Часть 8. Обед-ужин (2/2)
— ..одеться, — перебил он его, бросая на диванчик, предполагавшийся для Се Ляня, свой пиджак и жестом предлагая присесть. — У меня в машине есть кофта и должно быть полотенце. Эм… Подождешь меня?
— Э-э, да, наверное, — Хуа Чен надеялся, что это не он выглядит идиотом, а просто его предложение неожиданное, как вдруг мужчина ойкнул, заглядывая под стол, — кто тут бодается? Ой…
— Это Эмин, — пояснил он. Настроение скатывалось к отметке «всё очень плохо». — Он почему-то решил меня сегодня не отпускать.
— Какой умница, — чего он не ожидал, так это того, что Се Лянь едва ли не полностью залезет под стол, кажется, составляя больше компанию его собаке, чем ему самому. — Извини, что доставляю беспокойство. Если ты считаешь так нужным, я подожду, конечно.
Полотенце действительно нашлось, а кашемировая кофта пришлась по размеру — Се Лянь, ушедший в туалетную комнату приводить себя в порядок, вернулся без рубашки под ней, и Хуа Чен заставил себя не смотреть на обтянутые молочной кожей ключицы. Се Лянь казался настолько совершенным, что хотелось плакать одновременно от того, что он может с ним разговаривать и от того, что его грешные глаза не имели права на него смотреть.
Вдох. Выдох.
Остановись, Хуа Чен, ты пока даже почти не знаешь его как личность. А на тело ведутся только мрази.
— Спасибо, — он поднял на него взгляд, — мне правда очень жаль, что так получилось.
Хуа Чен медленно покачал головой.
— Мне жаль только, что гэгэ промок и замёрз, — он все-таки сёл напротив, протягивая Се Ляню уже изученное вдоль и поперёк меню, — но если тебе некомфортно, мы можем перенести на другое время. Я подвезу гэгэ до дома.
«А ещё до моего ближе и у меня роскошная ванная, но никто не поверит, что я могу не иметь в виду ничего плохого, поэтому я буду молчать».
Се Лянь на это только чихнул.
— Если мы сейчас не поедим, я боюсь, что по дороге съем твою собаку, — заметил он, осторожно протирая нос сложенной салфеткой. — Так что мокрые джинсы я переживу. Не в первый раз.
Следующие несколько минут Се Лянь сосредоточенно листал меню и гладил Эмина — тот бесцеремонно устроил голову у него на коленях, пристроив задницу на ботинках хозяина и явно чувствуя себя прекрасно. Хуа Чен, стараясь не навязываться излишним вниманием, зарылся в телефон — и, немного обругав себя за нарушение чужой частной жизни, делал набросок портрета, жалея, что возможности мобильной программы ограничены.
Позволил себе поднять взгляд он только когда Се Лянь оторвался от меню, бессознательно тихо постукивая пальцами по столешнице. Встретившийся с ним взгляд был собран и немного задумчив — Хуа Чену до зуда хотелось заставить его расслабиться.
Он выглядел как человек, отдыхавший в лучшем случае в прошлом веке.
— Если гэгэ волнуется о цене, то зря, — подал голос он, не выдерживая прямого взгляда, — это не затруднит. Правда. Можешь выбрать что угодно. И взять что-нибудь с собой, если захочешь.
— Саньлан слишком добр, — улыбнулся Се Лянь, заправляя влажную выбившуюся прядь за ухо, — ты же поешь со мной?
— Конечно.
Они подозвали официантку (которая явно была рада, что её самый проблемный посетитель наконец-то решил заказать что-то кроме чая, а не просто занимать столик), и Хуа Чен, в полуха слушая, что заказывает Се Лянь, заказал себе одно из тех же блюд и что-то, по названию похожее на десерт.
И чай.
С такими людьми не стоило хотеть алкоголь. Он вообще не удивится, если Се Лянь держит какие-нибудь обеты, за счёт чего держится его благословенное очарование.
Почему Цинсюань сказала не говорить, что он ему нравится?
Это казалось таким же естественным — восхищаться им, — что, запрещая себе это делать, он чувствовал себя почти так же, как если бы решил не дышать.
Даже Эмину он понравился! Эмину никогда не нравятся плохие люди. Хуа Чен, например, ему никогда не нравился. Ближе всего к определению отношений между ними было «вооруженный нейтралитет».
— Что-то всё же случилось, заставив тебя задержаться? — спросил он, подпирая голову кулаком и надеясь выглядеть предрасполагающие к разговору. — Работа гэгэ выглядит очень тяжёлой.
Се Лянь только вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Хуа Чен заблокировал телефон и отложил его экраном вниз на край стола.
— Да, хотя я стараюсь верить, что в ней больше хорошего, — он улыбнулся самыми краешками губ, но выглядел всё ещё очень уставшим. — Один мальчишка, недавно усыновлённый, всегда цепляется и просит остаться с ним поиграть. Он замечательный, хотя воспитательницы в интернете всегда на него так жаловались, что я боялся, его никто не возьмёт.
— Я думал, по детям и по взрослым — отдельные ведомости, — осторожно заметил Хуа Чен. В голове против воли всплывали воспоминания о собственной семье, и он едва сдерживал болезненную гримасу. — Разве нет?
— Это зависит от района, — пожал плечами Се Лянь, — если бы распределяли поликлиники только по тем, кому уход нужен из-за соматических заболеваний, тогда, возможно. Но в Цяодун этим занимается администрация района. Поэтому — кому как везёт. Есть некоторые, у кого есть образование, тем дают только детей, и в основном сложные семьи или трудных подростков.
Он вдруг остановился и перегнулся через стол, с лёгким нажимом проводя указательным пальцем Хуа Чену между бровей.
— Саньлан становится слишком грустным, когда я говорю о работе, — улыбка его тоже была немного расстроенной, но до ужаса понимающей, когда он садился обратно на своё место. Эмин, которого скинули с коленей, коротко проскулил, ерзая под столом. — Может, ты расскажешь что-нибудь сам?