Часть 2. Человек в центре событий (2/2)

– Но мы не можем покупать нефть, не опозорившись перед коммунистами, – напомнил министр торговли.

Ответил ему советник по национальной безопасности:

– Тогда нужно забрать ее силой.

Штаб-квартира ГРУ, Москва</p>

Анатолий Горев нахмурился, глядя на кекс в буфете. Не следует есть десерт, напомнил себе старший аналитик 1 управления. Однако в столовой ГРУ такой кекс готовили всего лишь раз в неделю, и это было его любимое блюдо. К тому же в нем всего двести калорий – небольшая пробежка по возвращении домой.

– Что ты думаешь об этой статье в газете, Толик? – спросил один из сотрудников.

– Пожар на нефтедобывающем комплексе? – Горев посмотрел на пропуск, приколотый к кителю любопытного. Этот человек не имел доступа к разведданным, полученным спутниками. – Похоже, у «Экссон Корпорейшн» действительно произошел крупный пожар.

– И тебе больше ничего не известно?

– Скажем так: все очень хреново. Но это сведения от человека, у которого степень допуска выше, чем у меня.

– Совершенно секретные сведения? – Оба рассмеялись.

– Что-то вроде того. В статье содержится информация, к которой даже я не допущен, – произнес Горев, говоря почти правду. Пожар на нефтепромыслах погас, и сотрудники ГРУ были озадачены тем, что «Экссон Корпорейшн» удалось так быстро справиться с пламенем. – Не думаю, что это нанесло им слишком уж большой ущерб. Я хочу сказать, что в конце концов у них есть миллионы долларов на счетах, и высокая цена на нефть которые помогут решить все проблемы.

– Пожалуй, ты прав. Как кекс?

– Совсем неплохой, – улыбнулся Горев, уже думая о том, что время на пробежку можно и увеличить.

Вашингтон, округ Колумбия </p>

Кабинет собрался снова на следующее утро, в половине десятого. За окнами с двойными стеклами небо было серым, задернутым пеленой снега, который начал сыпать опять, увеличивая и без того уже лежащий на земле почти полуметровый слой. Вечером молодежь будет кататься на лыжах, подумал Стерджес. В парках расчистят снег и под ярким светом прожекторов по льду помчатся пары. Жители Вашингтона будут смеяться, согреваться крепким алкоголем и наслаждаться морозом, не подозревая о том, что будет сейчас говориться в этой комнате, не зная, что готовит для них судьба.

Накануне, в четыре часа дня, заседание Совета национальной безопасности закрылось, и в овальном кабинете остались только пять человек.

Со стен с портретов смотрели генерал Вашингтон и президент Линкольн. Умные, проницательные глаза смотрят не куда-то вдаль, в славное будущее, а прямо на присутствующих, словно вопрошая: чтите ли вы заветы Отцов-основателей?

Стерджес перевел взгляд на Президента, старого маразматика, живущего в вестернах, в которых он снимался в молодости. По мнению русских, он твердо удерживает власть в своих руках и разбрасывается в их сторону эпитетами: «Империя зла», «Красная чума»...

Многих, в том числе и самого Стерджеса удивило повторное восшествие этого человека на высшую ступень в стране и, следовательно, во всем свободном мире. Запад по-прежнему смотрел на него с надеждой. Идиоты. Он – человек, не осознающий, где кино, а где явь, за которого все решают советники – лоббисты транснациональных корпораций –, говорящий, что ему пишут секретари, подписывающий документы, даже не читая их…

В свое время ему пришлось дать слишком много обещаний, пойти на множество компромиссов с политическим противниками, победить на множестве праймериз, чтобы занять этот пост. Даже «молодые» республиканцы, которым было за пятьдесят, к шестидесяти и которых он ввел в состав Кабинета, имели прочные связи со старыми лоббистами. По сути дела, Президент ничего не решал.

Ни русские, ни Запад, казалось, никак не могли понять этого. Они верили, что власть в стране – первой экономике мира и первой же сверхдержаве – держит в руках мудрый Президент, опирающийся на избравший его народ и поддерживающий его Сенат. Но на деле всем правил серый кардинал, прячущийся под личиной советника по национальной безопасности – ничтожный на вид и немногословный.

