Часть 38. Людмила Ивановна (2/2)

— И ничего не хочется, — закончила её мысль Ольга.

— Да. Меня всё достало!

— Смею предположить, что это связано с отсутствием любимого человека в вашей жизни, — вздохнула Почаева. — Человеку нужен человек.

Люда прислушивалась к тишине в телефоне. Стало страшно, что её собеседница сейчас и вовсе прекратит разговор.

— Я согласна, что человеку нужен человек, — заговорила скороговоркой, — но как его найдёшь? Все порядочные мужчины уже женаты давно, а разбивать чью-то семью или быть любовницей… — Люда зябко повела плечами. — Нет, увольте.

— А может вам стоит среди женщин поискать?

— Среди женщин? — пролепетала растерянно Муромцева. Лицо её залилось румянцем. — Почему?

— Порядочные ведь уже заняты. Непорядочных вы не рассматриваете, — в голосе Почаевой Людмиле почудилась насмешка. — Остаются женщины.

— Да? — промямлила Людмила. — Вы так считаете?

— Да, я так думаю.

— А знаете, — Люда хихикнула, — моя мама сказала, что она не против, если я буду встречаться с женщиной.

— Серьёзно? — удивилась Ольга. — Какая у вас классная мама!

— Да какой там, — Люда махнула рукой. — Мой отец был очень добрым человеком, но слабохарактерным. Подкаблучником. Что мама скажет, то он и сделает. И она привыкла быть главой семьи. Все должны её слушаться. Уже и папы давно нет, и сама она стала немощной, но от менторского тона отказаться не может. Я уже с этим смирилась. Делаю тихонечко то, что считаю нужным. Лишь бы мама не узнала. А вот Дашка у нас бунтарём оказалась.

— Возраст такой. Поверьте, лучше пережить бунтарство пятнадцатилетнего, чем двадцатилетнего.

— Неужели и в двадцать лет такое может быть?

— Ещё как может! Только в разы интенсивнее.

— Ну не знаю. Вспоминаю себя и пятнадцатилетнюю, и двадцатилетнюю… Ничего такого я своим родителям не устраивала. Да и с моей матерью попробуй взбунтуйся, сразу веником схлопочешь.

— Как по мне, веник — признание своей слабости и неумелости как родителя.

— Да! Я тоже так считаю! Она мне предлагала взять веник и поставить дочку на место. Но ведь это ничего не решит, а только обозлит её и отдалит от нас.

— Подписываюсь под каждым вашим словом.

Люде стало так радостно на душе. Как чудесно, что Ольга её понимает!

— Но что мне сделать, чтобы не потерять Дашино доверие?

— Если вы не можете изменить ситуацию, постарайтесь изменить своё отношение к ней.

— Я это знаю. Но как к этому прийти?

— Обрести, найти себя.

— Но я себя и не теряла.

— А как можно потерять то, чего нет?

— Извините. Я не понимаю.

— Это вы меня извините, выпендрёжницу.

— Выпендрёжницу? Почему?

— Вы мне нравитесь, вот меня и несёт, — рассмеялась Ольга.

— В смысле «нравлюсь»? — Люда облизала пересохшие губы.

— В прямом.

— Но… — Людмила начала было говорить и умолкла, поняв, как предательски дрожит у неё голос.

Убрала телефон от уха. Задышала часто и шумно, уставившись на экран телефона. Внезапно на нём высветился входящий звонок от Дашки.

— Ах ты ж! — поднесла мобильник к уху.

— Алло, Оля! Вы меня слышите? К сожалению, я вынуждена прервать наш разговор. Мне дочка звонит. Спасибо вам большое.

— Конечно. И вам спасибо. Звоните в любое время. Доброй ночи!

— Мам, где ты есть? — ворвался в ухо взволнованный голос Даши. — Уже одиннадцатый час. Мы волнуемся.

Людмила едва сдержалась, чтобы не закричать победно: «Ага! Поняла теперь, каково оно — быть на нервах!»

— Дашунь, я на детской площадке. Качаюсь на качелях.

— Круто! А мы тут с бабушкой места себе не находим. Бабушка даже корвалол пила.

— Как она себя чувствует?

— Ба, как ты себя чуввствуешь?

Люда нахмурилась, прислушиваясь к голосу матери.

— Нормально. Говорит, чтобы ты шла домой.

— Иду.

***</p>

Людмила сидела за письменным столом, слепо уставясь в темень за окном. Ощущала, как по телу разливается приятная усталость, как от хорошо проделанной работы.

«Ну так ведь чем не работа. Все со всеми помирились, — она улыбнулась, вспомнив, как Даша с бабушкой выступили единым фронтом против её гуляния на детской площадке. И как она удачно и к месту спросила у дочки о пасочках и лопатке. В следующий раз она пойдёт лепить куличики… И Дашка рассмеялась, и мама заулыбалась…

— Люда, можно? — в комнату вошла Маргарита Петровна.

— Конечно.

— Я вот хочу спросить, — она присела на дочкину кровать. — Зачем ты Даше сказала, что я разрешила тебе встречаться с женщинами? Она мне допрос устроила, — Маргарита Петровна фыркнула. — Почему это я против того, чтобы она встречалась с девочками, а маме можно!

— И что же ты ей сказала?

— Сказала, что я такого не говорила. Глупости, — Маргарита Петровна обиженно засопела. — Вот зачем языком молоть? Дашка ведь поверила!

— Ну и хорошо, что поверила, — Люда развернула стул к матери. Наклонилась вперёд, опершись локтями о колени. — Я не молола языком. Я серьёзно думаю о том, чтобы начать встречаться с женщиной.

Маргарита Петровна смотрела на дочь испуганно:

— Зачем? — выдавила наконец из себя.

— Я не знаю. Хочется.

— Глупости! Перехочется! — лицо Маргариты Петровны скривилось в недовольной гримасе.

— Мам! Я всю жизнь свою жила по принципу «надо». Надоело! Хочу для себя пожить.