Часть 38. Людмила Ивановна (1/2)

Люда поёжилась. Вечерняя сырость заползала под пальто.

«Как же я сегодня устала! Столько пациентов! А к зиме будет ещё больше. Кричат, требуют…»

В памяти всплыло фальшиво-скорбное лицо Геннадия:

«Людочка Иванна, вы же понимаете, что с меня три шкуры сдерут. Мы не можем позволить делать такие дорогие анализы за государственный счёт. Тем более, — улыбнулся по-лисьи, — и нам выгодно сотрудничать с частными лабораториями».

— Да пошёл ты!

«Почему Дашка так поздно пришла? Что-то ведь случилось. Да ведь теперь ни слова не скажет после бабушкиных криков. Да и я хороша, — Люда покачала головой, — убежала, — посмотрела на тепло желтеющее окно своей кухни.

«Ужинают, наверное. Сколько я уже здесь? — достала телефон. — Девять. А ведь я могу позвонить Ольге, — её кинуло в жар от этой мысли. — Да. Она мне посоветует, как лучше поступить. Ведь психолог как-никак. Да и маму её я лечу. Надо бы узнать, как её самочувствие, — сыпала мыслями, пытаясь заглушить основное, пробивающееся робким ростком сквозь асфальт: она соскучилась по Ольге Викторовне, хочет услышать её голос. Ей даже нравится манера разговора Почаевой — отвечать вопросом на вопрос.

Людмила ускоряла шаг, наматывая круги вокруг дома. Смотрела на экран телефона, не решаясь нажать на кнопку вызова:

«Ведь уже вроде как и поздно. Хотя мне пациенты и после десяти вечера звонили. Но ведь они нуждались в помощи. А я разве в ней не нуждаюсь? Тем более, она сама говорила, что можно звонить в любое время суток», — Люда невольно улыбнулась.

— Добрый вечер. Извините, что беспокою, — Муромцева испуганно сжалась, чувствуя, как дрожит у неё голос.

«Как у девчонки малолетней», — мелькнуло в мозгу.

— Добрый вечер. Рада вас слышать.

— Да? — выдохнула Люда, заметив, как ослабели её ноги. Добрела до качелей на детской площадке. — А вы можете сейчас говорить? — Оттолкнулась носками ботинок от земли и взмыла вверх.

— Абсолютно. До пятницы я совершенно свободен!

— И я до пятницы совершенно свободен, — со смехом сказала Людмила. — Знаете, мультик про Винни-Пуха — мой самый любимый с детства.

— И мой.

Люда опять оттолкнулась изо всех сил. Хотелось взлететь высоко-высоко. — А как же ваша женщина отреагирует на такую долгую свободу?

— У меня нет женщины.

— Как? — Люда едва не упала. — Но ведь вы разводитесь с мужем. — Пыталась остановить качели и никак не могла нащупать ногой землю.

— Тогда и я задам вопрос. Вы не замужем. И как ваш мужчина на это реагирует?

— У меня никого нет, — выпалила Людмила. Щеки её мгновенно залились румянцем.

— Ах н-е-е-т, — протянула её собеседница, как Люде показалось, недоверчиво.

— Абсолютно! — сказала, тотчас на себя разозлившись: «О чём я вообще думаю! Мне о Дашке переживать надо!»

— Я вас беспокою по такому поводу, — произнесла деловито. — Скажите, пожалуйста, а Соня сегодня в котором часу возвратилась из школы?

— Да как обычно. После пяти.

— А Дашка моя в восемь с копейками. И… Мы её не особо хорошо встретили. Я старалась, чтобы всё было тихо-мирно, но бабушка начала кричать, Даша в ответ давай огрызаться. Хотя раньше ведь золотым ребёнком была, тихим и покладистым. Никогда так поздно не возвращалась. Я думала, они с Соней где-то гуляли, но если ваша пришла в пять…

— Знаете, Соня моя явилась как грозовая туча. Обычно она мне рассказывает, как школьный день прошёл. А сегодня лишь буркнула «нормально» и юркнула в папин кабинет. Ну я больше ничего и не расспрашивала, потому что характер у неё в последнее время тоже стал не айс.

— А что она сейчас делает?

— Ужинать отказалась. Сидит там же. Я тоже сегодня от матери огребла: семью развалила, в облаках летаю, о ребёнке не думаю.

Помолчали чуть.

— А Софья Михайловна знает о вашем увлечении?

— Женщинами?

— Да.

— Конечно. Это у нас сейчас самый больной вопрос. Я даже подумывала снять отдельное жильё.

— Почему?

— Чтобы не травмировать ей психику. Я ведь, как ни странно, верю, что встречу женщину, которая будет любить меня, а я её.

Люда откинулась назад, напрочь позабыв, что у качелей нет спинки. Судорожно схватилась за цепи, удерживающие лавочку. Телефон выпал из руки.

«Блин! Точно разговор прервался», — она схватила мобильник. К её огромному облегчению, этого не случилось.

— Извините. Я тут на качелях качаюсь, — Люда хихикнула. — Немножко не рассчитала амплитуду, и телефон упал.

— Как классно! Я уже сто лет на качелях не качалась.

— Ну так а что вам мешает?

— Не с кем. А одной неинтересно.

— Ясно, — ответила Люда, чувствуя, как дрожит всё тело в радостном предвкушении.

— А можно узнать, — донёсся голос собеседницы, — почему вы сейчас на качелях?

— Потому что меня всё достало! Я должна была разрулить ситуацию как взрослый человек, но я просто убежала и сейчас вот на детской площадке. Пыталась собрать мысли в кучу, но ничего не получается. Как мне сделать так, чтобы и маме, и Даше было хорошо?

— А вам?

— А что мне?

— Вы себя не упомянули.

— Но если им хорошо, то и мне хорошо.

— То есть вы превратились в буфер между ними, гасящий разногласия?

— Та да. Только что-то в последнее время плохо у меня это получается.

— Можно я выскажу своё предположение почему?

— Конечно. Было бы очень интересно.

— Вы устали жить чужими жизнями.

— В смысле «чужими»?

— Вашей мамы и дочери.

— Но они мои самые родные люди!

— Бесспорно! Но помимо этого у вас должна быть своя жизнь!

— У меня есть своя жизнь. Я много работаю. Я люблю читать, смотреть фильмы. Правда, не всегда есть на это время.

— И силы.

— Вы правы. В последнее время я очень устаю…