Жуткое дело, но до сих пор в США ещё никто не сумел сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Единовластное правление таило опасности, на которые, судя по рассказам из телевизора, способны только диктаторские режимы Юго-Восточной Азии, Африки, СССР и Китая. Никто не мог поверить, что сейчас это происходит с США.

Настоящая власть таилась у людей, объединяющихся в братства еще со времен колледжа, и преданность их членов друг другу была скреплена узами дружбы, совместного бизнеса, не изменялась в зависимости от обстоятельств и цементировалась общими преступлениями. Подлинная власть была в руках этой небольшой группы людей.

Миллиардеры, заполучившие свои финансы путем коррупционных схем, получая в обход конкурентов военные заказы на разработку и производство оружия, получавшие «вкусные» контракты на разработку полезных ископаемых, обслуживающие бизнес-элиту.

Эта группа управляла всем, но больше не выражала волю одного человека. Она превратилась в скопление интересов, представленных двенадцатью людьми. Каждый из них защищал собственные интересы – оборона, бизнес, спецслужбы, тяжелое и легкое машиностроение, экспорт и даже сельское хозяйство. Каждое заинтересованное лицо обладало собственной властью, и Советник по национальной безопасности поддерживал тех, кто в данный момент мог помочь ему в достижении цели. Он назначал преданных ему людей на посты Кабинете и администрации Президента. Он плел свои сети, как гигантский паук, постепенно оплетая все вокруг и теперь даже просто чихнуть втайне от него уже было нельзя.

Что скажут демократии Запада, если узнает, что Президент США на самом деле, просто марионетка, исполнитель решений, принятых другими людьми? Даже сейчас первым заговорил не он.

– Джентльмены, – начал министр обороны, – Соединенным Штатам Америке, нашей стране нужна нефть, по крайней мере, на двести миллионов тонн больше, чем наши компании производят ежегодно. Такая нефть существует всего в нескольких местах недалеко от наших границ и военных баз – в Венесуэле и в Персидском заливе. Я обращаю ваше внимание именно на Персидский залив – там ее больше, чем может нам когда-нибудь потребоваться. Да, формально монархии залива – наши союзники и с удовольствием продадут нам свою нефть. Но. Вопрос цены нас не устраивает. А они не захотят пойти нам навстречу и нарастить добычу собственной нефти, чтобы снизить стоимость барреля – эти жалкие Абдулы очень любят деньги и уважают только силу. Когда они поймут, что нам просто неоткуда брать дополнительную нефть, они с удовольствием примутся выкручивать нам яйца. Кроме того, существует опасность от еще двух государств Залива – Ирака и Ирана, которые не очень любят нас, а имея за спиной СССР, и зная о нашей проблеме, вполне способны перекрыть путь танкерам через Ормузский пролив. В таком случае, стоит ли говорить, что у нас есть возможность нанести удар по этим двум государствам залива и просто захватить необходимую нам нефть? В течение двух недель мы можем сконцентрировать в Саудовской Аравии, Кувейте и Катаре достаточное количество авиации и морской пехоты, чтобы высадиться на нефтяных месторождениях Ирака и Ирана и утвердиться там.

К сожалению, русские неминуемо займут жесткую позицию. Добываемая там нефть обеспечивает энергетические нужды Западной Европы, Японии и, в значительной степени, Китая и Юго-Восточной Азии. И если страны НАТО не будут защищать эти нефтяные месторождения – достаточно пообещать им что поставки не упадут, то русские или Китай воспримут нашу атаку как угрозу себе. У СССР имеются силы быстрого реагирования – это несколько воздушно-десантных дивизий. После окончания войны в Афганистане, в котором воевали именно эти части, у них имеется колоссальный опыт боевых действий в мусульманской стране, уважение на Востоке и острое желание насолить нам. Даже если мы заранее развернем свои силы на острове Диего-Гарсия, они вполне смогут попытаться противостоять нашим аэромобильным частям и корпусу морской пехоты, так как находятся ближе и вполне способны быстро развернуть свои части по первому же приглашению руководителей Ирана и Ирака. Но если они попробуют оказать сопротивление – а им неизбежно придется пойти на это, – их элитные части будут опрокинуты и уничтожены в течение нескольких суток силами нашей авиации и флота. В этом случае у них не останется ничего иного, как прибегнуть к ядерному оружию. Мы не можем не принимать во внимание этой опасности. Нам точно известно, что русские военные планы предусматривают использование ядерного оружия при таких обстоятельствах. Немалое количество ядерного оружия находится в полной боевой готовности в Сибири, и оно почти несомненно будет пущено в ход.

