениваю ситуацию с технической точки зрения, и я ответил на ваш вопрос. – Стерджес старался говорить спокойно и убедительно. – Создавшаяся ситуация весьма серьезна, однако она не означает ослабления боевой готовности наших ВВС. Неужели они не в состоянии одни защитить нас от происков «Империи зла» на протяжении периода восстановления топливно-энергетического комплекса? – Если нет, то тогда зачем их вообще создавали, сколько денег закопано в эти ничего не производящие пусковые шахты, спросил себя Стерджес. Разве недостаточно того, что мы в состоянии десять раз уничтожить все живое в России? Какой смысл в том, что мы получим возможность убить их всех не десять, а двадцать раз? А теперь, оказывается, и того недостаточно!

– Вы не задумывались о том, что русские не позволят нам сделать закупки нефти, о которых вы говорили? – спросил госсекретарь.

– Каким образом? Разве мы собираемся покупать нефть у них? Кроме того, они только рады будут заполучить валюту для собственных нужд, а также необходимое материалы и оборудование для собственных заводов!

– У русских еще не было случая, чтобы на весь мир упрекнуть нас в ошибках демократии и капиталистического развития! А сейчас оказывается, что у капиталистов тоже горят заводы и плохо работает менеджмент компаний и из-за этого существует дефицит нефтепродуктов! У них в руках оказалось такое оружие против нас! – заметил Президент. – Впервые в истории у Империи зла появилась возможность удушить нас в течение одного года. Что, если теперь они приостановят продажи зерна?

– Сэр, русские уже четыре года продают нам зерно. Это важная статья их доходов. Прошлый год снова оказался неурожайным – в седьмой раз за последние одиннадцать лет, – а в Советском Союзе, как всегда, собрали огромное количество зерна. В настоящее время только Россия и Канада могут продать зерно в необходимых количествах. В результате неблагоприятных погодных условий в Южном полушарии урожай зерновых в Аргентине – и в меньшей степени в Австралии – был низким, тогда как Россия и Канада, как всегда, собрали огромное количество зерна. Сейчас в Москве и Оттаве велись переговоры о новых закупках, причем русские с готовностью соглашались на крупные поставки. Правда, падение курса доллара загнал цену бушеля пшеницы на небывалую высоту… Но понадобятся месяцы, чтобы доставить зерно в порты! – засуетился министр сельского хозяйства. – А если будут задержки с поставками?!

Действительно, как просто будет организовать «технические сложности», подумал Стерджес, чтобы замедлить или даже совсем остановить поставки зерна в критический момент?

Он обвел взглядом сидящих вокруг стола. Десяток человек молча обдумывали положение, при котором двести пятьдесят миллионов жителей страны, голодные, лишенные электричества, сидят в холоде и темноте, и в то же время армия, полиция и спецслужбы испытывают недостаток в горючем, а, следовательно, ограничены в мобильности и подготовке. Стране, как в годы Великой депрессии грозили голодные бунты, опять могла поднять голову национальная организованная преступность…

Члены Кабинета относились к числу самых могущественных людей в мире, их власть намного превышала полномочия аналогичных руководителей западных государств. Они не несли ответственности ни перед кем. Они имели деньги и немаленькие, зачастую спрятанные в оффшорах на островах, совершали покупки в элитных магазинах, обслуживались врачами в элитарных спецбольницах. И благодаря всему этому они считали себя хозяевами своей судьбы.

Лишь сейчас эти люди начали понимать, что они, как и все остальные смертные, тоже вынуждены подчиняться року и их личное неограниченное могущество бессильно перед ним.

Их окружала огромная страна, жители которой уже привыкли хорошо питаться и жить, им была обещана лучшая жизнь во имя победы над коммунизмом, и они верили, что будут так жить всегда.

Но что случится с этими людьми, если они не смогут накормить своих детей, и как долго будут верить в собственную исключительность, вынужденные голодать, терпеть холод и сидеть в темноте?

Неужели их сердца будет согревать гордость от мысли о Голливуде, капитализации высокотехнологичных компаний и ядерных ракетах? Или от мысли о сотне военных баз по всему миру? Разве, глядя на небо, они будут испытывать вдохновение от того, что на околоземной орбите летает космический шаттл, и именно американцы первыми ступили на поверхность Луны? А вдруг на смену этому возникнет мысль о том, что возможно коммунизм, где все равны, не так уж и плох?

Народ, оболваниваемый с экранов телевизоров, жрущий фаст-фуд, одевающийся в брендированную одежду и пока верящий в собственную исключительность и ценные бумаги компаний, так сильно, что миллионы мигрантов ежегодно пересекают границы Мексики, стремясь стать американцами, нельзя обманывать вечно, тем более, когда с экранов говорят одно, а на улице и дома – совсем другое. Они такого не простят. В конце концов, жизнь американского народа действительно постепенно улучшалась. Таким было соглашение между властителями денег на самом верху и бесчисленными массами на дне. Однако этот договор вот-вот будет разорван – и что произойдет тогда? Кто-нибудь сможет заглянуть в будущее?

Люди, сидящие в Овальном кабинете Белого дома, считали, что им это удастся. Президент нарушил тишину:

– Нам нужна нефть. Все очень просто. Недостаток нефти должен быть восполнен. Альтернативой станет развал страны, голодный бунт и снижение боеготовности. Такие последствия недопустимы.