Часть 8. Обед-ужин (1/2)

Хуа Чен старательно не волновался. Но его ментальное состояние оставляло желать лучшего, и получалось у него не очень.

Пятница, должная закончиться на приятной барной ноте с оттенком зависти двум Сюаням, в итоге внезапно продолжилась новостью о том, что в одном из его клубов завёлся особо борзый наркодилер. Хуа Чен выругался, но процедил Инь Юю скупое «спасибо» — он действительно просил всё вопросы с тяжёлыми наркотиками решать через него, а торгаш фентанилом явно тянул именно на такого. Они бы ещё девочек со своей Мамашей притащили.

Да, ему было двадцать два и многие пытались сделать из него опущенца — что в таком малом возрасте позарился на такую большую добычу. Как будто кто-то, выросший под маменькиной юбкой, мог его переиграть на его территории.

А улицы и вся их грязь была его территорией.

В итоге ночью он не спал, и утро встретил с головной болью, сушняком и необходимостью перепроверить остальных дилеров и другие клубы, потому что крыса никогда не заводится одна. Поводок Эмина он бесцеремонно сунул Инь Юю, сам рассчитывая как минимум пару часов поспать, но телефон вдруг ожил.

Не успел Хуа Чен обложить звонившего матом, как звук прервался — либо звонивший сбросил до первого гудка, либо это смс. Оказалось, второе — и от Се Ляня.

Он тут же сёл на кровати, подбирая к себе ноги и подушку, которую пришлось придавить к груди.

Он согласился. Согласился! Хуа Чен выдохнул, только теперь обнаружив, что задержал дыхание, проверяя смс. Ему определённо не пристало так реагировать, но он всё ещё чувствовал себя действительно виноватым за это дурацкое ДТП и за то, что так безбожно лоханулся с маскировкой. Конечно, он не использовал это имя для бытовых сделок, но в клубах оно никого не настораживало.

В итоге вместо того, чтобы уснуть, он ходил по квартире кругами, в какой-то момент выйдя на террасу и бродя там, пока не замёрз до трясущихся коленок. Залез в ванну, где долго отогревался в тёплой воде, параллельно пытаясь вымыть с головы вместе с грязью всю дурость.

Эмин, давно возвращенный помощником, следил за ним со своей лежанки со смесью укора и пренебрежения. Хуа Чен кинул в него полотенцем.

У них как-то с самого начала не слишком задались отношения, но лишать псину своего общества он не собирался как минимум из принципа.

В тот момент, когда он все-таки смирился с мыслью, что сегодня поспать ему не судьба и поставил кофеварку давить ему в чашку самый чёрный кофе, что она могла — мгновенно отрубился прямо сидя на диване, проснувшись через четыре часа, с абсолютно мятым лицом, разламывающейся спиной и придавленный Эмином, из-за которого, кажется, его ноги отнялись и умерли отдельно от остального тела. На часах была половина третьего — а его сердце было на полпути к инфаркту.

К счастью, за десять минут до трёх Се Лянь написал, что задерживается. Это давало небольшую надежду на лучшее.

Он должен выглядеть нормально, а не так, словно… Словно делал то, что на самом деле делал.

В итоге краситься он не решился, помня предыдущий провал, но синяки под глазами постарался скрыть, перед этим заморозив ледяными патчами. Выглядеть младше своего возраста на этот раз не хотелось — сразу вспоминался провал с машиной, — на свой — тоже, потому что он был, все-таки, сам младше; старше? Возможно.

Он разгладил и немного выпрямил волосы, как обычно ходил на «работу», но не стал надевать повязку на глаз — она была его слишком характерной чертой, чтобы светить на обычной прогулке. В конце концов, его глазной протез был достаточно хорошим, чтобы не вызывать лишних вопросов.

В итоге к двадцати минутам четвёртого он вполне тянул на почти-тридцать, если тридцатилетние были настолько заморочены своим видом. Оставалось ещё понять, что будет разумно взять с собой и выбрать машину — злополучную бриллиансовскую ашку он не собирался использовать до тех пор, пока его позор как водителя не будет похоронен в провалах памяти.

И машину надо взять с автоматическим тормозом перед препятствиями, у него точно что-то такое было.

В итоге на заднее сиденье темно-бордовой, едва недавно опробованной элантры отправились — плащ (на улице же дождь), кашемировая кофта (у Се Ляня в прошлый раз порвался свитер, и если ему представится возможность, он хотел что-нибудь с этим сделать), два зонта (на случай совместной прогулки и на случай «возьми, у меня все равно два») и… Эмин.

— Ты меня, кажется, не понял, — процедил Хуа Чен, пытаясь вытянуть пса наружу. Тот упирался всеми четырьмя конечностями, головой и зубами, глухо рыча, и Хуа Чен только мысленно поблагодарил Инь Юя, что тот всегда после прогулок хорошо мыл ему лапы. Иначе салон был бы просто уничтожен — даже если он не собирался сажать Се Ляня на заднее сиденье, если тот вообще разрешит его подвезти.

Часики продолжали тикать.

— Ну и сиди, — глухо рявкнул он, захлопывая дверцу куда сильнее, чем требовалось для такой умной малышки, и почти рухнул на водительское сиденье. Указанная кафешка была совсем рядом, но в такой ливень соваться на улицу просто так не хотелось совсем.

— Извините, к нам нельзя с животными.

Хуа Чен хмуро буравил взглядом официантку. Та, кажется, тоже была не в восторге от своей претензии и выглядела довольно жалобно. Он только вздохнул.

— Я бы тоже с удовольствием был без животного, — он покосился на Эмина ещё раз, получая в ответ такой же непримиримый взгляд. — Но он сегодня решил от меня не отставать. У него полный ветпаспорт, свидетельство о дрессировке и моё обещание, что я восполню за него ущерб.

— Но…

— Он спрячется под стол и не покажется никому на глаза, пока мы не уйдём, а я оставлю вам тройные чаевые.

На этом девушка сдалась, и он наконец уселся за столик в углу у окна. Эмин, на этот раз демонстрируя чудеса воспитанности, улёгся под столом у стены, положив морду на сиденье — прямо-таки образцовая собака.

Оставалось только ждать.

Он успел заказать чайник чая и почти допить его; просмотреть всё меню на предмет чего-то приемлемого, сделав пару заметок в уме; трижды поругаться с Эмином на тему того, что ему надо было остаться дома, в ответ на что тот шкрябал его ботинок и глухо, почти неслышно ворчал; и даже отчаяться, решив, что никто к нему придёт и он просто идиот, прежде чем дверь открылась.

По законам романтики нужно было сказать, что он узнал Се Ляня с первого взгляда, но на деле — на деле он сначала подумал что-то вроде «Боже, как можно ходить в таком виде, тем более в общественные места», а потом человек откинул за спину промокшие насквозь волосы, и Хуа Чен едва не умер на месте.

И вместо того, чтобы, как приличный мужчина, поднять руку, обращая на себя внимание, подскочил на ноги — и Эмин подскочил тоже, гулко врезавшись головой в столешницу.

— О, здравствуй, — немного смущённо улыбнулся Се Лянь, подходя к столику, — извини, я не особо в приличном виде, поэтому, наверное, стоит пере…