Отсюда вытекает, что перед захватом Ирака и Ирана мы должны осуществить еще одно мероприятие. Нам нужно устранить ОВД и Советскую Россию, как политическую и военную силу.

Стерджес резко выпрямился в своем кожаном кресле. О чем говорит министр обороны? Стараясь держать себя в руках, он с бесстрастным лицом слушал слова министра.

– Если ОВД будет ликвидирована и исчезнет с военно-политической арены, русские окажутся в весьма любопытном положении. Они способны удовлетворить свои потребности в энергоносителях, пользуясь собственными источниками, в результате чего им не потребуется защищать арабские государства, которые и без того не пользуются особой популярностью в их сообществе.

Неужели они действительно этому верят, удивленно подумал Стерджес, неужели искренне считают, что русские будут сидеть сложа руки? Что же произошло на заседании Совета национальной безопасности вчера вечером?

По крайней мере, один человек разделял его озабоченность, заметил Стерджес.

– Значит, от нас требуется лишь одно – захватить Восточную Европу, господин министр, верно? – послышался голос. Кажется, это был министр по делам ветеранов, ну конечно, кого это еще будет волновать. – Разве это не те самые страны, против мощи которых вы предостерегаете нас каждый год? Ежегодно вы подчеркиваете угрозу со стороны вооруженных сил стран социалистического лагеря, сконцентрированных на границе с НАТО, а теперь небрежно говорите, что нам придется разбить их. Извините меня, господин министр, но разве дело только в Восточной Европе? И почему СССР не выполнит свое обязательство, при нападении на страны ОВД? Мне кажется, они и без них отлично могут нам противостоять в Персидском заливе!

Стерджеса удивила решительность, с какой министр по делам ветеранов так быстро указал на слабые стороны в заявлении министра обороны. Еще больше его изумило то, что ответил госсекретарь. Итак, еще одна загадка. Но каково обо всем этом мнение спецслужб? Почему ЦРУ не представлен на заседании?

– Наши задачи должны быть ограниченными, это очевидно. Мы окажемся перед лицом нескольких политических проблем. Начать с того, что нам нужно внушить русским чувство безопасности, усыпить их подозрения до того момента, когда станет уже слишком поздно принимать решительные меры. Именно поэтому мы продолжим разрядку, разоружение и «стремление к окончанию холодной войны», начатые в прошлые года. Во-вторых, мы должны попытаться расколоть политическое единство ОВД, для этого мы поддерживаем курс на объединение Германии и вывод советских войск из Европы, и постараться стравить русских с Китаем. – На лице госсекретаря появилась редкая для него улыбка. – Как вам известно, ЦРУ на протяжении последних нескольких лет разрабатывал такой план, и теперь он находится в завершающей стадии. Позвольте мне разъяснить основные его направления.

Госсекретарь коротко и ясно изложил содержание плана, и Стерджес не мог не восхититься его дерзости и оригинальности. Лишь теперь он понял, что среди находящихся в этой комнате сложился новый баланс сил. Значит, ЦРУ уже работает. Ему следовало бы догадаться об этом. Но согласится ли с этим предложением Президент? Вдруг он очнется от своего киношного забытья? Госсекретарь продолжал:

– Теперь вы знаете о главном направлении наших действий. В этой головоломке часть за частью будет вставать на место. При таких обстоятельствах все покажется русским безнадежно запутанным, а то, что мы заявим о нежелании непосредственно угрожать двум независимым государствам – России и Китаю, обладающим ядерным потенциалом, дает понять, что хотя опасность ядерной войны и возникнет, все-таки она меньше уже существующей угрозы нашей экономике.

Стерджес откинулся на спинку кресла. Значит, дело обстоит так: война менее опасна, чем голодный и холодный мир. Такое решение принято. А принято ли оно? Может быть, это просто мнение одной части стариков и советник национальной безопасности решит все по-другому? Стоит ли рискнуть и выступить против этого безумия? Может быть, сначала следует задать рассудительный вопрос.

– У нас достаточно сил, чтобы победить ОВД и русских? – спросил Стерджес, и кровь застыла у него в жилах от бойкого ответа министра обороны, даже не задумавшегося над ним:

– Разумеется, – бросил министр. – Иначе, зачем нам нужна наша армия? Мы уже обсудили этот вопрос с главнокомандующими видов вооруженных сил.

Что за махинации происходили здесь за спинами остальных членов Кабинета? Они уже успели посоветоваться со своими военными специалистами, или министр обороны положился на свой собственный хваленый опыт – полгода в национальной гвардии? А может быть, Президент, а скорее советник по национальной безопасности, сдался под напором министра обороны, объединившегося с госсекретарем? Разве он когда-нибудь протестовал? Неужели так принимается решение, когда на карту ставятся судьбы народов?

Как отнесся бы к этому Президент Линкольн?

– Господа, это безумие, – послышался голос Питера Блюма – министра образования. Он был самым старым в Кабинете; хилый восьмидесятилетний старик, он нередко уклонялся от темы и начинал рассказывать о давно канувших временах, когда демократия действительно нуждалась в защите, а люди действительно верили, что являются руководящей и направляющей силой мировой истории. Маккартизм положил конец всякому идеализму. – Да, нашей стране угрожает серьезная опасность, и наше государство в тяжелом положении, но значит ли это, что мы должны идти на еще больший риск? Подумайте, что может случиться – через сколько времени, господин министр вы сможете начать победоносную войну против русских, Ирана и Ирака?

– Я убежден, что наша армия, Флот, ВВС и корпус морской пехоты будут полностью готовы к ведению боевых действий через четыре месяца.

– Четыре месяца. Полагаю, через четыре месяца у вас еще будет горючее – достаточно горючего для ведения войны? – Старый еврей Блюм, несмотря на возраст, не был маразматиком и очень хорошо умел считать.

– Ваше мнение, мистер Стерджес? – Президент повернулся к министру энергетики, уклонившись от определенного ответа.

На чью сторону встать? Он быстро принял решение:

– Сэр, запасы легких сортов топлива – бензина, дизельного топлива и тому подобного – в настоящий момент достаточно велики – признался Стерджес. – Мы можем воспользоваться холодным временем года – в эти месяцы потребление этих видов горючего минимально, – чтобы пополнить запасы и сделать так, что стратегические резервы горючего будут достаточными для сорока пяти дней боевых действий.

– Шестидесяти! – резко возразил министр обороны.

– Сорок пять дней – это более реальная цифра, сэр, – упрямо повторил Стерджес. – Мое министерство рассчитало потребление горючего вооруженными силами как часть программы пополнения стратегических запасов топлива. На протяжении последних лет на это почему-то не обращали внимания. Сократив потребление в других сферах экономики, а также принеся в жертву некоторые отрасли промышленности, мы можем попытаться увеличить стратегические резервы до шестидесяти дней, даже семидесяти, а также предоставить в ваше распоряжение дополнительные запасы, которые вам понадобятся во время периода усиленной боевой подготовки. Но, вы знаете, сколько нефтепродуктов уходит на обслуживание похода одного авианосца, с учетом мазута для его котлов и авиационного керосина? В ближайшее время сокращение поставок в гражданские отрасли экономики будет незначительным, однако к середине лета ситуация быстро изменится – начнутся отпуска и массы топлива будут истрачены. – Стерджес сделал паузу, лишь сейчас почувствовав, с какой легкостью он присоединился к мнению большинства, пусть еще не выраженному вслух. Это очень обеспокоило его. Я продал душу дьяволу, подумал он. Или, наоборот, вел себя, подобно настоящему патриоту? Может быть, я превратился в одного из тех, что сидят сейчас у стола? Угодил в лапы «серого кардинала»? Или просто сказал правду – но что такое правда? По крайней мере, напомнил он себе, в одном сомневаться не приходилось: он сумел себя спасти. Пока. – Как я уже вам говорил, у нас имеется определенная возможность перестроить систему переработки нефти. Моя исследовательская группа считает, что в этом случае можно увеличить на девять процентов производство горючего, необходимого для нужд армии, – при условии, разумеется, что будет принят во внимание ограниченный объем нефтедобычи из-за пожара на комплексе в Хьюстоне. И все-таки я должен предостеречь вас, что, по мнению моих аналитиков, все существующие расчеты потребления горючего в период ведения боевых действий являются чрезвычайно оптимистическими. – Последняя слабая попытка выразить свой протест.

– Обеспечьте нас горючим, Майкл, – по лицу министра обороны промелькнула холодная улыбка, – и мы позаботимся о его правильном использовании. По мнению военной аналитической группы, мы сможем достичь своих целей в течение двух недель, может быть, быстрее, но я не упускаю из вида силу русских войск и потому увеличиваю этот срок вдвое, до тридцати суток. Даже в этом случае у нас останется значительный запас горючего. Кроме того, вы правильно заметили, что наши авианосцы и корабли слишком прожорливы – мы знаем об этом и даже готовы пойти вам навстречу и вывести, разумеется, временно, из состава флота все неатомные авианосцы – девять единиц. Конечно, все это в рамках «разрядки и сокращения вооружений».

– А если русские узнают о наших намерениях? – послышался голос Питера Блюма.

– Не узнают. Мы уже готовим операции прикрытия, дезинформации. ОВД, русские и Китай не являются прочным союзом, да и не могут быть таковым. Они то и дело враждуют между собой – вам напомнить о событиях в Вене, Праге или на Даманском? Они никак не могут договориться о вкладе каждого из государств в общую оборонительную систему. Население придерживается разных точек зрения, они нерешительны и неспособны переносить лишения – тех же чехословаков, венгров, болгар и румын мы вполне можем переманить к нейтралитету, если пообещаем им в будущем место в НАТО, инвестиции и свободу! Только русские тянут все снабжение в Европе, а Китай рискует завязнуть в собственных конфликтах с Индией и Тайванем. СССР их самый мощный, самый важный и влиятельный союзник и при этом распластан на одну шестую суши, и имеет кучу собственных проблем в экономике и логистике. И все-таки я отвечу на твой вопрос, мой старый друг Питер. Если события будут развиваться крайне неудачно и на Востоке сумеют обнаружить наши намерения, мы всегда можем остановиться, прекратить боевую подготовку, заявить, что проводим маневры, и вернуть армию в состояние мирного времени – тогда наше положение окажется точно таким же, как сейчас. Удар будет нанесен лишь в том случае, если мы будем в состоянии полной боевой готовности. У нас всегда есть возможность отступить.

Все сидящие в комнате понимали, что это ложь, хотя и хитрая, ловко придуманная ложь, поскольку ни один не решился заявить об этом. Да разве можно мобилизовать армию, подготовить ее и затем все отменить? Никто не осмелился возразить министру обороны. В течение нескольких минут Блюм о чем-то несвязно говорил, но к нему уже никто даже не прислушивался. Опасность, угрожающая демократии – если уж говорить точнее, угрожающая миллиардерам, захватившим в ней власть, – была очевидной. Более серьезной она не станет. Единственной альтернативой была война.

– А как мы уговорим НАТО начать войну? Пятая статья гласит только об обороне, – жалкая попытка спастись от падения в пучину от министра по делам ветеранов.

– А вот над этим, – усмехнулся министр обороны, – как раз и работает ЦРУ. НАТО само попросит нас атаковать русских. И Сенат даст нам на это право.

Через десять минут члены Кабинета приступили к голосованию. Стерджес и еще двое воздержались. Одиннадцать человек проголосовали за начало военных действий, и советник по национальной безопасности впервые подал голос:

– Я думаю, всем всё понятно. Процесс начался. А вам, Майкл, придется еще раз выступить перед Сенатом и обосновать выделение дополнительных средств. Не упоминая всего, что вы здесь услышали.

***</p>

Председателем комиссии Сената по финансированию была сенатор Фаулер, от штата Огайо. В свете всех последних феминистических тенденций её выдвинули на должность председателя не за ум или опыт, а только из-за принадлежности к женскому полу. Фаулер была женщиной в возрасте, где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами, раньше она была помощницей генерального прокурора штата, и её деятельность, направленная на борьбу с преступностью и поддержанием правопорядка, производила немалое впечатление. На волне репутации человека, сумевшей помочь очистить Кливленд, она попала в конгресс и оставалась там в течение шести сроков полномочий. Затем стала сенатором от штата Огайо и закрепилась на это месте очень прочно.

Невысокая, с излишком веса – издержки сидячей работы, - с карими глазами и сединой на висках, она выглядела не очень представительно. И устало.

— Насколько я понимаю, вы — доктор Майкл Стёрджес, — подняла голову от страниц Фаулер.

— Да, мэм.

— Извините, что здороваюсь сидя. На прошлой неделе я растянула лодыжку, и она очень болит. Мне сказали, что вы будете читать доклад о состоянии энергетической безопасности страны.

— Да, мэм. Разрешите начать?

В течение тридцати минут Стерджес неторопливо рассказывал председателю и остальным присутствующим в кабинете сенаторам о произошедшем в Хьюстоне, повторяя собственные слова, сказанные чуть ранее у президента. Его слушали молча, не перебивая и не переспрашивая, очевидно, что они были уже знакомы с деталями. Наконец, он замолчал и Фаулер взглянула на министра:

— Вчера вы присутствовали на заседании Кабинета у Президента. Какое решение приняло правительство?

— Мэм, вы хотите, чтобы я занимался политическими играми, в которых ничего не понимаю, или рассказать прямо?

— Говорите прямо. Это одно из самых редких удовольствий, которое может позволить себе человек в моём положении.

Стерджес совершенно не обратил внимания на скрытый смысл слов Фаулер.

— Нам нужны дополнительные средства для финансирования нефтегазовой отрасли, а также закупок дополнительной нефти с учетом роста цен.

— И всё? Как я понимаю, проблему энергобезопасности это не закроет, — заметила Фаулер со смешком.

— Мэм, если вам нужны детали, обратитесь в аппарат президента.

— Не советую вам когда-нибудь, доктор Стерджес, предстать перед судом. Вы не умеете себя вести.

— Поймите меня правильно, мэм, но я никогда...

— А вам нравится быть на государственной службе? Это вопрос, а не угроза, — не дослушав объяснений, вдруг спросила Фаулер.

— Мэм, я занимаюсь своим делом, потому что оно представляется мне важным и потому что я считаю, что хорошо с ним справляюсь.

— Полагаете, страна нуждается в вас? — насмешливо спросила председатель комитета по безопасности. Вопрос заставил министра насторожиться. — Вам будет нелегко ответить на этот вопрос, доктор Стерджес, правда? Если вы скажете «нет», это значит, что вам не следует занимать свою должность, потому что кто-то другой может лучше исполнить вашу работу. А если ответите утвердительно, то представитесь высокомерным сукиным сыном, считающим себя лучше всех остальных. Пусть это чему-нибудь научит вас, доктор Стерджес. Это мой сегодняшний урок для вас. Теперь расскажите, что в действительности происходит с нефтью в нашей стране и в мире, — как вы это представляете, разумеется.

Майкл опять достал свои записи и говорил еще около часа, выпив две чашки кофе. Фаулер умела слушать. Вопросы, которые она задавала, всегда попадали в самую точку.

— Если я правильно вас поняла, вы не знаете о намерениях Президента и Кабинета. Вы ведь не были на Совете безопасности вчера, не так ли?

— Видите ли... — тут Стерджес спохватился. — Мэм, я не могу... то есть хочу сказать, что встречался с Президентом и Кабинетом вчера и раньше.

— Вы знаете, о чем шла речь, но не имеете права говорить об этом. Очень интересно. Вы действительно не политик, доктор Стерджес, говорите правду, прежде чем вам приходит в голову, что нужно солгать. Насколько я поняла, по вашему мнению, сейчас в мире очень неспокойно из-за произошедшего.

— Были времена, когда в мире ситуация была намного хуже, мэм, — ответил Майк, понимая, что уйти от щекотливой темы не удастся.

— Так что же происходит в Америке с нефтью. Каково решение, принятое президентом?

— Я не знаю.

— Значит ли это, что вы не знаете, чем мы планируем занимается, или вы не знаете, планируем ли мы вообще чем-то занимаемся, или знаете, но вам приказали не обсуждать этот вопрос, а просто попросить дополнительное финансирование в размере трех оборонных бюджетов?

Она действительно рассуждает как юрист, подумал Майкл.

— Как я сказал, я ничего об этом не знаю. Это правда. Я уже обрисовал темы, которые мне необходимо обсудить, но...

— Исходя из положения, которое вы занимаете, это представляется очень странным.

— Я специалист по нефти и газу.

— Как, по-вашему, мы должны реагировать на данный теракт и острую нехватку топлива?

— Рассуждая абстрактно, нам следует активно расследовать данный теракт и привлечь к ответственности всех виновных. Но при этом, нам не стоит активно ссорится с Саудовской Аравией, а скорее заручиться её поддержкой – ведь именно там нам придется закупать нефть ближайшие три года. Но в моём ведении — нефть, а не торговые операции.

— Активно ссориться включает, по-вашему, военные действия?

— Если правительство приходит к заключению, что военные действия ради сохранения международного баланса или национальной безопасности являются оправданными и соответствуют нашим национальным интересам, такой шаг выходит за пределы моей компетенции, верно?

— Интересное утверждение. Продолжайте, доктор Стерджес.

— Ввиду государственного устройства нашей страны такое решение должно быть принято... должно отражать желания американского народа, если бы у него была информация, которой располагает правительство. Поэтому конгресс осуществляет наблюдение за тайными операциями ЦРУ, решает правомочность применения военной силы, чтобы убедиться как в том, что они направлены на достижение соответствующей цели, так и в том, что их проведение не продиктовано политическими мотивами.

— А экономическими?

— Это излишнее упрощение ситуации, но в общем — да. Если в противном случае пострадает наша экономика и население…

Стерджес понял, что его вынуждают становиться адвокатом дьявола. Проклятье, я же сам выступал против всего этого, так почему сейчас я оправдываю президента и его клику ястребов?

— А вот я не согласна. Американский народ поддерживает смертную казнь — и это тоже неправильно. Мы роняем своё достоинство и предаём идеалы нашей страны, когда предпринимаем подобные шаги. Как вы считаете?

— Мне кажется, мэм, что вы ошибаетесь, но я не формирую политику правительства. Я предоставляю информацию тем, кто делает это.

Голос Фаулер изменился — такой её Стерджес ещё не слышал этим утром.

— По крайней мере, мы прояснили свои позиции. Говоря о себе, вы не ошиблись, доктор Стерджес. Вы действительно честный человек, однако, несмотря на некоторую политическую молодость, ваша точка зрения отражает давно ушедшие времена. Люди вроде вас всё-таки формируют политику правительства, преломляя сделанный вами анализ в желаемом направлении. Одну минуту! — Фаулер предостерегающе подняла руку. — Я далека от того, чтобы сомневаться в вашей честности и правдивости. У меня нет никаких сомнений в том, что вы выполняете порученную вам работу в меру своих возможностей, но только не говорите, что люди вроде вас не формируют политику государства — это сущий вздор.

Майкл покраснел, почувствовал это, сделал усилие, пытаясь справиться с собой, и потерпел неудачу. Фаулер подвергала сомнению не его честность и правдивость, а то, чем он гордился ничуть не меньше, — его интеллектуальные способности. И самым скверным было то, что она права в своих подозрениях.

— Теперь вы собираетесь сказать, что, если бы я знала, что знаете вы, я изменила бы свою точку зрения, так? — спросила Фаулер.

— Нет, мэм. Я не прибегаю к такой аргументации — она походит на дерьмо. Вы или верите мне, или не верите. В моих силах лишь попытаться убедить вас увеличить финансирование. Возможно, иногда я ошибаюсь, — признался Майкл, успокаиваясь. — Я могу только дать то, чем владею. Вы разрешите преподать вам свой урок на сегодня, мэм?

— Валяйте.

— Мир не всегда такой, как нам хочется, однако желаниями его не изменить.

На лице Фаулер появилась насмешливая улыбка.

— Иными словами, мне следует прислушиваться к вам, даже если вы ошибаетесь? А вдруг я знаю, что вы не правы?

Далее могла последовать чудесная философская дискуссия, но Стерджес понял, что проиграл. Он потратил кучу времени старясь убедить председателя комиссии в том, во что не верит сам. Впрочем, может стоит сделать ещё одну попытку, последнюю… Или нет?

— Спасибо. До свидания, доктор Стерджес. Вы получите ваше финансирование, но надеюсь, вы не заставите меня разочаровываться в вас.

Майкл собрал свои бумаги и вышел. Так и есть. Я не просто адвокат дьявола, я его банкир.